Кор-а-кор

       Ненависть сочилась из глаз поверженного. Сплюнув сгусток крови, Паладин Его Чистого Света начал говорить:

       - Серая мразь, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Ты мразь, не имеешь право на жизнь. Моя бы воля, вас, выродков уже бы давно не было бы на наших землях!

       Я чуток ударил костяшками пальцев Паладина в голову, метя в скулу, заставив, тем самым, его заткнутся.

       - Знаешь что, красавец, мне так глубоко плевать на твои нежные чувства, желания и возможности. И единственное, что я могу для тебя сделать, это просто прекратить твою никчемную жизнь. - Закончив говорить, я выпрямился, встал с корточек и снял со стены своё оружие. Застегнув пояс с длинным ножом, я закинул перевязь с мечём за спину, и ещё раз наклонился к лежащему Паладину:

       - Слушай теперь меня внимательно, урод конченный. Ты выкарабкаешься, для таких, как ты, поломанные ребра и нос - это пустяк. Наберешь ЦИ и жди, я вернусь за платой. И тогда я с чистой совестью вырву твоё сердце и съем его, потому что только так можно поступать с такой гнидой, как ты. Понял меня! - я еще раз ударил Паладина в лицо кулаком, превращая его нос в кровавое месиво и лишая сознания.

       Сплюнув себе под ноги, я ударом ноги открыл дверь и вышел из караулки.

       Стража безмолвствовала, только с широко открытыми ртами следила за мной. Под это молчание я подошёл к воротам, окованных железными полосами и крикнул стражнику.

       - Открывай!

       Когда створки начали открываться, я проскочил между ними и, схватив стоящего тут же своего провожатого за шкирку, быстрым шагом пошел прочь от крепости. Мои действия были продиктованы простым чувством опасности за свою шкуру, потому что последнее, что заметили мои глаза, когда я подходил к воротам, это то, что несколько стражников заскакивали в караулку. А так как стрелы довольно таки быстрая штука и притом еще и далеко летают. Я посчитал за лучшее быстрее смыться из крепости, а в частности от бравой стражи с луками и полными колчанами.

       А паренек оказался довольно-таки бодреньким, его слегка кривоватые ноги быстро перемещались по дороге. Посмотрев на его лицо, я понял, что с ним что-то не так. Его язык почему-то был высунут из-за рта, глаза пытались вылезти из орбит, а лицо по цвету напоминало спелый помидор.

       Остановившись, я спросил:

       - Мужик, ты как, живой?

       В ответ мой сопровождающий поднял обе руки и указал себе за голову. Проследив за его жестом, я выругался. Моя крепкая рука уже минут двадцать держала мужика за шиворот. Отпустив его, я проследил за падением тела в пыль дороги и услышал глухое:

       - Спасибо, господин.

       - Да, ладно, пользуйся. - великодушие, просто перло из меня, особенно когда нервное напряжение схлынуло и пришла расплата в виде трясущихся коленок и рук. Паладины - ужас моего детства, сколько раз они снились мне и я присыпался в холодном поту и с криком ужаса на губах. А тут, впервые раз и лежит гнида на полу, хорошо-то как.

       Уйдя с пыльной дороги, я присел в тени дерева и прикрыл глаза, уже довольно-таки давно я не попадал в такие переделки. От своеобразной дремоты меня вывел голос моего сопровождающего.

       - Господин, нам идти надо, ночь скоро - голос был просящим и чуток звенел от глубоко спрятанного страха.

       С огромной неохотой я открыл глаза. Парень очень давно пришел в себя, его взгляд метался по сторонам, избегая попасть на меня.

       - Ладно, пошли, что ли? Долго еще топать? - задав эти два вопроса, я поднялся с травы. Отряхнулся, поправил перевязь с полуторником, то есть полностью подготовился к переходу.

       - Да нет, господин, через час будем уже в моем селении, а там... - мужичёк неопределенно взмахнул рукой.

       - Ладно каркать, придем на место, а там будем решать проблемы по мере их поступления. А теперь скажи-ка мне свое имя, дружище, чтоб, так сказать, было легче общаться.

       - Зосимом меня кличут - Почему-то засмущался паренек.

       Я ухмыльнулся:

       - Значит, Зося, говоришь? - при этом лицо парня скривилось, - Ну, что ж, Зося так Зося. Веди тогда меня, Зося, на борьбу с лютым зверем и по ходу ещё расскажешь, что это за чудище такое.

