Атака извне

После того, как баллиста заткнулась, в боковом ответвлении стало совсем темно. В принципе Алексей с возрастом не растерял ничего из того, чем владел в отрочестве. Имеется в виду его редкая способность видеть ночью так же отчётливо, как и днём. Так что ему не понадобилось даже вытаскивать из кармана «светлячок» — переносной фонарь, сконструированный специально для искателей.

Глубокая ниша, на пороге которой был установлен огнебой, завершалась круглым лазом, не прямым, как предыдущий туннель, а закрученным винтом, уходящим вбок. В нём вполне могли таиться ловушки, на установку которых были так горазды марсианские фортификаторы. Алексей больше не сомневался, что его занесло в самую сердцевину лабиринта подземных цитаделей, возможно, не до конца изученного ксеноисториками. С другой стороны, Пётр Аркадьевич не брезговал всевозможными каверзами, которыми обожал обустраивать курсантские маршруты. Причём второй вариант представлялся более предпочтительным, поскольку вряд ли в окрестностях посадочной станции стали бы терпеть активированную баллисту. Ведь зеро-джампингом, тем более в самом центре Федерации, пользовались не только курсанты-выпускники, но также учёные, администраторы и даже отдельные туристы-экстремалы. А это означало, что Алексею предстояло обезвредить сюрпризы куратора.

Все до единого.

Что ж, лиха беда начало. Будем надеяться, что и прочие ловушки одолеем. Алексей осторожно приблизился к отверстию лаза. Обычно глеи подстраховывали свои огневые позиции устройствами типа сервочасовых или, что было гораздо опаснее, целым гнездом «зеркальных дервишей». Чтобы не рисковать, он поднял камешек и бросил его в лаз.

Никакого шевеления в глубине, никаких разноцветных вспышек. Либо сервочасовой давно вышел из строя, либо его вообще поблизости не было. Равно как и «зеркальных дервишей», поскольку они непременно выдали бы себя инфразвуковыми волнами, которые всегда инициируются при первой же попытке побеспокоить их позицию. И в тех и других в отличие от баллист никогда не встраивали экологических контуров, поскольку они являлись ограниченно интеллектуальными устройствами, способными адаптироваться к изменяющимся условиям. Не могли же они за прошедшие миллионы лет эволюционировать настолько, чтобы не обращать внимания на дурацкие выходки потенциального противника, вроде вбрасывания в зону повышенного внимания кусков песчаника?

Ха, а что еще Алексей мог использовать в качестве мобильного разведчика? Разве что универсальные плоскогубцы. Но из-за своей конфигурации они плохо рикошетируют от стен.

Делать нечего, надо лезть.

Алексей нагнул голову и перешагнул нечто вроде каменного порожка. И сразу возникло малоприятное ощущение, будто он пища, которая увлекается по пищеводу с зеркальными стенками, узкими, гладкими и блестящими, выстланными чем-то вроде алюминиевой фольги. Протискиваясь, курсанту приходилось время от времени касаться их плечами. Он никак не мог отделаться еще и от чувства абсолютной незащищенности. Ведь Суровцев представлял собой громоздкую и хорошо различимую мишень, в которую наверняка нацелены метательные снаряды. Сердце гулко билось, на носу повисла потная капля, которую некогда было смахнуть, в паху зудело от отсутствия белья. При этой мысли ему стало весело до безумия. Да, хорош звёздный патрульный, мечтающий о кальсонах! Самое то.

И тут, когда лаз неожиданно расширился, знаменуя переход в новый туннель, ждал Суровцева очередной сюрприз. Перед ним выскочила «смертельная пружинка» и задрожала, словно в нетерпении от долгожданной встречи. Потом стала крениться, пока не упёрлась вторым основанием в грунт и принялась как бы переливаться в него, как гусеница капустницы.

На этот раз Алексей влип основательно. В отличие от огнебоя, пружинка действовала на ближних расстояниях и, несмотря на свой вроде бы несерьёзный вид, была на порядок круче. На счету её товарок как минимум полтора десятка искателей, которые никак не ожидали, что детская игрушка может стоить им жизни. И пусть все эти трагедии произошли на заре освоения Марса, всё равно приятного мало.

