Амалия и Белое видение

А снизу, из пахнущей вчерашним сигаретным дымом залы, доносились голоса. И очень не сразу я узнала их, и не сразу вышла бесшумно, босыми ногами, в коридор, стала на четвереньки и опустила голову в отверстие, через которое вниз шла лестница.

И увидела…

Элистера и Магду, замерших в объятиях.

Выломать голыми руками тяжелую полированную деревяшку, к которой я сейчас прижималась пылающим лбом. Шарахнуть ею по глупой башке Магды так, чтобы ее идиотские, мерзкие кудряшки окрасились кровью. Пусть эта кровь зальет все проклятое кабаре, пусть…

Но я теперь была уже другим человеком – Амалией де Соза, которая вела расследование загадочной серии убийств. И эта Амалия де Соза смогла сделать глубокий вдох, замереть и дождаться прозвучавшего снизу, басом:

– Ну, вот и все, красивый мальчик. Я так и знала, что это ты. В синема непременно сказали бы – мерзким трагическим голосом: я тебя отпускаю. В Калькутте с тобой было хорошо. Но поскольку я гожусь тебе разве что в любимые тетушки… И поскольку тут у тебя все очень, очень серьезно… Ведь серьезно, да?

Я затаила дыхание – и дождалась своей награды за выдержку.

– Да, Магда, – тихо прозвучал голос Элистера. – Настолько серьезно, что я не знаю, что мне делать. Все вместе – вообще выглядит невозможно.

– А вот когда все невозможно, то как раз и получается лучше всего. Ладно, подожди ее здесь, ей пора бы уже быть. Если что – телефон вон там, у кассы. А я сейчас возьму кое-какое лекарство для одного человека и тихо сгину… В том числе из твоей жизни.

Чуть не ползком пробралась я к себе за стол, улыбаясь обольстительной (видимо) улыбкой.

В Калькутте? Магда жила – или бывала – в Калькутте?

Ну, да, ведь еще год назад она работала не здесь, а…

Оркестранткой на лайнере, ходившем в Рангун и – конечно, в Калькутту. И обратно.

А потом Тони стало хуже, и Магда начала искать себе место на твердой земле.

Загадка странного поведения Магды решена. Прочие загадки остались, но… «Настолько серьезно, что я даже не знаю, что мне делать»?

Мир так прекрасен.

Я начала тихо напевать любимую Магдой «Звездную пыль»: «но-это-было-давно». Снизу неясно слышался голос Элистера, видимо, беседовавшего по телефону с Мартиной насчет меня.

Так, нельзя допустить, чтобы он сейчас ушел. Я взглянула в окно, на улицу, увидела, что мои филиппинцы уже заняли позицию, надела туфли, на цыпочках пробежалась по коридору и начала эффектно, раскачивая бедрами, спускаться с лестницы.

– Элистер, – сказала я. – Как насчет того, чтобы оказаться на ровном и голом месте, где любой, кто захочет к нам подобраться, будет как на ладони? Пусть эти убийцы отдохнут сегодня.

Он молчал и смотрел на меня снизу вверх, в его глазах можно было утонуть.

– Мы сейчас возьмем для этого такси, которое нас подождет. А поедем мы на пляж. Там даже можно будет решить, что делать дальше. Ага?

– Бесспорно «ага».

…И уже на дороге с пляжа, в черном авто под покосившимся клеенчатым навесом, я дождалась:

– Амалия, я сегодня уже видел где-то этого типа. Двух типов, чтобы быть точным.

– Белые рубашки с коротким рукавом, – напряженно отозвалась я, матерая шпионка, сквозь старательно сжатые губы. – На вид – филиппинцы.

– В жизни не видел филиппинцев. Но вряд ли у них на лбу, между бровей, красные бинди. Это индийцы. Тамилы, чтобы быть точнее. Они пили что-то в тенечке, когда мы садились после пляжа в такси. И вот я вижу их снова, едут сзади нас. Так, минуточку… а филиппинцы – это такие, как бы… У них что, мотоцикл?