       Зосим засопел, сплюнул себе под ноги, но все-таки пошел по дороге. Молча притом. Но его хватило на очень немного. Раннее лето в этом году, живописная природа по бокам дороги, редкие деревья и поля, с чернеющей полоской леса на горизонте, все это в совокупности с тем, что Зося был видимо человеком, которого по определению тяжело обидеть , заставило его произнести:

       - Вы это, господин, не обижайтесь, бо каким бы вы большим не были, а эта гадость поболее вас будет. Да и сильнее раз этак в пять. Он вон какой здоровенный. Я его конечно не видел, но знающие люди говорили, что ого...

       Сказав эти слова, Зосим втянул голову в плечи, видно было, что эту фразу он готовил давно, а вот произнести её силенок не хватало, вот и молчал так долго, видимо с силами собирался. Но все же сказал, значит силен в моральном плане, хотя может и не так, а просто глуп как пробка, всякое может быть, ну да ладно.

       - Ну, Зося, у страха глаза велики. А то что эта тварюка больше меня, то ты меня еще злым не видел. Понял? - дождавшись судорожного кивка, степенно продолжил: Так, что не переживай, повоюем с твоим зверем. Ты мне лучше скажи, когда начались нападения и с какой периодичностью они происходят? Для меня это сейчас самая главная информация, а то ты только о размерах и говоришь, наверное недостаточный у тебя? Что молчишь? Не смущайся. Главное, как говорил один мой знакомый, не размер, а качество. Так что просто говори о местонахождении тварюки и количестве жертв, а там по ходу дела я вопросики позадаю. Ну?

       После секундной паузы я оторвал взгляд от дороги и посмотрел на своего спутника, по его глазам я понял, что высшие материи у нас находятся под запретом.

       - Так - протянул я - Зося, зайдем с другой стороны. Формулирую вопрос, смотри на меня внимательно - убедившись в том, что бедный Зося, неотрывно смотрит на мое лицо, я продолжил: - Сколько съело чудище людей?

       - А так бы и раньше - радости Зосима не было придела - В начале Емелю. Это раз. Потом Параску, когда та пошла ночью на блядки - это два, а потом Данило - кузнец это наш пошел ночью было Параску шукать, и его тоже само съели. А вмести это раз и два получается.

       - Так ... - протянул я, - значит Зося, три человека, это вполне нормально, это только начало. Правильно я говорю, парень?

       - Не а, господин, зовсим не правильно гутарите. А стража моего Герцога, а два и два наймита, а купцы? Так, что, господин, много значитца.

       Я оторопел, три человека это довольно-таки много для любого зверя, но когда по словам крестьянина выходило, что количество жертв конкретно перевалило за два десятка и еще в их число входят гвардейцы Герцога, те в чьи обязанности как раз и входило защищать земли своего господина от любой напасти. И к тому же, если учесть, что это на самом деле не ополчение, а регулярная гвардия, а конкретно её костяк, то есть эти мужики только тем и занимались, что бегали и махали разными колюще - режущими предметами, а в перерывах или девок таскали или пили, или то и другое вместе. То дело совсем начинало мне определенно не нравиться. Запашек у него какой-то нехороший определенно появился.

       - А я ему и говорю, дурак ты, Данило, на какой тебе ляд эта Параска. Давай ещё по кружке и спать завалимся, а он мне...

       - Эй, подожди, Зося - я понял, что задумавшись, пропустил эпопею пожирания зверем односельчан моего провожатого - Ты мне лучше скажи, он просто всех грызет или ещё и ест?

       Зося обиженно надул губы: - Так это , господин, я же говорю, що жрет он всех, Параску только по исподнему мужики опознали, а Данилу по оберегу, а так обоих обглодал за милу душу, да помогут им светлые боги.

       Хм, мне после этих слов совсем плохо стало. Так как оборотень, а то, что это был именно он, я не сомневался, обезумел, а это было видно даже невооруженным глазом по тому, как эта тварь уже не просто загрызала жертвы, а еще их и жрала. Причем для того, чтобы переварить такую гору сырого мяса в животном обличие надо находиться без малого дня три, четыре, а на это мало кто из оборотней отважится, не без основания опасаясь потом не перекинуться обратно в человеческую сущность.