Мысли заметались в поисках выхода. У него в запасе оставалось не больше пятнадцати секунд, в течение которых сенсорные датчики этой псевдоинтеллектуальной пакости склонялись к выбору, каким из своих оснований, шокерным или нейротропным, застать жертву врасплох. Оно и понятно, если пружинка не потанцует пятнадцати секунд, словно Буриданов осёл, не умеющий выбрать меж двух кормушек, а прыгнет сразу, то о какой тогда неожиданности может идти речь?

В свою очередь и курсант принялся размышлять о вещах вполне отвлечённых: неужто какая-то допотопная машинка, да еще сварганенная разумными насекомыми, способна перехитрить венца творения иного пути эволюции, высшего примата?! К тому же не просто примата, а примата, освоившего полный курс выживания на терраморфных планетах! А Марс разве не терраморф, особенно, после освоения восстановительной программы «ВОЗДУХ-220»?

Да ладно, оставим все эту заумь о приматах и терраморфах на долю преподов, надо решаться! Думай, Бурый, думай! Шевели мозгами!

И Алексей сделал первое, что пришло в голову: задействовал спецрезерв чувств, те самые тельца Сметанина, внедрённые каждому курсанту в гипоталамус сразу после принятия присяги на верность народам Солнечной Федерации. Если бы его в этот момент спросили, почему он так поступил, Алексей лишь пожал бы плечами, поскольку точного ответа не знал. Хотя ответ вроде бы лежал на поверхности: зря, что ли, он столько часов потратил на адаптационные тренировки, гоняя свой грешный организм в усиленном режиме? В конце концов это должно было когда-то сработать!

И организм не подвёл.

Пока «смертельная пружинка» соображала, как оптимальнее покончить с врагом, тельца Сметанина сориентировались и с ходу смоделировали рядом с настоящим Суровцевым его псевдокопию, отличавшуюся от прототипа только тем, что была она сработана не из материальных частиц, а из фантомных, избыток которых позволял звёздным патрульным переносить процедуру зеро-джампинга на порядок легче, чем гражданам неподготовленным и, тем более, лишённым этих благословенных телец.

С полсекунды между двойниками не было разницы в поведении, но вскоре псевдокопия обрела индивидуальность, вследствие чего начала вести себя самостоятельно. Для затравки она резко отпрыгнула в сторону. Это, конечно же, не могло не спровоцировать «пружинку», которая устремилась за ней, ошибочно полагая, что если противников стало двое, наибольшую опасность представляет тот, кто ведёт себя активнее. Но свою промашку марсианская пакость осознала чуть позже, если вообще осознала когда-нибудь, потому что настоящий Суровцев тоже не мышей ловил. Из ангарда он перешёл в молниеносную атаку. Ему пришлось изогнуться в немыслимой позе, так называемом «выпаде Тихомирова», чтобы рассечь «пружинку» развернувшимся, как веер, клинком своего спирального меча.

Хрясть!

Разрубленные по оси половинки резко взвихрились, пытаясь обвиться вокруг необычного врага, но, достигнув вершины амплитуды, свернулись кольцом, не представляя больше угрозы ни для одного живого существа.

— Ну что же ты, дурашка, не поспешила с решением: бить меня током или усыпить? — собирая спиральный меч в круглые ножны, сказал Алексей вместо эпитафии. — А надо было поторопиться, поскольку другого случая не представится!

Вторая по счету победа над наследием давно истлевших глеев не вызвала особой эйфории, поскольку Суровцев прекрасно отдавал себе отчет, что его личная заслуга в этом деле минимальна. Он просто воспользовался опытом нескольких поколений патрульных, который неустанно вкладывали в него на протяжении последних четырех лет. И надо сказать, небезуспешно, доказательством чему было хотя бы то, что он до сих пор жив и здоров. Уже задним числом Алексей вспомнил, что первым смоделировал свою псевдокопию никто иной, как Джозеф Лях-Козицки, легендарный кварт-генерал родного ведомства. Правда, использовал он её не против «смертельной пружинки», а против минус-аватары, да и произошло это не на Марсе, а на периферийной планетке с романтическим названием Дальний Фронтир, но разве от этого меняется суть вопроса?!