– Да, – так же жестко сказала я. – Это все неприятно. Ладно, мы уже подъезжаем к отелю.

Подъезжала к отелю я, однако, в полной растерянности. Не потому, что за нами увязались, вдобавок к моим филиппинцам, еще какие-то индийцы – тут Элистер явно ошибся. А потому, что ярдов за пятьсот до него выяснилось, что не у одной меня, оказалось, были планы избавиться от напарника.

– Завтра мы с Корки сажаем вас на поезд, идущий в Сиам, – голосом, не терпящим возражений, сообщил мне Элистер, нащупывая в кармане кошелек. – Деньги есть, у Корки нашлась лишняя пара рупий. Сами мы вдвоем сразу же после этого едем в Алор-Стар. Проводим там не больше одной ночи. Ну, две. Спим по очереди. Учтите, мы сможем это сделать, только если будем знать, что вы в безопасности. Через четыре дня встречаемся в вашей столице, в Сингапуре. Вы нас представляете коллегам оттуда. Держим связь через «Раффлз» – это единственный отель, который я там знаю. И дальше смотрим по ситуации. Вопрос в том, что мы привезем из Алор-Стара. Можно ли с этим пойти в сингапурский спецотдел полиции. У Корки, впрочем, есть какие-то записи. Он утверждает, что за всеми нами следили и следят люди местной полиции. Не знаю, что об этом сказать, но у Корки есть такая тетрадочка, куда он все записывает… И всем этой тетрадочкой грозит и скандалит со всеми. В общем, все вместе может оказаться интересным. А так – вы правы, из этой ловушки надо вырваться. Черт, Амалия, эти люди и в самом деле за нами следят. Вот один индиец из тех двух… Я как-то уже сжился с китайскими пуллерами, от них хотя бы знаешь, чего ожидать…

Индийцы, следящие за нами?

Наемный «форд», сделав широкий полукруг, высадил нас перед колоннами «Раннимеда», по великолепию – второго в городе после «Истерн энд Ориентл». Белой каменной громады с несколько мрачными башнями по углам.

Был уже ранний вечер, мы оказались в толпе счастливых – понятно, в основном белых – людей. Уилсон Пери, менеджер, конечно, давно увидел меня и мгновенно понял, что мне не место в этой толпе. Но если в расположенный неподалеку эпицентр реальной власти в городе, «Пенанг клуб», меня не пустили бы на порог (там место строго для белых), то здесь все-таки отель. В лобби его, среди кресел и пальм, могли зайти и евразийцы, и китайцы (желательно – в европейских костюмах). А я вдобавок была с англичанином, и максимум, что в этой ситуации мне грозило, – лично Пери отзовет в сторону Элистера и объяснит уклончиво, что ситуация может поставить его в сложное положение перед английскими коллегами.

Так что мы спокойно уселись в кресла и начали рассматривать сквозь стекло то, что происходило перед отелем.

– Так, Амалия, – где ваши филиппинцы?

– Не вижу… А, вон они – у торговцев едой напротив, к нам спиной.

– Вижу. А вот один из моих индийцев, он уже во дворе, говорит с шоферами авто. Как бы убивает время вместе с ними. Курит. Он, никаких сомнений.

Индиец, или даже два индийца, следящих за нами на пару с нанятыми мной филиппинцами? Я напряженно вглядывалась в шоферов, с их характерными бархатными шапочками и белыми костюмами. И видела, что Элистер прав, и понятия не имела, что теперь делать. Это все было так же не по плану, как и задание Элистера – чтобы я представила его с Корки спецотделу полиции в Сингапуре. Как я, интересно, это сделаю? Через Тамби, который вообще не хочет со мной говорить?

– Амалия, посмотрите туда. Вон там, где рикши.

