Помоги проекту - поделись книгой:
Он замедлил и выровнял дыхание, на миг пожалев, что у него не было достаточно времени для медитаций… Пища, подумал он. Производство пищи, изобилие, лучший образ жизни — но только если они сами выберут этот путь. Только если захотят принять помощь от Федерации. Оборона от клингонов, на границе чьих владений расположен этот беззащитный, неразвитый мир. Безопасность — это главное…
Призрачный Странник взял его за руки.
Шок был ужасным. Объединение сознаний всегда даётся нелёгко, и чем более чужд разум инопланетянина для человеческого разума, тем сильнее потрясение. Саргон был цивилизованным, чутким, интеллигентным существом и — Кирк лишь сейчас понял это — прилагал большие усилия, чтобы не повредить ему. Но Ярблис ломился в его разум настойчиво, грубо и очень болезненно. В его мыслях было нечто животное, дикий тёмный вихрь ложных воспоминаний, эмоций и обрывочных впечатлений — Кирк знал, что не должен это видеть, что ему не дозволено это видеть: острый запах чужого, нечеловеческого вожделения; ужас, стынущий в глазах умирающего клингона… Сознание мутилось, но он принудил себя сосредоточиться на образах других миров, присоединившихся к Федерации, чьи правительства хотели получить новые технологии производства пищи, новые знания, новые умения. Он вызвал в памяти халканцев — те отказались продавать свой дилитий, и «Энтерпрайз» безропотно улетел прочь…
Когда связь разорвалась, Кирк обнаружил, что дрожит с головы до ног.
Какое-то время они стояли молча, глядя друг на друга — человек в золотистой рубашке, чьи светлые волосы намокли от пота, несмотря на прохладный ночной ветерок, и маленький пигмин с огромными жёлтыми глазами, чуть-чуть светящимися в темноте.
— Вы удовлетворены?
Кирк чувствовал, что Ярблис зашёл намного дальше, чем Арксорас, намного дальше, чем он намеревался ему позволить, и увидел намного больше, чем он хотел ему открыть, — об «Энтерпрайзе» и о себе самом. Но у него не было никаких доказательств, и даже говорить об этом он не мог — по крайней мере, не с Шораком, этим отчуждённым, по-вулкански немногословным созданием…
Ему вдруг захотелось, чтобы Спок был здесь. Но, так или иначе, никакого явного вреда причинено не было.
— Теперь вы верите, что мы не такие, как клингоны? Что мы не желаем вам зла?
— Да, — ответил пигмин. Его тонкий свирельный голос звучал глухо и безжизненно. — Да, я верю, что ты не желаешь нам зла, Джей-мес Тиберий Кирк.
И, повернувшись, он заковылял прочь и скрылся в темноте.
— Думаю, вам следует принять предложение Шорака насчёт обучения ментальной защите, — тихо сказал Кирк.
Догорающий костёр остался далеко справа от них, среди колючих кустов, окружавших лагерь. Слабый отсвет огня лежал на лице Хелен, и её ореховые глаза отливали зеленоватым янтарём, как у кошки — если бы только кошка могла всерьёз помышлять о том, чтобы бросить охоту.
Он долго колебался, желая и не желая начать разговор, оттягивая решающий момент — хотя с самого начала знал, что этот момент когда-нибудь наступит…
Да какого чёрта, подумал он, и выпалил:
— Если ты собираешься остаться…
Но в следующую секунду запнулся и устыдился собственной прямоты. У Хелен своя карьера, повторил он себе, как повторял много раз с того первого вечера, который они провели наедине за разговорами; именно тогда он понял, что с ней всё будет по-другому… Участие в группе первого контакта — редкая удача для неё…
Я не могу просить, чтобы она отказалась от такого шанса…
Он сжал её руки.
— Прости, — сказал он. — Мне не следовало…
Она искоса взглянула на него, и горькая улыбка дрогнула в уголках её губ.
— Не следовало поднимать наш Больной Вопрос? — Она чуть придвинулась к нему на ходу; они шли не спеша, почти наугад отыскивая узкую, плотно утоптанную тропинку, ведущую вдоль опушки терновых зарослей. Её тон был наполовину шутливым, и говорить с ней было так просто, откровенность давалась им так легко, словно они были вместе не две недели, а много, много лет. — А ты не думал, что этот вопрос уже давно грызёт меня?