Отдышавшись, Алексей выглянул из лаза, надеясь обнаружить параллельный туннель, но не тут-то было. Перед его взором предстала вознесенная на несколько метров и укрепленная гранитными блоками площадка — типичный блокпост, охраняемый сервочасовым. Так вот где канашка свил своё логово! Пока сервочасового видно не было, наверное находился у дальнего края, совершая очередной обход, но через несколько секунд его плоское «лицо», если таковым можно назвать закругленную вершину равнобедренного треугольника, должно было выглянуть из-за кромки площадки. На вооружении у подобного рода механизмов состояли пульсационные карабины, способные на расстоянии до полутора сотен метров вызвать паралич мышц у любого существа, обладающего таковыми, и «световая петля», попав в которую, освободиться можно лишь после того, как иссякнет заряд в практически вечном аккумуляторе сервочасового.

Лучше не попадаться ни на то, ни на другое — перед глазами Суровцева точечной вспышкой промелькнуло моментальное фото ксеноисторика Ахмеда Сен-Серази, одного из членов многострадального экспедиционного отряда Загазянца, найденного через пятьдесят пять лет после своего исчезновения под Центральным насосным узлом. На искажённом лице навсегда застыло выражение невыносимой боли — пульсирующий заряд разорвал бедняге миокард в тот самый момент, когда второй сервочасовой набросил на него «световую петлю»… Веселенькая перспективка, что и говорить! Но, как издревле гласит народная мудрость, на каждого инопланетного хитреца найдётся земной болт с метрической нарезкой… В частности, марсианские часовые совершенно не ориентировались в таких элементарных для каждого землянина понятиях, как правое и левое, и это обстоятельство следовало использовать оптимальным образом. Раз в запасе остаются секунды, лучше подобраться поближе к вершине площадки — Суровцев постарался как можно быстрее вскарабкаться по уступам, что называется «взлетел ясным соколом», и притаился, оставаясь чуть ниже уровня площадки, чтобы охранный агрегат не обнаружил его раньше времени. Когда сервочасовой склонился над ним, поводя клинообразным стволом карабина из стороны в сторону, но, так и не сумев идентифицировать потенциальную мишень, курсанту оставалось проделать то, что он собирался. В силу своей ограниченности марсианский простофиля так и не смог допетрить, каким образом то, что вспорхнуло с одной стороны из-под «ног» его плоского тела, непонятным образом оказалось уже с другой стороны (подскок кульбитом с пируэтом прогнувшись над головой охранного сервомеханизма), а потом в два приёма выдрало у него из захватов карабин и свернутое лазерное лассо.

Алексей задрал голову, потряс кулаками и заорал в гулкую пустоту акустического колодца:

— Милана, любовь моя беззаветная, услышь меня! Я сделал этого недоумка с первой же попытки! И так станет с каждым, кто встанет у меня на пути!

Внутренний голос робко попытался усовестить разошедшегося двадцатидвухлетнего остолопа, дескать, хорошо смеётся тот, кто… но курсант, находясь во власти обуревавших его чувств, грубо на него шикнул. А зря, потому что следующим пунктом преткновения для будущего патрульного стала «сухопутная медуза».

Это коварное порождение марсианских оружейников было, пожалуй, самым неприятным из обширного арсенала глеев и потому пряталось в глухом тупичке, в полукилометре от площадки, на которой остался обезвреженный сервочасовой. Поскольку серьезных усилий Суровцеву затратить на предыдущие преграды не пришлось, он несколько притупил бдительность и последний участок пути преодолевал быстрее, чем следовало. Так что ниша, мимо которой Алексей прошествовал бодрой поступью, не вызвала у него никаких ассоциаций с грядущей опасностью.

Ведь на полу краем глаза он отметил окаменевшее образование, более всего напоминавшее веник из берёзовых сучьев, наверное, оставленный в незапамятные времена любителем марсианской «парилки». Хотя Суровцеву стоило призадуматься вот над чем — веник выглядел настолько безобидно, что вполне мог оказаться не менее опасным, чем та же «смертельная пружинка». Но все мы, люди-человеки, крепки задним умом.