       Так что картина, которая рисовалась перед моим воображением, была довольно- таки безрадостной. Мои дальние родственники вообще то вели довольно замкнутую жизнь, стараясь без нужды не попадаться на глаза людей и других разумных рас. Эту привычку им успешно привили Паладины Его Света, за долгие десятилетия тщательно разыскивая и планомерно уничтожая всех представителей этого довольно дикого племени. И вылазки в оживленные места представители народа оборотней совершали не охотно. Только в одном случаи это было продиктовано их старинными обычаями и традициями. Когда молодой оборотень стремился доказать свою силу и ловкость, то он шел к людям за своей первой жертвой. Но, на моей памяти, таких случаев были единицы и, как правило, жертвами становились хорошо вооруженные солдаты или наемники, хотя нас конечно трогали редко. Мы могли дать очень хорошей сдачи. Хоть и профиль немного не наш. А тут парень конкретно съехал с катушек и, если он так долго остается в зверином обличии, то встает вопрос, что в нем осталось от человека? Скорее всего очень мало. Тогда дело вообще принимает скверный оборот. В данный момент в деревне, куда я иду, орудует зверь больших габаритов, сильный и очень злой, вкусивший человечину, с человеческой изворотливостью, помноженной на звериные инстинкты. Дела...

       Так незаметно за моими не радостными думами дошли мы с Зосей и до деревни. Парень остаток дороги молчал, давая мне полностью насладиться тем положением, в которое я попал.

       Наверно до появления взбесившегося оборотня это было довольно-таки красивое и радостное место: аккуратные домики ровными рядами образовывали улицы, утопали в зелени, ухоженные огороды, чистые улицы лучами солнца, сходящиеся к центральному колодцу. Да, определенно эта деревенька была красивым местом, теперь же в лучах заходящего солнца было видно одно - страх. Он тяжелой лапой придавил жителей деревни, загнал их в дома, заставил сидеть в темноте, не разжигая огня и дрожать от страха мелкой дрожью. В подтверждение моих догадок улицы были совершенно пусты и даже со дворов не доносилось никаких звуков, что вообще удивительно, хотя животные скорее всего просто чувствовали настроения своих хозяев, ведь страх совершенно не делает разницы между разумным существом и животным.

       - М-да, Зося, радостным местом твою деревню не назовешь - сказал я, озвучивая свои мысли вслух. - И что-то я совершенно не вижу и встречающих нас людей. Ты не знаешь куда все подевались?

       Мой провожатый только пожал плечами, молчаливо соглашаясь с моим высказыванием, а вопрос он вообще, наверное, пропустил мимо ушей.

       Подойдя к колодцу мы остановились, тишина как вата окружала нас.

       - Зось, а где люди? - спросил я

       - Где все я не знаю, но главные щас будут, господин. - и повернувшись ко мне спиной закричал:

       - Трофим, мать тебя за левую пятку! Выходи! Я защитника привел, он нас всех спасет и гада изведет.

       Я невольно заозирался, выискивая глазами того, кого мать так неудачно взяла за пятку, да еще и за левую. Потом перевел взгляд на парня, который вообще заговорил под конец своего монолога стихами, тот в свою очередь, совершенно не обращая внимания на свой поэтический талант, зарытый в землю, уставился вперед себя. Мне тоже ничего не оставалось делать, как терпеливо ждать, когда же появиться этот интересный персонаж по имени Трофим?

       В ближайшем к нам доме в аккурат перед центральным колодцем деревни открылась дверь и что-то большое и косматое, заслонив собой проход, почесываясь и зевая, да так, что сразу стало непонятно, где заканчивается рот этого нечто и начинается дверной проем, вышло на улицу.

       Дернув Зосю за рукав, тем самым привлекая его внимание, я спросил:

       - А это кто?

       Зося заметно приосанился, почувствовав, что теперь он наедине со мной и в принципе можно покачать права и вспомнить, что он парень тоже совсем ничего, сказал:

       - Как кто? Это ж наш староста - Трофим!

       При ближайшем рассмотрении это косматое страшилище на самом деле оказалось, самым обычным крестьянским мужиком. Конечно, самый обычный это не то слово, ибо медведя вставшего на задние лапы, слегка побрившего косматость под глазами, совсем чуточку и говорящего по-людски, не каждый день встретишь. А так мужик мужиком, только большой очень.

       Подойдя к калитке, Трофим остановился. Его правую руку существенно отягощал топор размерами под стать хозяину. Почесав свободной рукой затылок, Трофим произнес, причем напрочь игнорируя меня и обращаясь только к Зосиму:

       - Эт, кто будет, Зоська?

       Глянув на моего проводника, я в очередной раз подивился его способностям, секунду назад, это был властитель деревни, искусный оратор, под покровительством мира сего, ну не всего, но за ним стояли многие, а теперь же поникшая голова, взгляд из-под лобья, тихий голосок, такой что на слезу прошибает на раз и сразу так и тянется рука погладить, пожалеть то бедное создание, которое говорит таким голоском:

       - Это избавитель наш, Трофимушка. Правитель наш его нам выделил. Сказал, чтобы провел его к нам в деревню. Так вы это, знакомьтесь, а я опосля подойду. Ладушки? Что б не мешать вам основательно поговорить, едрить его туда-сюда.

       Местный староста оглядел скукожившуюся фигуру Зосима, зачем-то переложил топор с правой руки в левую, а потом обратно, еще раз почесал затылок и низким голосом произнес:

       Нет, Зоська, поки останься, а я с избавителем погутарю. А то если что, какие-то неясности возникнут или там скажем прения у нас будут, то ты нам в аккурат и поможешь их решить, а то мало ли чо.

       Зосим совсем поник, отступил назад и спрятался за мою спину.

       - Ну и ладно. - подумал я - Погутарить, так погутарить. Что нам в первой что ли? Можно и о жизни поговорить, и так о деле. Как пойдет одним словом всякое бывает. А сегодня наверное день какой-то особенный, постоянно с кем то говорю. И самое обидное в этом во всем то, что пользы для себя ровным счетом никакой. Но все же...

       И уже не обращая на Зосима никакого внимания, посмотрел в глаза старосте и произнес, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушней, нечего человека пугать раньше времени:

       - О чем говорить со мной хочешь?

       Трофим на мой вопрос насупился, его лоб пошел складками, посмотрел впервые с начала своего появления на этой сцене на меня, недовольно покачал слегка головой. Ну, не всем же нравиться. Я сам себе бываю по утрам не всегда нравлюсь, ну и что? Трофим же закончив быстрый осмотр и отперевшись на калитку, сказал:

       - Ты откуда будешь, мил человек?

       Заставив себя не смотреть на его топор, уж большой он очень и лезвие мне показалось не совсем для рубки дерева приспособлено, а скорее под другое дело заточено. Я не отрывая взгляда от маленьких глазок старосты, ответил:

       - Разве это имеет значение? Главное в другом, смогу ли я одолеть чудовище, которое ест твоих людей? Так что ты, Трофимушка, немного не по делу вопросы задаешь. Тебе о другом спрашивать меня надобно.

       Трофим насупился, скептически оглядел мою фигуру. М-да, по сравнению с ним, я проигрывал и в мощности тела, и в росте. Даже и такое бывает, хотя и редко, но да...

       Староста тоже это понял, его рот искривила ухмылка. Демонстративно перехватив топор, Трофим сказал:

       - Да-а-а, дела чудные творятся, освободители от чудищ сами в деревню приходят, а мы тута сидим горемычные, ждем погоду у окошка. - и пристально посмотрел мне в глаза. Продолжил: - Ты, не обижайся, мил человек, но ты прям мелковат, чесно слово. Так что шел бы ты откуда пришел, а то всяко может случиться...

       Тут его прервал мой верный сопровождающий Зосим, смело выступил из-за спины:

       - Трофимушка, так сам Герцог, я же тебе говорил...

       - А ты не перебивай, поки старшие гутарят. Мал еще, что бы в наши разговоры лезть. Стой покуда разрешают и молчи молча.

       Зоська, было вышедший из-за меня, снова испуганно юркнул за мою спину от греха подальше.

       А я вздохнул. Везде, всегда и всюду будут находиться те, кто считает себя очень и очень сильным, сильнее не то что меня, а вообще кого угодно. И такие как я вызывают у них только одно чувство, а точнее желание, а заключается оно в следующем: а ну как я сейчас дам этому здоровому и все как увидят, что я самый, самый. Но факт остается фактом. Ни один человек не сравнится с нашим племенем, уж такими нас сотворил Отец. Поэтому, как это не прискорбно, я сделал шаг вперед и резко без замаха ударил кулаком левой руки Трофима в подбородок.