Позади них, над низкорослым терновником и острыми скалами, опоясывающими плато, исполинским плодом висела спелая, жёлтая, как дыня, луна, и глиняные холмики пигминских жилищ, слепленные тесными кучками, тонули в потоках янтарного света. Перед ними простиралась вдаль бесконечная степь, и шёлковая трава катилась волнами под ласковым ветром, и шорох цветов, роняющих пыльцу, сплетался в изменчивую мелодию. Где-то раздался крик ночной ящерицы — чистый, сладкий, невыразимо печальный звук. Ещё на корабле Спок говорил, что гравитационное притяжение этой луны относительно велико, и Кирк гадал — не в этом ли причина странного чувства, что охватило его с момента прибытия, чувства подсознательной, но глубокой причастности ко всему сущему, словно он был одной плоти и крови с этой планетой.
Невероятно красивый мир, подумал он. Мир, который дышит жизнью. Как капитан звездолёта — исследователь, стратег и дипломат в одном лице — он хорошо понимал цену этой нетронутой красоты: ведь эти девственные травы, чей шелест звучал такой чарующей музыкой, означали, что здесь нет никакого сельского хозяйства и что население, как на лезвии ножа, балансирует на грани голодной смерти; он знал, что драгоценные россыпи звёзд над головой были картами клингонских территорий.
Если Хелен останется здесь…
— Я не хотел всё усложнять для тебя.
— Да, разумеется, — Она улыбнулась и остановилась, чтобы поцеловать его; в лёгком прикосновении её губ таилась невысказанная страсть. Потом со вздохом покачала головой; её большие, ширококостные запястья казались хрупкими в его сильных руках. — Проклятье, Джим… вселенная так велика. Так легко потерять что-нибудь важное. Все дороги ведут в разные стороны, и на каждой висит знак: «Движение только в один конец».
— «Энтерпрайз» вернётся через шесть месяцев, — Он обнял её за талию, чувствуя под ладонью крепкие мускулы её тела, сильного и гибкого, как молодое деревце. — За шесть месяцев…
Она тряхнула головой, с шорохом разметав по плечам всю роскошь густых тёмных волос.
— Это было бы нечестно, — Её грудной голос тихо вплетался в голоса ночи, в глубокие вздохи ветра, гуляющего по траве, и едва различимое воркование пигминов в Сети Сознания. — Нечестно по отношению к остальным, к Чу и Номиасу, которые вряд ли успеют наладить исследование и обучение за этот срок; нечестно по отношению к тому, кто прибудет мне на смену и кому придётся работать вдвое быстрее, чтобы наверстать упущенное время. Нет, — Она говорила чуть слышно, будто сама с собой. — Мы должны решить сейчас.
Кирк промолчал. Рука Хелен обвилась вокруг его талии, и они пошли дальше, стараясь не терять из виду далёкий свет костра возле Исследовательского Института — единственный огонёк во всей округе. Хотя Шорак заверил их, что крупные хищники — крикуны и корнегрызы — не приближаются к селениям по ночам, Кирк безотчётно настораживался на каждый подозрительный звук, доносившийся из высокой травы. Маккой и Тетас всё ещё сидели у костра. Оба вулканца, Чу и Номиас ушли в хижину, чтобы подготовить несколько собранных экспонатов к отправке на «Энтерпрайз», когда группа высадки вернётся на корабль ночевать. А над деревней по-прежнему стоял приглушённый гул, и Сеть Сознания колыхалась во мраке — уже больше десяти тысяч маленьких созданий, которые бормотали, и перешёптывались, и напевали свои целительные песни, погрузившись в общий сон.
Ей было бы проще принять решение на корабле, думал Кирк, среди знакомой обстановки, рядом с людьми, которые начинали ей нравиться… ей было бы проще принять решение — и остаться. Но как бы ему ни хотелось, чтобы она осталась, стала частью его экипажа и частью его жизни, — ещё сильнее он хотел, чтобы её выбор был ясным, честным, без всяких сомнений. Она должна была увидеть эту планету и этих людей, взглянуть на второй из возможных путей — прекрасный мир с его удивительными, загадочными, очаровательными обитателями, цивилизацию без материальной культуры, уникальную перспективу для научной работы, что расстилалась перед ней, как цветущее поле. Кирк вспомнил слова Арксораса: «Цветок, что впервые ощутил тепло солнца…» Но кто был тем солнцем — сам Кирк? Или весь этот мир?
— А «Энтерпрайз» точно вернётся через шесть месяцев?
Последовала длинная пауза. Потом Кирк неопределённо пожал плечами.
— Если всё пойдёт как надо.
— Ага, — Хелен понимающе кивнула, и серебряный лунный блик дрогнул в её глазах, в тени ресниц. — Знаешь, я заметила, что в ваших исследовательских миссиях всё всегда идёт как надо.
