Зима под столом

 ДРАГОМИР (указывает на страницу, которую прочитал). Что за глупости он несет здесь! Но Вы хорошо перевели, у Вас есть чувство стиля.

 ФЛРАНС. Это проповедь священника. Вы не читали «Зловоние любви» - считается, что это шедевр Золозола.

 ДРАГОМИР (качая головой). К несчастью, нет. Я очень люблю читать, но мне пришлось слишком рано оставить школу, чтобы начать работать. В четырнадцать лет я уже стал кормильцем семьи, а в ней было девять человек. Отец болел, а лекарства стоили запредельно дорого. Я бегал в библиотеки читать украдкой, книги брал наугад, читал как без остановки!

 Флоранс наливает, они пьют.

 ФЛОРАНС и ДРАГОМИР. Ваше здоровье!

 ФЛОРАНС. Умираю от желания попробовать Ваш лук… (Принюхивается.) Боже, чем это пахнет?

 ДРАГОМИР (поднимает крышку). Корица, гвоздика и другие специи.

 ФЛОРАНС. Нет, это запах горящей кожи…

 Из-под стола поднимается густой дым.

 ДРАГОМИР (в панике). Боже мой, плитка! Я забыл ее выключить… (Ныряет под стол). Ботинок горит!..

 Льет воду на горящий ботинок.

 ФЛОРАНС. Ботинок уже не горит!.. Вылейте воду в цветы… Вон в тот большой горшок, я его давно не поливала. В маленький тоже постоянно надо подливать воду.

 ДРАГОМИР (проходит мимо зеркала, чтобы полить цветы. Бросает взгляд на зеркало. Останавливается перед зеркалом и рассматривает себя. Внезапно вскрикивает). Ай!

 ФЛОРАНС. Что случилось?

 ДРАГОМИР. Я испугался себя в зеркале. Уже забыл, что я такой большой!..

 Затемнение.

 6. Утро. Флоранс в просторном свитере работает со словарем. Драгомир занят гимнастикой. Рядом со столом - включенный обогреватель.

 ДРАГОМИР. Раз-два, три-четыре, раз-два-три-четыре…

 ФЛОРАНС. Собачий холод! Мсье Драгомир!

 ДРАГОМИР (продолжает упражнения). Да, мадмуазель Мишалон? Раз-два-три-четыре…

 ФЛОРАНС. Обогреватель работает?

 ДРАГОМИР. Да, стрелка на максимуме.

 ФЛОРАНС. У меня ноги заледенели.

 ДРАГОМИР (прекращает движения). Если позволите, я их Вам согрею.

 ФЛОРАНС. Не могу Вам отказать.

 Драгомир берет ее ступни в руки, дышит на них, массирует, кладет себе на грудь, энергично растирает.

 ДРАГОМИР. Теперь лучше?

 ФЛОРАНС. О да, так хорошо. Я чувствую покалывание, кровообращение восстанавливается. Как Вам удается сохранить руки такими теплыми?

 ДРАГОМИР. Я ближе к обогревателю, много ближе, чем Вы. А потом этот холод – ерунда по сравнению с нашей зимой.

 ФЛОРАНС. Ничего себе… Какая же она у вас!

 ДРАГОМИР (ноги Флоранс на его груди). Мальчишками мы забавлялись так: когда писаешь, струйка превращается в лед. Она застывает снизу вверх. Получается что-то вроде леденца, ячменного сахара, в виде прозрачной дуги…

 ФЛОРАНС. Бррр! От Ваших слов у меня мурашки по спине.

 ДРАГОМИР. Учтите, у нас тепло одеваются. Катаются с ледяных гор, бегают на коньках по замерзшей реке… Однажды я выстроил изо льда настоящий дом – с гостиной, спальней, кухней. Там были окна, мебель, камин… Я развел огонь, и камин растаял.

 ФЛОРАНС. Бедный мсье Драгомир! Как же Вам, должно быть, было грустно…

 ДРАГОМИР. Напротив, я ведь хотел разрушить всю постройку. Стены таяли, отовсюду текло, настоящее наводнение. Я был очень доволен.

 ФЛОРАНС (смеется). Ой, мсье Драгомир, Вы меня щекочете. Перестаньте!