Ни обостренный слух, ни нокталопия, ни даже тельца Сметанина не помогли вовремя обнаружить, что за спиной у Алексей бесформенная куча «берёзовых сучьев» медленно, но неотвратимо стала оживать. Даже за миллионы лет вынужденной спячки «медуза» не утратила реакции на перемещающиеся в зоне наблюдения предметы. В глубине её кристаллического мозга возник слабенький электрический ток, который включил следящие рецепторы и привёл в действие всасывающую мантию. То, что секунду назад казалось веником, быстро вошло в рабочий режим и приняло оптимальную форму для преследования, превратившись в нечто вроде раскрытого зонтика, причём «берёзовые сучки» взяли на себя роль спиц, поддерживающих купол. Мантия впрыснула под купол нагретый воздух, воздушный пузырь приподнял «медузу», чтобы и в дальнейшем поддерживать на некотором расстоянии от пола. Основной задачей этого автомата-преследователя являлось обездвиживание того, что попало в сферу его действия. Так она была задумана своими изобретателями, и остановить её во время погони мог только сигнал экстренного отзыва. Но тот глей, который был персональным индуктором автомата-преследователя, успел превратиться в прах ещё во времена синантропов, так что сигнала отзыва не могло последовать по определению…

Опасной «медуза» стала примерно через минуту после начала инициализации. За это время она успела не только сформировать программу преследования, но и накопить смертельную дозу яда, призванного остановить странный предмет. Сократив мышечное кольцо, выстилавшее нижнюю кромку мантии, автомат-преследователь бесшумно выскользнул из ниши. Как давно он не охотился! Сколько живых существ не пополнило своими агониями перечень побеждённых! Настало Бремя показать, на что он способен. Рецепторы не давали сбиться со следа, программа активизации минимизировала транспортные издержки — ничто не могло остановить «медузу» во время преследования: ну держись, прямоход!

Происходи всё это в благословенные времена расцвета цивилизации глеев, автомат-преследователь вряд ли смог бы догнать торопящегося Алексея — Марс тогда катастрофически быстро терял атмосферу, и устройство, использующее для передвижения принцип воздушной подушки, не имело шансов создать необходимую компрессию б мантийной полости. Другое дело сейчас, когда на полную катушку эксплуатировалась общепланетарная экопрограмма «ВОЗДУХ-220», благодаря которой люди могли свободно обходиться на красной планете без кислородных масок.

Без кислородных масок, но не без охранной сигнализации.

Конечно, врожденная нокталопия не предусматривала дополнительных глаз на затылке, но их с успехом заменяла та самая статусквоатура, которая наряду с тельцами Сметанина постоянно находилась на страже жизни и здоровья хозяина. Оба дополнительных органа чувств имплантировались представителям таких экстремальных профессий, как гидронавты, пожарные, спелеологи, водители экзоскелетов, и, конечно же, без него не могли обойтись все, кто был связан с Большой Высотой. Включая, естественно, звёздных патрульных. Принцип действия статусквоатуры был достаточно прост: вокруг хозяина в форме того или иного тела вращения (оно зависело от положения в пространстве) постоянно вибрировал энергетический кокон. Его внешняя оболочка выполняла роль сторожевой собаки, поднимающей лай при приближении незнакомого объекта, поскольку проникновение в кокон инородного предмета или излучения тут же вызывало тревожный сигнал в подкорке, благодаря чему даже спящий человек, обладающий статусквоатурой, мог предпринять ответные действия. Старый как мир закон: предупреждён, значит, вооружён.

Как только «медуза» на своем неотвратимом пути к цели пересекла незримые нити сторожевой паутины, Алексей услышал комариный писк — за спиной враг. Он сразу понял, что враг этот, может быть, самый серьезный из тех, кого он уже «отфиксировал на месте». (Так на жаргоне спортсменов-манипуляторов именовалась победа в поединке: с соперником, будь он человеком или продуктом технологии иной цивилизации, не суть важно, главное, чтобы в результате оказаться на коне!) Ни о форме, ни о величине, ни о намерениях преследователя статусквоатура сообщать не могла, она давала знать только о самом факте преследования. И Суровцев сделал единственное, что ему оставалось: припустил со всех ног. Иногда своевременно предпринятое бегство выручало получше всякого спирального меча или той же стоп-ракеты. Одновременно он наскоро пролистал модифицированную область памяти в той её части, где хранился фортификационный артикул Сумеречных Времён. Выяснилось, что обычно в комплекте с сервочасовым шли «мокрая вертячка», «гном-бормотун» или оверкиллер. Так кто же из них?

Пожалуй, «гном» отпадает — не способен этот недоросток двигаться бесшумно, а Алексей не слышал ни одного подозрительного звука.

Он не успел перебрать доводы в пользу остальных, как ощутил болезненный толчок в левую икру.