Джим посмеялся бы над её насмешливо-серьёзным тоном, но он знал, что это правда. Кто знает, что может случиться за шесть месяцев…
— На звездолёте меня ждёт только бумажная работа, — продолжала она. — Регистрировать чужие открытия и посылать в ответ предварительные заключения вместо того, чтобы самой доводить дело до конца. Я не хочу так.
Она обернулась и положила руки ему на плечи. Они с ней были почти одного роста. Её голос звучал хрипло, неуверенно — голос человека, не привыкшего говорить открыто о своих чувствах и желаниях:
— Но терять тебя я тоже не хочу.
— Я не всегда буду занят в исследовательских полётах, — медленно сказал он.
Это был первый раз, когда он заговорил вслух о том, что ждало его через два года, когда «Энтерпрайз» закончит свою миссию. И первый раз, когда он подумал о чём-то кроме ещё одного пятилетнего похода. Но даже сейчас от одной мысли что-то оборвалось внутри, обожгло внезапной болью, словно он уже стоял у края стартовой площадки, обречённый оставаться на земле, пока другие исчезают вдали.
Но работа на Звёздной базе по крайней мере дала бы ему возможность видеться с Хелен. Создать хотя бы подобие совместной жизни и, может быть, со временем построить общее будущее — то, что связало бы их больше, чем на пару лет…
Хелен тихо рассмеялась.
— О, Джим! Даже если бы ты сделался начальником базы, ты бы за один год довёл себя до нервного срыва, глядя, как другие капитаны проваливают задания, и думая, что ты справился бы гораздо лучше!
— Ну, спасибо большое! — проворчал он, отталкивая её с притворной обидой, и тут же рассмеялся сам, потому что Хелен снова была права. Она пихнула его в ответ, и они сцепились в шутливой потасовке и упали на пятнистую от лунного света траву под низкими раскидистыми деревьями, хохоча, как подростки, пока их губы не встретились снова.
Глава 2
Пробираясь назад в прохладной темноте, Кирк услышал голоса Тетаса и Маккоя — тихий разговор, почти заглушённый шуршанием и мурлыканием Сети Сознания, что доносилось из деревни. Главный врач «Энтерпрайза» и маленький аргелианский антрополог сидели бок о бок на большом валуне, и пламя костра трепетало у их ног, высвечивая золотые полоски нашивок на рукавах Маккоя и стилизованный наконечник стрелы — эмблему Звёздного Флота на его груди. Изнурённое лицо Тетаса пробороздили глубокие тени; глядя на аргелианца, Кирк вспомнил круглощёкого толстячка на прежних фотографиях, и вздрогнул, представив, как Хелен превратится в такое же исхудалое, заморенное существо…
Да нет же, одёрнул он себя. Это ведь часть её задания — научить их сельскому хозяйству, отодвинуть угрозу голода, нависшую над всей планетой.
— Что значит — не хотят учиться земледелию? — как раз говорил Маккой, когда узкая петляющая тропинка вывела Кирка и Хелен к самому костру. — Они живут собирательством, а это самый неэффективный способ добывать пропитание, неважно на какой планете! Им едва-едва хватает пищи, чтобы не падать от истощения! Они что, не понимают, что одна-единственная засуха станет катастрофой планетного масштаба? Вы говорили, что они чтят жизнь…
— Они чтят жизнь, но на свой лад, — ответил аргелианец, сцепив тощие руки. — Их социальные нормы, их идеи основаны на другом. По их понятиям, всё в мире тесно связано друг с другом. Они дорожат жизнью в качественном смысле.
Маккой фыркнул.
— Недоедание — плохой способ улучшить качество жизни. Кто-нибудь из вас рассказывал им о теории Мальтуса?
Тетас печально улыбнулся.
— Это трудно объяснить тому, кто не жил среди пигминов. Даже Шорак и Л'джиан едва ли могут понять то, что понял я, потому что они не входили в Сеть Сознания. Здесь нет более грязного, более ядовитого оскорбления, чем назвать кого-то
Тихий гул толпы, глубокий и всеобъемлющий, как мерный ропот прибоя, наполнял окружающую темноту. Со своего места Кирк мог видеть спины пигминов, которые стояли во внешнем кругу Сети и сонно покачивались в мягком свете луны. Там были даже дети — маленькие, бледные, мягкотелые существа, что прятались в дневное время, а теперь присоединились к общему хороводу, погрузившись в грёзы, в монотонное пение без слов; в тепло единства и близости, в полное спокойствие и довольство.
Из хижины доносился голос доктора Чу — тот говорил что-то о новом подпространственном передатчике, привезённом взамен старого, почти отработавшего свой век аппарата, которым исследователи пользовались уже много лет. И, кстати, «не пора ли пополнить аварийные запасы продовольствия?»