 ДРАГОМИР (отпуская ее ноги). Извините, я не нарочно.

 ФЛОРАНС (надевая туфли). Хочется верить, но я ужасно боюсь щекотки... Ах, как хорошо! Что до меня, я ненавижу холод! Он вызывает у меня скверные воспоминания. Когда я была маленькой, мои родители жили в очень древнем, очень большом доме, где было полно сквозняков. А в день, когда умер отец, в Сан-Ле температура была ниже десяти градусов. Я всегда мечтала о жизни под солнцем, в Африке или на каком-нибудь острове в Тихом океане. Раньше, когда у меня еще был телевизор, я плакала, как ребенок, когда видела кафе под кокосовыми пальмами…

 ДРАГОМИР. Почему у Вас больше нет телевизора?

 ФЛОРАНС. Я тратила на него слишком много времени, он мешал мне работать.

 ДРАГОМИР. Ваш перевод продвигается?

 ФЛОРАНС. Он мне надоел, надоел, если б Вы знали, как он мне надоел! Его следовало закончить давным-давно. При той цене, что за него платят, имеет смысл работать только быстро. А я тяну… Я еще никогда так не опаздывала.

 ДРАГОМИР. Это из-за меня?

 ФЛОРАНС. Из-за Вас, мсье Драгомир? Вовсе нет. Напротив, если б Вас здесь не было, я послала бы этот перевод подальше.

 ДРАГОМИР. Вы можете называть меня «Драго», мадмуазель Мишалон. Мне всегда забавно, когда Вы говорите «мсье Драгомир».

 ФЛОРАНС. Согласна. (Молчание.) А Вы зовите меня Флоранс. (Долгое молчание. Слышен звонок входной двери. Флоранс встает, чтобы открыть, в то время как Драгомир удаляется к себе и берет ножницы для резки кожи. Флоранс возвращается к столу в сопровождении высокого и худого человека, того же возраста, что и Драгомир. В руках у него скрипка в футляре.* Обращаясь к гостю.) Там, под столом. Он у себя.

 Гость становится на четвереньки и присоединяется к Драгомиру.

 ДРАГОМИР (ошеломлен). Грицко!!! (Бросает ножницы и прижимает гостя к груди, обнимает его). Грицко! Глазам своим не верю!

 ГРИЦКО. Что ты делаешь тут, внизу, Драго?

 ДРАГОМИР. Ты же видишь, я здесь живу.

 ГРИЦКО. Ты занимаешь не всю квартиру?

 ДРАГОМИР. На это у меня не хватит денег. Знаешь, сколько это стоит? Я рад уже тому, что у меня есть стол над головой и ковер под задницей.

 ГРИЦКО (обеспокоен). Здесь такая дорогая жизнь?

 ДРАГОМИР. Мой милый Грицко, ты даже не представляешь, какие здесь цены. Да, тут тяжело. Но народ справляется… Есть у тебя какие-нибудь деньги?

 ГРИЦКО. Совершенно ничего. Уехал, как есть, потому что мне тебя недоставало. Я говорил тебе: рано или поздно увидишь, что я уеду. Я сдержал слово.

 * В соответствии с желанием режиссера и музыкальными способностями исполнителя вместо скрипки может быть аккордеон или любой другой инструмент, который можно нести в руках и который напоминал бы о «Центральной Европе» (кларнет, гитара и т.д.) – прим. автора.

 ДРАГОМИР. Ты только что приехал?

 ГРИЦКО. Сию минуту. Уже четыре месяца, как я двинулся в путь.

 ДРАГОМИР. Узнаю сумасброда Грицко: скрипку в руки и вперед! Пускаешься в авантюру, ни о чем не подумав заранее. Тебе есть, где жить?

 ГРИЦКО. Ничего у меня нет.

 ДРАГОМИР. Ладно, можешь остаться у меня. Ты голоден?

 ГРИЦКО. Уже два дня во рту ни крошки. Я умираю с голода. Что это?..

 ДРАГОМИР. Это японский сад. Не вздумай его есть!.. У меня есть колбаса и сыр. Осталось немного хлеба и вина. (Пока Грицко снимает пальто и устраивается, Драгомир достает из ящика еду и кладет ее перед гостем). Что нового дома?