Болезненный, да, но отнюдь не смертельный. Значит, это и не оверкиллер, с удовлетворением подумал курсант. Поскольку этот гаврик, если засёк противника, норовит засандалить ему промеж глаз чем-нибудь поувесистее: шипалицей, например, или гравитационной битой, а вот впиваться в нижние конечности не станет, ибо подобное деяние посчитает недостойным себя…

Алексей инстинктивно занёс свободную ногу, чтобы как следует пнуть нападавшего, который и не помышлял отпускать добычу.

«Русше потерепи», — неожиданно сказал внутренний голос с каким-то необычным, скорее всего, японским акцентом.

— Зачем терпеть-то? — удивился Суровцев. — Если это «вертячка», то у меня хватит сил и желания затоптать её насмерть.

«Это не вертясика», — в интонации было столько убеждённости, что Алексей сразу расхотел спрашивать, откуда сие известно.

— Что же делать?

«Я зе сказара: потерепи, торико не смотри».

Ага, теперь во внутреннем голосе неожиданно заговорило не только японское, но и женское начало.

С чего бы это вдруг?

Однако с женщинами Лёха Бурый предпочитал не спорить.

Не стал он и пинать неизвестную гадину, авось бронелит выдюжит и не поддастся внешнему воздействию! И даже не обернулся, мало ли что? Но и оставаться на месте не было резона, поэтому он поковылял дальше, несмотря на дополнительное украшение к левой штанине «Добрыни».

Как ни странно, внутренний голос оказался прав. Протащив прицепившуюся пакость метров двести, Суровцев ощутил, что нога освободилась.

— Теперь можно посмотреть?

«Мосина».

Он повернул голову.

«Сухопутная медуза» распласталась в метре от ноги и снова напоминала бесформенную охапку березовых сучьев, по которой курсант скользнул равнодушным взглядом, когда проходил мимо ничем не приметной ниши. Потом Алексей осмотрел свой боекостюм в том месте, где в него запускала свои стрекательные волокна безумно ядовитая гадина, но ничего, даже крохотной дырочки не отыскал. Теперь он понял полезность советов внутреннего голоса: единственной открытой частью его тела было лицо, и пока он находился к «медузе», как бы это поделикатнее выразиться, тылом, что ли, паралич от соприкосновения кожи с ядом ему не грозил. А старичок «Добрыня» так и так не подвёл: не по зубам марсианским живоглотам полевые костюмы из карбидовольфрамовых нитей!

Тем временем вымотанная схваткой, точнее, яростной трёпкой чужой икры, «медуза» воздела стрекательные щупальца в ритуальном жесте Последнего Прощания («Каноны благоблистательного поведения придворных охранных автоматов» под редакцией академика Ю Сунь-чи) и, поскольку не смогла одолеть супостата в отведённое программой время (14 минут и 13 секунды с четвертью в земном исчислении), пронзила собственную мантию одной из ядовитых капсул.

Суровцеву ничего другого не осталось, как отсалютовать «благоблистательному поведению» придворного охранного автомата, покончившему с собой в лучших традициях средневековых самураев (хм, а уж не сам ли он транслировал во время атаки необходимые советы своему сопернику?), потом потёр левую штанину перчаткой и всё тем же скорым шагом двинулся дальше.

По параллельному коридору Алексею пришлось пройти чуть ли не втрое больше, чем по первоначальному туннелю, прежде чем он оказался в овальной пещере. Естественное происхождение просторного помещения подчеркивалось обилием сталактитов и сталагмитов, а в центре потолка был устроен светоход, благодаря которому внутри было достаточно светло. По-видимому, глеи в свое время не поленились установить на пути прохождения слабеньких солнечных лучей хроматические призмы, ибо на гранях известковых колонн периодически вспыхивали разноцветные искры, что придавало интерьеру карнавально-феерический оттенок. Наверное, именно где-то здесь и должна была храниться упомянутая в записке «Принцесса», которую требовалось освободить. Знать бы ещё, что она собой представляет! То ли хитроумный марсианский механизм, наподобие сервочасового или «сухопутной медузы», хотя и не особо агрессивный; то ли какие-нибудь сокровища, спрятанные слугами императора во время очередного мятежа; то ли чудом сохранившийся кокон с подлинной личинкой прекрасной глеи? В последнем случае имя Суровцева будет занесено в скрижали ксеноархеологии! Причём, навеки.