Полукруг рикш плотно блокировал ворота, шоферам авто, чтобы въехать или выехать во двор, надо было прижать пару раз груши сигналов, а то и применить запрещенные в городе электрические сигналы.

Мои филиппинцы были сзади этого круга, на улице, – да они, по инструкции, и не должны были придвигаться ближе.

– Так что рикши?

– Вон тот пуллер, справа.

Вот это было здорово. Вне всяких сомнений, в повозке, согнувшись, сидел очень хорошо знакомый нам человек.

Который чуть не убил накануне Элистера.

Сколько же народу следит за нами? Откуда они все взялись?

– Это что, Амалия, – мы в осаде?

– По крайней мере вы в относительной безопасности. Вы дома. Но мне никто не даст здесь комнату. Так, Элистер, мы сейчас что-то быстро придумаем.

– Если придумаем, то вы едете завтра в Сиам, не так ли?

– Так, – не очень уверенно сказала я.

– Тогда делаем вот что. Вы сидите здесь, среди людей. Я иду к Корки за деньгами. И за ним самим. Мы, с двумя револьверами, берем вас под охрану с двух сторон и каким-то образом прорываемся, берем такси… дальше придумаю, пока иду. А потом мы с Корки возвращаемся и устраиваем себе тут крепость на ночь. Ждите.

Разом загорелись электрические шары по периметру круглого двора. Нежно засияли люстры в лобби отеля, среди знаменитых на весь город вазонов с цветами. Здесь были даже розы, милые сердцу любого англичанина. Пахло сигарами и духами дам. За черным, подсвеченным снаружи желтыми лампами стеклом меня ждали убийцы. Слева, из дверей бальной залы, вдруг разом зазвучали ритмичные аккорды басовитых печальных кларнетов, в ритме быстрого шага. Лица людей в лобби осветились улыбками.

– Глубокая ночь, шепчущие звезды над нами, – тоненько пропела своему красавцу во фланелевом костюме юная англичанка в голубом платье и посмотрела на меня с хорошо скрытой брезгливостью.

«Браво, герцогиня», – хотела ответить ей я, но воздержалась. Это слово понятно только обитателям Британской Малайи – им называли девушку из какого-нибудь там лондонского Ист-Энда, которая здесь, среди маленьких коричневых человечков, не только оказывалась неожиданно госпожой, но и всеми силами старалась намекать на свое высокое происхождение.

Девица поняла бы меня очень хорошо.

Я рывком подняла голову. Надо мной стоял Элистер, и лицо его было ужасно.

– Сядьте немедленно, – сказала я ему сквозь зубы, понимая, что вот теперь произошло что-то совсем дрянное.

А Элистер, севший, как заводной автомат, все молчал. И, наконец, выговорил что-то несвязное:

– Толпа констеблей. Флэннаган там. И Стайн, ругается, как сумасшедший, что не успел на пять минут. Боятся, что узнают гости отеля. Ну, вот теперь все.

Я коснулась его холодных и мокрых ладоней, зафиксировав краем глаза любопытный взгляд «герцогини». Коснулась еще раз, оставила там свою руку. Я уже знала, что случилось.

– Они убили Корки, – сказал Элистер с неподвижным лицом.

– В его комнате? Их видели? Когда? – говорила я, гладя его руки – просто чтобы что-то сказать.

– О чем вы, Амалия? Ведь это же Корки! – почти выкрикнул Элистер, потом как-то сразу успокоился – или, скажем так, заморозился.

К кларнетам в бальной зале присоединились трубы, сделавшие аккорды предельно резкими, туба тихо басила где-то на заднем плане. «Герцогиня» в голубом бросила на меня прощальный взгляд и потащила своего юношу к бальной зале.

– Да, в его комнате. Он… он любил поспать после обеда, – выговорил Элистер. – Вот так его и нашли.

– Раздетого? – быстро спросила я.