— Они не дураки, — тихо продолжал Тетас. Он тоже отвернулся от Института с его вознёй и разговорами вполголоса и любовался безмятежным покоем селения. — Они знают, что еды не хватает. Они знают, что на планете слишком много селений, что селения эти слишком велики. В далёком прошлом они просто позволяли больным умирать, а слабым — становиться добычей хищников. Но так было много веков назад, и они давно отвергли эту практику. Сейчас многие из них считают, что надо найти какой-то компромисс, однако ревнители традиций не желают, как они говорят, порабощать свою землю, принуждать Её плодоносить против желания, давать сверх того, что Она дарит добровольно и с любовью. Бороться за имущественные блага, накапливать и стяжать вместо того, чтобы делиться с другими… судя по словам Арксораса, эта идея представляется им омерзительной. В некотором смысле, их трудно за это винить.
— А разве у них есть другой выход? — раздражённо спросил Маккой, вороша палкой угли в костре. Жёлтый сполох света озарил злую усмешку на его лице. То была злость врача при виде пьяницы, который насмерть травится алкоголем, невзирая на все предупреждения.
Тетас развёл руками и опять улыбнулся. Пламя костра бросило золотисто-медовый отсвет на его морщинистое лицо и лысую голову; за его спиной тесным приземистым строем стояли деревья-бочки.
— По большей части они говорят, что всё не так уж плохо и что хуже всё равно не будет, — ответил он.
Маккой в бессильном отвращении взмахнул рукой, и Тетас добавил:
— Сколько лет люди на вашей планете и на моей собственной, даже самые здравомыслящие, говорили то же самое, когда столкнулись с проблемой перенаселения и нехватки ресурсов?
— И, к сожалению, — вставил Кирк, скрестив руки и прислонившись широким, обтянутым золотой тканью плечом к ближайшему дереву, — понятие частной собственности и применение земледелия очень важны для определения индекса развития цивилизации, как указано в Соглашениях о Колонизации, заключённых с клингонами.
— Но это нелепо, — возразила Хелен. — Вспомните суриапов… да хоть самих органианцев! Такие определения цивилизованности устарели ещё до подписания Соглашений! Как насчёт дромианских бельтеров?
Кирк пожал плечами.
— Этот критерий давно собираются пересмотреть, но пока что Соглашения остаются в силе. И поскольку клингоны расширяют свою территорию именно в сторону Пигмиса, они приложат все усилия для того, чтобы пигминов признали неразумным видом и планету открыли для «развития»… Судя по прошлым достижениям клингонов, это будет такое же развитие, какое они пытались учинить над органианами.
— Бедняги, — вырвалось у Хелен, и Тетас искренне рассмеялся.
— Едва ли. В качестве главного доказательства того, что пигминов следует считать животными, а не людьми, клингоны приводят число своих «исследователей» — читайте, «разведчиков» — которые отправились изучать эту планету и не вернулись.
— Ну, не знаю, — Маккой криво улыбнулся в ответ. — Я бы сказал, что это очень весомое доказательство обратного, учитывая разницу в размерах и вооружении. Если то, что вы говорили про нашего малютку Призрачного Странника, — правда…
— Но как ему это удалось? — спросила Хелен, сводя тёмные брови на переносице. — У них, кажется, очень мало технических знаний. Я не видела ни оружия, ни орудий труда… ни даже огня, если уж на то пошло…
Её прервал неясный шум из-за дверей Исследовательского Института. Самодельная занавеска — серебристое термоодеяло, закреплённое в низком дверном проёме — отодвинулась, и остальные учёные вышли наружу. Шорак и Л'джиан несли несколько маленьких контейнеров с образцами, Чу и Номиас тащили пустые упаковочные коробки из-под нового передатчика.
— Из них получатся хорошие сиденья, когда мы пристроим ещё одно помещение для вас, — сказала Л'джиан, перебрасывая небрежно заплетённую косу через тощее плечо. — И вам пригодятся термоодеяла, которые вы привезли, хотя температура окружающей среды относительно высока…
— Ничего, мы привыкнем, — пропыхтел Номиас; пот катился градом по его бледно-голубой коже, хотя доктор был одет лишь в тонкие шорты и майку. Кирк чуть улыбнулся, когда Л'джиан кивнула в знак согласия, — он знал, что равномерно тёплый климат этих широт был для андорианца чересчур жарким, в то время как двоим вулканцам приходилось мёрзнуть.