Он наглядно представил себе этот гипотетический кокон почему-то в виде хрустального ящика, через прозрачную крышку которого можно во всех деталях разглядеть хитиновые покровы спящей «Принцессы». Бедняжка забылась безмятежным сном и над ней пронеслись ни много, ни мало, а два миллиона лет. И вот, когда уже кажется, что пробуждение никогда не наступит, в последний приют несчастной вступает храбрый витязь. Могучим ударом он разбивает крышку, наклоняется над марсианкой и…

«Ишь, губу раскатар, фанатазёр!»

Следовало признать, что своевременное замечание сразу вернуло курсанта на грешную землю. И тут у него возникло сразу несколько соображений. Во-первых, «сухопутную медузу» следовало исключить из списка возможных собеседников, поскольку она сделала себе харакири и вообще осталась далеко позади; во-вторых, истинный внутренний голос никогда не обзывал Алексея обидными прозвищами типа «фантазёр», из чего следовало, что с ним вёл диалог кто-то посторонний. И этот посторонний способен читать мысли. Во всяком случае, мысли курсанта Суровцева. Ну ты, Лёха, и влип!

Самое удивительное, что никакого страха от этой мысли он не испытал. Не было ему страшно, и всё тут. Зато засосало под ложечкой.

Он скосил глаза на левое запястье, туда, где в бронелитовую манжету гермоперчатки был вделан таймер. Выходя из предбанника, Алексей по заведенной вот уже четыре года привычке запомнил местное время начала операции: 03.16. А сейчас было 08.59. Да, чем дальше, тем становится, как говорила героиня из классической сказки Льюиса Кэрролла: «всё страньше и страньше». Неужто на то, чтобы пройти каких-нибудь три с половиной километра, пусть даже на Марсе, пусть даже с приключениями, ему потребовалось больше пяти часов? Ни фига себе! Стало понятно, почему вверенный ему организм, измотанный непрерывным стрессом и борьбой за выживание, потребовал неотложного подкрепления. А коль организм требует, требование надлежит удовлетворить, и притом немедленно. Суровцев присел на покрытый белесыми потеками валун, чтобы проверить, каким пайком снабжают «Добрынь».

О том, что кроме внутреннего японского голоса тут могут быть ещё какие-нибудь инопланетные сюрпризы, Суровцев, разумеется, не думал. Главное — пожрать, а опасности подождут.

Вот помнится на третьем курсе после транспортного перехода в систему Божья Зарница Алексею достался фирменный костюмчик «Галахад-Молния» производства открытого региона Австралии. Тогда курсанты из двух групп (кураторы Пётр Линёв и Клод Дюплесси) должны были выйти к Плазменному озеру на смурной планетке Флеш-Рояль и по дороге через горную седловину попали под обстрел каменными бомбами — разыгрался вулкан с причудливым названием Серп Сета, Молот Тора. Тринадцать часов без малого ребята жались друг к другу на хлипком каменном козырьке, каждую секунду ожидая, что она станет последней. Но, хвала звёздам, более или менее обошлось, не повезло только Кольке Швыдченко, которому рикошетом раздробило два пальца на ноге. А пусть не выпендривается и не корчит из себя героя, когда чужепланетная стихия разыгралась не на шутку! Когда же незапланированный учебными планами фейерверк закончился, ребята проголосовали за прибавку шага, чтобы успеть к контрольному сроку на рандеву с руководителем курсовой. Один Алексей упёрся и заявил во всеуслышанье: «Всё это, конечно, замечательно, но с места не стронусь, пока не слопаю НЗ!» Подвергнутый обструкции, обозванный «закоренелым индивидуалистом», он продолжал стоять на своём и знай твердил в своё оправдание: «О какой прибавке шага можно говорить, если мы потеряли в весе!» И в конце концов переубедил товарищей, объявивших «десятиминутный общий перекус». А если честно, то почему он не хотел отправляться в путь, не подкрепившись основательно? Да потому, что в походный НЗ входили так называемые «карамельные биточки» — гениальное изобретение Жоржа Дементьера, великого виртуоза от кондитерии! Даже при одном воспоминании об этом гастрономическом чуде рот Алексея наполнился слюной.

Нынешний паёк оказался не в пример скромнее австралийского: самоподогревающаяся жестянка с полулитром украинского борща, галушки в клубничной заливке и шмат розового с прожилками сала. Сразу видно, что рацион составляли сородичи Кольки Швыдченко.