– Нет, вообще-то одетого, лежал рядом с кроватью, – чуть хмурясь, сказал Элистер. – И – да, без всяких сомнений, палочки для еды. Они так и…

Он бросил ненавидящий взгляд туда, где за стеклом уже была одна ночь, – но кольцо пуллеров рикш стало наверняка только гуще. Вечер в «Раннимеде» только начинался.

– На каком этаже это было? – спросила я только для того, чтобы не молчать.

– На втором, но высоком… Какая разница… Потому что…

И тут мы увидели, что индиец Элистера входит в круг света от фонарей и приближается ко входу в отель.

Элистер мог отступить под защиту своих собратьев, окружавших в этот момент тело Корки. Но даже если я на какое-то время и последовала бы за ним…

А прорываться через двор без Корки, даже паля в воздух из револьвера…

– Мы не можем выйти, – проговорил Элистер, начиная злиться.

– Элистер, – быстро сказала я. – Есть место, куда их не пустят ни в коем случае. Вы же обещали пригласить меня на танцы в «Раннимеде»? А оттуда, из залы… Когда поворачиваешься, то всегда есть шанс осмотреться. Только одно: какой сегодня день недели?

– Среда, – автоматически отозвался он, следя за продвижением противника ко входу.

– Отлично. Танцы в «Истерн энд Ориентл» сегодня – в вечерних костюмах. А здесь как раз в обычной одежде.

То, что было на Элистере, приехавшем со мной с пляжа, даже обычным не выглядело – тот самый, вчерашний, индийский уличный костюм. Он мог вызвать снисходительные улыбки, но англичанину было можно все. Я же… Думаю, не только глупенькая «герцогиня» оценила бы мое тонкое кремовое платье на бретельках, с широким отложным воротником и бантом сбоку. Не совсем пляжное, но когда идешь купаться с Элистером…

И мы оказались в знаменитой, вмещающей 150 человек бальной зале «Раннимеда», выходящей к освещенным огоньками газону и казуаринам, растущим по кромке моря.

Среди белых кителей с золотыми пуговицами и лаковыми ботинками – англичане что-то выглядели сегодня очень по-военному, наверное, в честь ползущих в городе слухов об убийствах. Среди накрахмаленного льна и блейзеров, намекавших на университеты и колледжи. Среди легких античных туник дам, длинных шарфов, завитых локонов возле ушей. И нежной музыки, которой начинались первые, еще пока только коктейльные танцы.

Я скосила глаз: вежливые люди в униформе преградили путь рвавшимся за нами двум убийцам, но те вступили с ними в беседу и даже тыкали в нашу сторону руками: умно.

Мы с Элистером, пытаясь двигаться в такт, переместились ближе к краю эстрады, к музыкантам в одинаковых пиджаках и бутоньерках.

Я подняла голову – и увидела совиные глаза великого шанхайца Лима. Как всевидящий демон, он нависал над залом, замершим перед очередным танцем.

Глаза эти расширились, мне казалось, что сейчас Лим понимает все, что со мной происходит.

И он повернулся, сказал что-то бэнду, высоко поднял руку над плечом… И торжественно, медленным вальсом взревела медь.

Всего меня,

Почему бы тебе не взять всего меня?

Неужели не видишь – я не могу без тебя,

Возьми мои губы, они не нужны мне одному,

Возьми мои руки, зачем мне они без тебя?

Ты взяла то, что было моим сердцем,

Почему теперь не взять меня всего?

Боже мой, откуда он знал? Кто сказал ему, что от Росса Коломбо я могу улететь на волнах нестерпимо громкого звука до самых небес?

Убийцы могли подождать. Потому что я танцевала, наконец, в «Раннимеде» с Элистером. И он, кстати, отлично это делал.

Лим пощелкал пальцами – «Возьми меня всего» без перерыва сменилась таким же медленным вальсом.

Я начала лихорадочно осматриваться по сторонам.

– Элистер, – сказала я, наслаждаясь роскошью подаренных нам нескольких минут. – Вы ведь уже были в нашем ботаническом саду? Том, где каждого, выходящего из автомобиля, атакует толпа обезьян?