 ГРИЦКО (ест и пьет, но деликатно). Видел твою матушку. Мучается с ногами, но все остальное в порядке. Теперь она почти не выходит. Госпожа Питик умерла, и отец Шлосс тоже.

 ДРАГОМИР. Госпожа Питик умерла? От чего?

 ГРИЦКО. Удар током – от своего же холодильника. В дом Массолей попала молния – все сгорело, с ними вместе. Парнишке Маркуса отрезало три пальца, помнишь, маленький такой, рыжий, непоседа. Сунул руку в какой-то механизм и потерял три пальца.

 ДРАГОМИР. А папаша Молоч?

 ГРИЦО (жует). Умер.

 ДРАГОМИР. А Зорны?

 ГРИЦКО. Умерли.

 ДРАГОМИР. Марика? Дювель? Оран?

 ГРИЦКО. Смерть, смерть, смерть.

 ДРАГОМИР. Но тогда там все мертвы?

 ГРИЦКО. Когда я ем, все мертвы. Кстати, ты видел Владимира, он тоже здесь. Говорят, он в самом деле преуспел.

 ДРАГОМИР (пожимает плечами). Владимир? Жилье у него хуже моего: спит под лавкой. Но выкручивается.

 ГРИЦКО. (осматривается). Тебе удается их продавать, эти туфли?

 ДРАГОМИР. Я работаю для сапожных мастерских, время от времени продаю пару кому-нибудь из своих клиентов…

 ГРИЦКО. У твоей хозяйки недурные ножки. Ты с ней спишь?

 ДРАГОМИР. Вовсе нет, о чем ты говоришь? Мадмуазель Мишалон очень мила, но она занимает более высокое положение, чем я.

 ГРИЦКО. Она женщина, Драго, такая же женщина, как и другие. Наверху или внизу, это ничего не меняет. У нее есть мужчина?

 ДРАГОМИР. Не думаю.

 ГРИЦКО. Может, она лесбиянка. Тогда да, шансов нет. Иначе стоило бы попробовать. Миниатюрная, с такими ножками. Может, она не носит трусиков…

 ДРАГОМИР (слишком быстро). Нет, она их носит.

 ГРИЦКО. А, ты в курсе! В самом деле, если извернуться, можно увидеть. (Ищет наилучший ракурс).

 ДРААГОМИР. Не хочешь ли принять душ?

 ГРИЦКО. Под столом есть душ?

 ДРАГОМИР. Нет, но мне разрешено пользоваться ванной… (Зовет). Мадмуазель Мишалон! Флоранс!

 ФЛОРАНС. Да, Драго?

 ДРАГОМИР. Мой двоюродный брат Грицко прямо с дороги. Ему надо принять душ. Можно ему воспользоваться ванной?

 ФЛОРАНС. Бедняга, разумеется.

 ГРИЦКО. Спасибо, мадмуазель Флоранс.

 ДРАГОМИР. Я, во всяком случае, сегодня принимать душ не собираюсь. Большое спасибо. (Грицко). Возьмешь желтое полотенце и темное мыло… И подотри пол, если надрызгаешь.

 Темнота.

 7. День. Драгомир, в одной рубашке, с одной стороны от него Флоранс, с другой Грицко – головы всех троих под курткой Драгомира, чтобы укрыться от ливня, который хлещет на улице, - смеясь, влетают в квартиру.

 ФЛОРАНС (весело). Уф! Я промокла до нитки! Настоящий потоп. Не знаю, что бы я делала, если бы не встретила вас. Такая удача!

 ГРИЦКО. В моем инструменте вода. Это ужасно!.. Придется идти на биржу безработных… (Пробует языком воду, что вытекает из инструмента). Просто кофе!...

 ДРАГОМИР (раздраженно). Да с тройным сахаром и коньяком!

 ФЛОРАНС. Как удивительно: мы все трое случайно столкнулись в Ботаническом саду?

 ДРАГОМИР. Лично мне страшно захотелось сыграть партию в шахматы… Приятно играть на свежем воздухе. К тому же я мог найти клиентуру среди игроков.

 ГРИЦКО. Что до меня, я пиликал на струнах восемь часов подряд перед входными воротами. Наконец, сказал себе: «А что, если я войду?» - и вот так налетел на Владимира. Ты прав, он в дерьме.