Суровцев стянул зубами тугие перчатки и выдернул из консервной банки чеку для самоподогрева, но как только из неё потянуло крепким борщовым духом, послышался короткий, но пронзительный свист. Так могли свистеть только «пикирующие дротики» — ещё одна омерзительная придумка Царя Горемык!

Неужто под самый конец своей миссии такой прокол? И ведь что примечательно, ни статусквоатура, ни тельца Сметанина даже намека не подали, что с пещерой непорядок! Если он останется жив, доктору Чагину не позавидуешь, ведь именно сей эскулап не уставал повторять, что дополнительные органы чувств — залог успешных действий звёздного патруля ныне, присно и во веки веков! Но все эти соображения пришли в голову уже после того, как Алексей нырнул за валун, надеясь, что тот прикроет его от прямого попадания, а жестянка с борщом отлетела в другую сторону.

Но модифицированный слух не зафиксировал ни царапанья обсидиановых наконечников о камень, ни треска сломанных древков! Так что секунд через двадцать, проведённых б скрюченном состоянии, Суровцев понял, что с выводом будто свист издали нацеленные в него «дротики», он несколько поспешил.

Герой задом выполз из щели, в которую забился как таракан, повернулся и обомлел.

Метрах в трех от него, не дальше, стояла ни кто иная, как «Принцесса».

Глава третья

ИМПЕРИЯ КАХОУ. ЭВАКУАЦИЯ

1

Броненосец Резервного Флота «Шкеллермэуц», как любая флотская единица эскадренного подчинения империи Кахоу, представлял собой конструкцию из двух вложенных друг в друга цилиндров, но в отличие от кораблей прошлых веков был куда изящнее. Так, если его длина составляла чуть больше дневного перехода, то в самой широкой части диаметр достигал едва одной шестой этой старинной меры длины. Цилиндр большего диаметра с наружной стороны являлся бортовой бронёй, способной какое-то время выдерживать даже звёздную температуру. В цилиндр диаметром поменьше был заключён так называемый тренировочный полигон, на территории которого отрабатывались стратегия и тактика подразделений наземных войск, какие каждый звездолёт космических сил империи нёс на борту. А свободное пространство, оставшееся между цилиндрами, использовалось для размещения узлов, необходимых для функционирования корабля, то есть всё многообразие навигационных рубок, силовых агрегатов, батарей огневой мощи, казарм рядового состава, офицерских кают, лазаретов, мастерских, зон отдыха и прочих помещений. Одним словом, любой подобный «Шкеллермэуцу» корабль империи и приданный ему десант был предназначен для автономного полета и выполнения оперативных задач, таких как наведение и поддержание порядка в отдаленных провинциях, подавление мятежей на границах и даже захват отдельных плацдармов на территории противника. Понятно, что таким махинам, как «Шкеллермэуц», опускаться и вновь подниматься с планетарной поверхности было весьма затруднительно. Поэтому их оставляли на стационарных орбитах, а для связи с планетами использовали компактные атмосферные шлюпы.

Чтобы провести Тэйтуса на корабль, Шарби Унц воспользовался тем, что караул на взлётной площадке атмосферных шлюпов несли подчиненные ему лазутчики. Следуя внутреннему уставу вооруженных сил Кахоу, Корабельная Разведка использовалась по назначению только во время планетарных стоянок, в полете же лазутчики должны были поддерживать боевую форму и большинство времени у них уходило на прохождение полос препятствий, возводимых на тренировочных полигонах внутреннего цилиндра специалистами корабельной защиты. Поэтому несение охраны на взлетной площадке планеты Уариш лазутчики из роты Шарби Унца воспринимали как награду — звездолёт далеко, а вольный город Туцан считай под боком, так что всегда можно улучить момент смотаться за грёзовызывающей влагой или наведаться к девочкам в Разгуляеву слободу.

Когда быстрокат вывез астронома за городские стены, фрейзер вздохнул свободнее. Что ни говори, а на равнине, магистратская подглядка-подслушка имела немного шансов помешать его замыслам. В конце концов, командир корабельных лазутчиков со своим другом, ревнителем имперских стандартов, имеет право подышать свежим воздухом на природе? Или нет? К тому же вряд ли кому-нибудь из гармов-горожан могло придти в голову, что Тедлей Нохов в этот момент в природе двое: один находился на соседнем с Шарби Унцем сиденье, а другой — подлинный — у них над головой на высоте с добрый десяток дневных переходов.

Хвала Надвечному, никаких блокпостов по дороге им не встретилось, ибо после того, как Инхаш-Брезоф по слёзной просьбе магистрата спустил на планету батальон гвардейцев, в окрестностях Туцана перестали баловать лихие люди. Да если бы бандюги вдруг и перегородили путь, фрейзер не стал бы тратить время на перепалку, или тем более драку, а просто добавил бы оборотов роторному волчку машины.

И все же, добравшись до взлётной дорожки, он почувствовал себя намного увереннее, хотя предстояло ещё доставить своего спутника на орбиту.

— Заждались вас, господин фрейзер! Я уж все глаза просмотрел, не пылит ли ваш экипаж, — подскочил дубль-старнан Опни Хунж, заглядывая в открытую кабину. Этот разухабистый служака вместе со своим более сдержанным товарищем Секавом Лэем, потомственным зиммельцвейггером с окраинной планеты империи, прибыли в качестве пополнения младших командиров в роту имперских лазутчиков Унца всего два сезона назад, но уже пользовались его доверием и даже были рекомендованы в качестве кандидатов в питомцы Змеи. И за истекший период оба ни разу не дали повода усомниться в своей преданности.

— А что случилось? — вопросительно изогнул бровь Шарби.

— Его Блистательность настойчиво запрашивал, все ли вернулись из увольнения. Так что вы, господин командир, последний, кто оставался в городе.

— Неужели погружена и последняя партия провианта, с которой было столько проволочек?

— Так точно, погружена. Три часа назад. Отбыла грузовым шлюпом. Приказано было, как только вы появитесь, снять планетарный караул и всем составом подняться на борт. — Он с интересом поглядел на Тэйтуса: — Господин ревнитель, откуда вы здесь? Насколько мне помнится, вы в город не спускались…

Фрейзер грозно блеснул очами:

— Дубль-старнан, не забывайтесь! Господин ревнитель, не обязан отчитываться перед вами!

Начальник караула смекнул, что позволил себе лишнее. Хорошо ещё, что рядовых, когда его отчитывал старший офицер, поблизости не было.

— Виноват! — вытянулся в струнку Опни Хунж. — Больше не повторится!

Что же касается Тэйтуса в обличие Тедля Ноха, то он сидел тише инфарктной мухи. Наверное, он был уже не рад, что позволил втянуть себя в авантюру, исход которой терялся во мраке неизвестности.

Дубль-старнан обошел быстрокат и распахнул дверцу со стороны Тэйтуса.

— Прошу, господин ревнитель!

И сопровождаемые дубль-старнаном старшие офицеры проследовали по окаменевшему от многочисленных взлетов-посадок грунту к стоящему в отдалении атмосферному шлюпу. Когда они заняли места в офицерском салоне, началась погрузка караула, которая отняла немного времени. Последним к ним присоединился Опни Хунж.

Перед тем как открыть рот, фрейзер многозначительно показал глазами на потолок. Дубль-старнан энергично помотал головой.

— Ага, значит, аппаратуры прослушки в салоне нет, — сказал Шарби Унц.

— Собственноручно проверяю на наличие в начале каждой вахты, — уточнил Опни. — Этим шлюпом пользуется сам князь, а он трепетно относится к конфиденциальности своих бесед!

Фрейзер улыбнулся:

— Ты на меня обиды не держи, Опни.

— За что?

— За спектакль, разыгранный при встрече.

— Так это был спектакль?

— Ладно, ладно, — Шарби Унц похлопал соратника по плечу. — Ты мне понадобишься сегодня. Вместе с Лэем. После часа Сравнительной Ностальгии ждите меня у субкапитана Аздро.

У дубль-старнана перехватило дыхание от волнения:

— Ох и засиделись мы с Секавом без настоящего дела!

Раздался жуткий скрежет — взвыли турбины, закачивающие воздух в поддон, на котором покоилось днище шлюпа. Через минуту салон встал на дыбы и подпрыгнул — Тэйтусу даже показалось, что у него оборвалось нутро, и вскоре за треугольными — последняя дизайнерская находка корабелов — иллюминаторами заклубились белоснежные ноздреватые облака.