– Увы, не был и вряд ли теперь буду. Как отлично, оказывается, танцевать с такой малюткой, как вы. Черт, о чем это я – они убили…

– Элистер, там, в саду, две породы обезьян. Длиннохвостая макака, которая атакует туристов и выклянчивает еду, и «обезьяна сумеречных листьев». Та сидит наверху тихо. Но она там есть. Мы чего-то не видим, Элистер. Эти типы не тронут нас посреди зала. Они рвутся сюда, чтобы загнать нас на кого-то еще.

– Значит, остается кухня, Амалия.

– Браво.

Осматриваться долго не пришлось. И, по следам официанта с подносом на высоко поднятой руке, мы влетели в кухню, к столбам огня и льющимся из кастрюли в кастрюлю Ниагарам каких-то разноцветных жидкостей. А сквозь нее – и посудомойные комнаты – к заднему выходу, где пахло примерно так же, как пахнут все задние выходы в известном мне мире.

В результате мы оказались у самого дальнего угла здания, откуда открывался вид…

На все тот же круглый, посыпанный гравием двор, освещенный желтизной фонарей и мечущейся в этих кругах света мошкары.

Нас никто в темноте не видел, но что было дальше делать – непонятно.

– Да все очень просто, – сказал обнимавший меня сзади за талию Элистер. Его била мелкая дрожь. Но при этом он внимательно рассматривал авто, эти здоровенные темные механизмы, сладко пахнущие маслом и газолином.

– Просто я вдруг вспомнил, – снова прозвучал у моего уха его подрагивающий голос, – что брат моего прадедушки был пиратом. Вы случайно никогда не водили эти штуки?

– Вы удивитесь, Элистер, но некоторые обстоятельства моего прошлого… В общем – да.

– Отлично, – сказал он и продолжил свое занятие.

Все шоферы столпились поближе к выходу, у двух почти одинаковых новеньких, напоминающих вагон или лодку «Остин-7» новой модели. Дальше, по цепочке, стоял не менее мощный «шевроле» 1927 года. Два древних «максвелла», напоминавшие цилиндры на высоких колесах с кепкой. А дальше – о, сверкающий лаком новейший «кросли-спорт», низкий, с плавно обрисованными передними крыльями. Посредственный «хадсон» пятилетней давности, «мерседес»-двухместка новой модели с квадратным задом и колесом на нем и противный новый «моррис» – маленький кубик с тонкими, как у велосипеда, колесиками и носом – как обрезанная пирамидка.

– Я выбираю то, что знаю, – негромко прозвучал голос Элистера, – есть такой один очень важный признак… Плюс надо, чтобы авто стояло в темноте, под деревом. А значит – остаются только два. «Кросли» не получается, а жаль.

Сгибаясь ниже бортов машин, Элистер подобрался к скучному «хадсону», медленно открыл левую, соседнюю с водителем, дверь и долго тихо рылся где-то на дне. Наконец выполз оттуда с изогнутой, как саксофон, хромированной рукояткой, шепча: «Вот он, этот признак». Показал мне, чтобы я начала, так же сгибаясь, пробираться к водительскому месту. Сам скрылся перед носом авто, оттуда донесся приглушенный лязг.

– Готовьтесь! – раздался шепот.

Я нащупала педали и рукоятку переключения скоростей на руле.

Мотор еле слышно крутнулся. И еще раз (пригнувшись к рулю, я пыталась вглядеться в группу шоферов, которые пока что не обращали на нас внимания).

«Чух, чух», – сказал мотор, а потом вдруг натужно взревел, я нажала на педали, Элистер перевалился через бортик слева от меня. Не коснувшись великолепного «кросли», я вывела неуклюжее авто на гравий дорожки, и мы понеслись по ней полукругом, к воротам, к разбегавшимся от нас пуллерам рикш, я – сжав зубы, Элистер – со злобным криком: «Прадедушка, привет!»