       Вы даже представить себе не можете какой грохот создало безвольно падающее тело крупного мужчины, который своими габаритами больше напоминает медведя, чем человека.

       Из-за спины раздался восторженный возглас Зосима.

       - Вот это да, мать так, через левую ноздрю. Вот это здорово, вот это вы дали, да так его направо через колено.

       Зосим подскочил к лежащему старосте. Склонившись над ним, он дотронулся руками до лица Трофима. Убедившись что доблестный староста не умер, а просто отключился и ничего при этом себе особенно не зашиб, Зосим повернул ко мне восторженное лицо и под стать лицу голосом произнес:

       - Господин, так как же это, нашего Трофима вся округа боится, а когда он еще напьется, так даже покойный Данило, от него убегал, аж пятки сверкали по всей деревне. А тут - как бац, и лежит Трофимушка. Да дела...

       Поморщившись, я усилием воли зарастил ссадины на кулаке, все-таки подбородок у старосты был конкретно, как из доброй стали. И молча посмотрел на Зоську, выждал пару минут, за которые до моего провожатого дошло, что я могу сделать лично с ним, если ударю его по подбородку, я сказал:

       - Так, Зося, тащи-ка ты водицы из колодца, да поживей, а то ночка скоро, а нам со старостой еще о многом погутарить надо, а он видишь в данный момент времени зачем-то прилег отдохнуть. Не порядок это, надо бы исправить.

       Зосим вскочил как ужаленный и понесся к колодцу. Набрал ведро воды, бросился обратно, да так с разгону и вылил воду на лежащего старосту. А тот почти мгновенно открыл глаза и удивленно посмотрел на меня.

       Не подымаясь с земли, потрогал себя за подбородок и произнес:

       - Так вы, Господин, человек то хороший, ради такого и за стол не грех сесть, та по чарке выпить. Вот.

Глава 2.

       Сидя за прекрасно сервированным столом, после хорошей баньки и заливая в себя самогон двойной очистки, я впервые за много дней почувствовал себя счастливым. Как плохо день начинался и как хорошо он заканчивается, я аж захотел зайти в ближайший храм, посвященный Светлому Богу, спасибо сказать, а то еще обидеться и больше так хорошо мне никогда не будет. А сейчас даже Трофим с синяком на пол скулы не портил мне моё личное счастье. Его пьяные попытки вместе с Зосей исполнить местные шлягеры довольно-таки приятно радовали мой слух. А что? Все равно лучше тех песен, которые исполняли пьяные барды в местных кабаках и тавернах. Приятный, но к сожалению, невнятный бас Трофима дополнялся фальцетом, иногда срывающимся на молодой басок, Зосима и проникал ко мне в голову. Навевая самые приятные ассоциации.

       Закончив петь, староста деревни Ближний Брод уставился на меня помутневшим взором и произнес банальное, уже не раз звучавшее за сегодняшний вечер:

       - Уважуха!

       И потянулся за бутылью с самогоном. Но как бы мне не хотелось продолжения, я решительно вмешался в этот процесс, перехватив его руку на подступах к заветному бутылью и с нажимом в голосе произнес:

       - Так, Трофимушка, давай о деле поговорим! А то только и делаем, что пьем и закусываем, а нужно еще и поработать. А?

       Глаза присутствующих за застольем недоуменно уставились на меня, потом в лице моего Зоськи произошла удивительная перемена: губы раздвинулись в улыбке, аж уши покраснели, он быстро подцепил малосольный огурчик, отправил его в рот, прожевал, запил колодезной водичкой, которая кстати здесь была очень даже ни чего, вкусной и в меру прохладной:

       - Так это, господин, Трофим о деле и говорит. Так ведь, Трофимушка?

       Староста в подтверждение слов Зоси энергично кивнул своей буйной головушкой и снова потянулся к бутылью с самогоном.

       Но я решил все-таки не отставлять разговор на потом, Потому что всерьез опасался, что потом просто не будет, так как оба моих собутыльника медленно, но от этого не менее уверенно, продвигались к полной нирване, когда не то что ответы на мои вопросы, а собственные имена не так просто вспомнить. А на ум приходят только рассуждения о высших материях, а на утро задается себе главный вопрос. А не наделал я в штаны вчера? И если да, то кто их с меня снял?