— Так вы говорите, здесь больше нет ничего, похожего на предметы материальной культуры? — спросила Шорака доктор Чу, глядя на вулканца снизу вверх, с высоты своего крошечного роста. — Ни керамики, ни посуды…
— Они иногда складывают семена и фрукты на пластины лишайника, который они собирают со скал, — объяснил Шорак. — Однако они всегда съедают и лишайник, не оставляя ничего на хранение.
Маленькая землянка вздохнула.
— Наверное, мы сможем отнести к предметам культуры их цветочные гирлянды, но это будет притянуто за уши. Клингоны наверняка скажут, что плести гирлянды может кто угодно, — но, с другой стороны, кто угодно может мастерить каменные наконечники для стрел. А хищники, на которых они охотятся?
— На единственной виденной нами охоте, — сказала Л'джиан, — они загнали корнегрыза на утёс и сбросили оттуда. Спиндары из системы М-428 охотятся таким образом на галфирдаха, но никто не станет утверждать, будто спиндары разумны.
— Никто, кроме Горация Фрилла из Оксфордского Института, в той ужасной статье, которую он написал для «Межзвёздных наук», — задумчиво подтвердила Чу и повернулась к Кирку. — Нас устраивают условия жизни здесь на планете, капитан, как в плане нашей физической безопасности, так и для успешного выполнения следующей фазы миссии. А вы удовлетворены тем, что вы видели?
Она как всегда, придерживалась официального тона в разговоре с ним, но её тёмные глаза сияли на маленьком увядшем лице; Кирк видел такое же сияние во взгляде Хелен, когда она любовалась этим странным и прекрасным миром.
Он улыбнулся.
— Да, — сказал он. — У меня было несколько вопросов, но доктор Шорак уже ответил на все. Я доложу Звёздному Флоту, что не нашёл здесь никакой повышенной опасности или непосредственных угроз для жизни и что контакт можно продолжать. Завтра…
— С вашего разрешения, — Чу слегка наклонила голову, сохраняя всё тот же формальный вид, — мой коллега и я хотели бы принять предложение доктора Шорака и провести ночь здесь — нашу первую ночь на планете. Мы могли бы вернуться на корабль за вещами завтра, прежде чем вы покинете орбиту, — Радостное нетерпение звенело в её голосе. — Хелен?..
Кирк обернулся, чтобы взглянуть на женщину, неожиданно притихшую рядом с ним.
Завтра, подумал он. Ещё только один день… и, может быть, я больше никогда её не увижу.
Прошлое научило его философски относиться к расставаниям, и он знал, что любая разлука рано или поздно приводит к новой встрече.
Но ещё он знал, что, когда они встретятся снова, всё будет по-другому.
— Я… — медленно сказала Хелен. — Пожалуй, я переночую на корабле.
Она не смотрела на Чу — и не смотрела на Кирка. Её взгляд был устремлён в землю, угловатое лицо застыло.
Узкие губы Номиаса чуть скривились; о чём бы он ни подумал, он предпочёл оставить это при себе. Но Чу подошла к Хелен и сжала её сильную руку в своей маленькой ладошке. В опрятном комбинезончике цвета хаки и в тяжёлых ботинках, рядом с высокой и статной подругой она напоминала странную куколку с морщинистым лицом, удивительно похожую на самих пигминов.
— Тогда ты можешь захватить с собой наши вещи, когда вернёшься сюда утром, — сказала она ровным голосом, но её чёрные глаза, вглядываясь в ореховые глаза Хелен, понимали всё, что было скрыто за этой детской хитростью. Или не вернёшься, как будто добавила она молча.
— Тогда нам не придётся лишний раз подниматься на корабль, — непринуждённо добавила она, бросив на Кирка тёмный, проницательный взгляд; она словно оценила выбор, который предстояло сделать Хелен, но не сказала ничего, что могло бы на этот выбор повлиять. И в самом деле, поскольку решение было, как выразился бы Спок, совершенно иррациональным, едва ли она могла бы сказать что-то такое, о чём Хелен ещё не подумала сама.
Вместо этого она продолжала:
— В том, что касается транспортаторов, я согласна с добрым доктором Маккоем. Я не люблю, когда меня распыляют на атомы, а потом собирают из множества кусочков, как детскую головоломку.
Хелен тихо, через силу рассмеялась и пожала руку Чу.
— Спасибо.
Старая женщина улыбнулась и погладила её по плечу.
— Спокойной ночи. Мои вещи сложены в углу комнаты, у двери… и будь добра, проверь, не осталось ли чего в ящиках шкафов. А Номиас свалил свои вещи возле кровати. Увидимся утром.
Поделиться книгой: