Миллионы рождают власть

— А ты?

— А мне надо ещё немного поработать. С этими закончить. Парням инструкции дать. На завод заехать, посмотреть, как коробки поставили. Я звонил, вроде всё нормально, заехали, разгрузились, груз замаскировали. Но лучше своими глазами глянуть, чтобы проблем не было.

— Правильно, — одобрил я. — Все нужно проверять самому. Иначе в определенный момент неожиданно всплывет большая дурнопахнущая коричневая куча.

Я повернулся к стоящему у закрытой двери гаража Денису. Афганец избавился от разорванной рубашки, и щеголял крепким обнаженным торсом.

— Ты прямо Терминатор засушенный, — я ухмыльнулся, рассматривая ссадины и синяки на выпуклой груди и квадратных кубиках пресса товарища.

— Мы едем? — спросил Денис, не отреагировав на подколку, — Сереге не очень хорошо. Сильно стукнулся. Вроде без сотряса, ничего перед глазами не двоится. Но голова болит.

— Конечно, едем, — кивнул я и повернулся к Герману. — С машиной что будем делать?

— Так договорились уже, Воха вас отвезет, — ответил немец, думая о чем-то своем.

— Я не том, — многозначительно подчеркнул я.

— А, ты о «пятерке»?

— О ней.

— Вообще не вопрос, — отмахнулся капитан. — Завтра к знакомым ребятам на СТО отгоним. Отрихтуют, покрасят и движок посмотрят. Будет ещё краше, чем была.

— Денег сколько надо? — ядостал бумажник.

— Это мои вопросы, — ухмыльнулся Герман. — Не волнуйся, в накладе не останусь.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

Скрипнула дверь гаражного бокса. Первым вышел Денис. За ним двинулся я. Угольная чернота ночи медленно уступала серому сумраку наступающего дня. Прохладный утренний ветерок приветливо ткнулся в лицо, овеял грудь и наполнил легкие свежестью.

— Хорошо-то, как, — я от души, до хруста суставов потянулся…

После разборки на трассе нам пришлось повозиться. Сначала вязали и грузили пленников в багажники машин. Потом вытаскивали на трассу побитую пятерку с помощью троса, прикрепленного к волге, и парней, оказывали помощь Сергею. Затем полтора часа тряслись по проселочным дорогам, пока не доехали до нужных гаражей в небольшом поселке под Ленинградом. Загнали пленников в подвал, поставили машину на территории частного дома, доставшегося Вохе по наследству от бабки. Потом пили чай, даже прикорнули немного на топчанах, пока Герман допрашивал главаря и остальных бандитов. После такой ночи я чувствовал себя разбитым и уставшим. Зудели царапины и ссадины, в теле ощущалась неприятная тяжесть, в голове стучали тяжелые молоточки, и каждый удар отдавался взрывом боли. Жутко хотелось спать. Свежий ветерок, встретивший меня на выходе из гаража, был спасением. Он принес облегчение, уменьшил мигрень и вдохнул в тело новые силы.

А вот Денису, щеголявшему голым торсом, было холодно и некомфортно.

— Брр, — поежился он и быстрым шагом двинулся к стоящей неподалеку «волге», в которой маячили физиономии Вохи и Сереги. Особенно грозно выглядел наш начальник службы безопасности с мрачной физиономией, и заклеенной пластырем бровью.

— Что, холодно? — нарочито участливо поинтересовался я, устраиваясь рядом с водителем.

— Да, — коротко ответил афганец.

— А не надо было понтоваться и отказываться от одежды, когда предлагали, — злорадно ухмыльнулся я.

— Не люблю чужое носить, — буркнул Денис. — Думал, тепло будет. Лето всё-таки.

— А футболку тебе всё же какую-то надо, — озабоченно заметил Сергей. — Утром патрули стоят. Могут заинтересоваться. Я с заклеенной бровью вызываю ненужное любопытство, а тут ты ещё с голым торсом. Я бы на месте ГАИшников или патруля ППС заинтересовался колоритным гражданином с обнаженной грудью.

— Давайте я из дома принесу футболку или рубашку, — предложил Воха. — У меня есть. Дэну будет великовато немного, но лучше чем ничего.

— Принеси, пожалуйста, — попросил я. — Всё понимаю, фигура у нашего Самурая что надо, девушки будут охать и ахать. Но боюсь, ментам чужд древнегреческий культ атлетического мужского тела. У них другие ассоциации возникают: прежде всего с дебоширами, хулиганами и алкоголиками.

— Чего это? — нахмурился Денис. — Я на алкаша не похож.

— Насчет дебоширов и хулиганов, не возражаешь, — улыбнулся я. — Это правильно.

— Да ну тебя, Миха, — отмахнулся Самурай. — Тебе лишь бы позубоскалить. Лучше скажи, что Олегу говорить будем? Машина то пострадала. А он из неё пылинки сдувает. Теперь ворчать будет.

— Ничего страшного, — отмахнулся я. — Герман же сказал, все сделает в наилучшем виде. Как новенькая будет. Отрихтует, покрасит, даже старые номера обратно повесит. А вообще, привыкайте. Машина — это не понты, а прежде всего средство передвижения для быстрого решения рабочих вопросов. А что-нибудь действительно хорошее, чтобы перед телками покрасоваться, позже купим. Что-что, а денег на это у каждого из нас хватит. И вообще я уже отдыхать хочу, а не с вами дискуссии вести. Двигай, Воха.

— На хату к Герману? — деловито уточнил водитель, когда Денис облачился в белую футболку. Она была великоватой на него, но в целом подошла.

— Туда, — кивнул я.

Машина тронулась. Через минуту мы уже неслись по пустынной подмосковной трассе, обгоняя редкие грузовики и легковые машины. Я задремал, убаюканный плавным ходом машины и незаметно для себя вырубился.

Проснулся, только когда меня начали трясти за плечо.

— Миха, просыпайся, приехали.

Я открыл глаза, и недовольно буркнул.

— Серега, хватит меня дергать. Понял.

— Ладно, — бывший опер убрал руку и отодвинулся от меня.

Я огляделся. Мы остановились прямо у подъезда Германа. Лучи восходящего солнца окрасили нежным багрянцем силуэты многоэтажек. Бодрящая прохлада ночи таяла вместе с уходящим сумраком. Наступало солнечное ленинградское утро.

— Ну что, ребята, вылазьте, — пробасил Воха. — Мне ещё обратно ехать.

— Спасибо, что подвез, — поблагодарил я, протягивая руку. — Выручил.

— Не за что, — буркнул водитель, но ладонь пожал. — Моё дело маленькое. Командир приказал — я сделал.

— Все равно спасибо, — улыбнулся я.

Самурай одним движением снял с себя футболку.

— Зачем? — скривился Воха. — Оставь себе. И вообще…

— Нам чужого не нужно, — оборвал его афганец. — Выручил, спасибо. Но футболки у меня и свои есть.

Первым из машины выбрались Денис и Сергей. За ними выскользнул я. Первым в темную бездну подъезда нырнул бывший опер, за ним я, третьим — Денис. Не знаю как ребята, но я дико хотел спать и мечтал лишь об одном — добраться до дивана, который любезно уступил мне хозяин, и нырнуть в объятия Морфея часов на восемь…

Утром меня опять разбудили.

— Вставай, лежебока, — раздался голос Германа. — Хватит спать. Уже двенадцать дня.

— А? Чего? — я с трудом разлепил глаза и проморгался, приходя в себя.

— Тут ваш парень Ашот звонит, — сухо сообщил немец. — Просит тебя к телефону.

— Аааа, — я сладко зевнул, потянулся, хрустнув суставами и рывком сел. — Чего ему надо?

— Не знаю, — пожал плечами питерский «Лундгрен». — Я предлагал ему с ребятами поговорить. Не хочет. Требует тебя.

Ладно, — я откинул простыню, пружинисто вскочил и двинулся в коридор, где на тумбочке стоял телефон.

Серьезный Сергей, с сосредоточенным видом слушающий бубнеж Ашота, передал мне трубку.

— Привет, Ашот, — буркнул я.

— Здорово, Миша, — мой армянский друг как всегда был бодр и полон жизни. — Чего полдня спишь? Ты у нас так не дрых. Никогда не поверю, что в Ленинграде встречают друзей лучше, чем у нас в Ереване, да.

— Встречают, — проскрипел я. — Так встречают, что полночи носишься как угорелый.

— Какие-то, проблемы? — переполошился Ашот, даже голос повысил. — Ты скажи, мы сразу с Олегом к тебе вылетим, да. Он уже Санька домой привез, как ты просил, да.

— Никаких проблем, — успокоил его я. — Во всяком случае, тех, которые мы не смогли бы решить. Никому никуда вылетать не нужно. Сейчас всё нормально. Подробности при встрече. Лучше расскажи как там Саня?

— Нормально Саня, — хихикнул товарищ. — Щеки как у хомяка себе наел. Хочет тебя поскорее увидеть.

— Увидит, — отмахнулся я. — Ты лучше скажи, от наших армянских друзей новости есть?

— Есть, да, — весело подтвердил Ашот — Каринэ просит, чтобы ты прибыл в Ереван. Хочет лично долг вернуть. Ну ты меня понял, да?

— Понял, — подтвердил я. — А что без меня никак?

— Никак, дорогой, — хихикнул товарищ. — Такой горячей девушке отказать нельзя. Сказала, что только тебя хочет видеть и все. Не приедешь — обидится.

— Главное, чтобы Вартан Оганесович не обиделся, — глубокомысленно заявил я. — Мы с ним только подружились.

— Не волнуйся, я думаю, Каринэ знает что делает, да, — жизнерадостно ответил друг. — Так что, ты вылететь в Ереван можешь?

— Могу, — вздохнул я. — Постараюсь купить билеты на завтра….

* * *

Деликатный стук заставил меня отвлечься от воспоминаний. За дверью обнаружилась смущенная Анна. Девушка сменила брючный костюм на элегантное платье цвета морской волны. Ткань плотно облегала фигуру, подчеркивая узкую талию, высокую грудь и наискосок подрезала бедра, показывая аппетитные стройные ножки и синие туфельки на каблуках. Каштановые локоны мягкой волной спадали на хрупкие коричневые от загара плечи, а на шее моего секретаря сверкала изящная цепочка из белого золота с маленьким, переливающимся радужными искорками на многочисленных гранях, круглым брильянтом.

— Эээ, — я потрясенно замер. Все слова вылетели из головы.

— Михаил Дмитриевич, что-то не так? — невинно спросила девушка и улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

— Всё так, Анна, — ко мне наконец вернулся дар речи. — Ты потрясающе выглядишь.

— Спасибо, Михаил Дмитриевич, я старалась, — улыбка у секретарши стала ещё шире. — Рада, что вы оценили. Я могу пройти?

— Конечно, — кивнул я, посторонился, впуская девушку в номер, закрыл за ней дверь и язвительно поинтересовался:

— Испытываешь на мне свою неотразимость и ставишь эксперименты? Смотри, доиграешься. Нет, я не буду использовать своё положение, и домогаться тебя. Просто тоже начну с тобой играть и ставить эксперименты. Свои. Но они тебе могут не понравиться. Запомни, солнышко моё ясное: ты, конечно, великолепна и совершенна как богиня Афродита, вышедшая из морской пены, но я тебя ценю не за это.

— А вот сейчас обидно было, — надула губки секретарша. — Я, конечно, знаю, что само совершенство. Но неужели, я вам хоть чуть-чуть не нравлюсь как женщина?

— Очень нравишься, — искренне ответил я. — Но, видишь ли, солнышко, вся проблема в том, что нельзя смешивать служебные романы и личную жизнь. Особенно между начальником и секретаршей. В девяноста девяти случаях из ста, первый полностью теряет вторую как специалиста. Секретарша постарается по максимуму использовать интимную близость с шефом, как минимум, для построения карьеры, как максимум, получения более близкого статуса — супруги или больших материальных благ. А я слишком ценю тебя как участника нашей маленькой, дружной команды, и ни в коем случае не хочу терять такого умного и компетентного сотрудника.

— Только вот, — начала отвечать девушка и опомнившись, прикусила губку. — Извините.

— Что, только? — я смотрел на секретаря добрыми усталыми и проницательными глазами группенфюрера СС Мюллера. — Раз начала, говори, что хотела.

— Нет, ничего, — девушка тряхнула каштановыми локонами. — Простите, Михаил Дмитриевич, слишком расслабилась, была не права.

— Давай я тебе подскажу, — вкрадчиво предложил я. — Ты наверно намекала на некие неслужебные отношения с Каринэ Давидовной?

— Михаил Дмитриевич, давайте не будем развивать эту тему, — Анна покраснела. — Я же уже извинилась.

— Нет уж, Анна, давай этот вопрос проясним до конца, — твердо настоял на своем я. — Скажи мне, только честно. Ты Каринэ имела ввиду?

— С чего вы взяли? — неубедительно возмутилась девушка.

— Элементарно, логика, — улыбнулся я. — В моем близком окружении женщин, с которыми я постоянно общаюсь по работе, минимум. Только она, Елена Петровна — главбух, Светлана Васильевна — начальник отдела кадров и ты. Петровну и Васильевну отбросим сразу. Первая — почти пенсионерка, вторая лет на двадцать меня старше. Остаешься ты и Каринэ. Логично?

— Логично, — вздохнула девушка. — Страшный вы человек, Михаил Дмитриевич. Ничего от вас не скроешь.

— А ты и не пробуй скрывать, — ухмыльнулся я. — Давай признавайся, о Каринэ говорила?

— Да, — вздохнула секретарь. — О ней.

— Отлично, — ухмыльнулся я. — А почему, именно о ней? Я или она давали для этого какой-то повод?

— Нет, не давали, — призналась девушка. — Просто в офисе ходят слухи, что вы давно знакомы и были близки. Ещё с восемьдесят седьмого года.

— Кто их распространяет? — ласково поинтересовался я. — Говори, милая, не стесняйся.

— Извините, Михаил Дмитриевич, — девушка поджала губки. — Можете меня оштрафовать или уволить, но я ничего не скажу. Если бы дело касалось чего-то важного для компании или вас, то я бы скрывать не стала. А тут человек мне доверился, сообщил по секрету…

Анна гордо замолчала. Только взволнованно вздымающаяся грудь выдавала её состояние. Я с трудом отвел взгляд от небольшого, но привлекательного бюста девушки, и улыбнулся.

— Ладно. Можешь мне ничего не говорить. Я все равно понял, кто с тобой секретничал. Приедем в Москву, лично нашей начальнице отдела кадров премию выпишу. Со знаком минус. Чтобы язык свой длинный немного укоротила и не обсуждала личную жизнь генерального директора.

— Не надо, пожалуйста, Михаил Дмитриевич, — всполошилась секретарь. — Она подумает, что я сдала…

Девушка поняла, что проговорилась и замолчала.

— Не переживай, не подумает, — ухмыльнулся я. — К тебе Светлана Васильевна претензий иметь не будет. Я ей всё популярно объясню. Теперь поясни, чем обязан твоему визиту? Надеюсь, ты пришла не для того, чтобы меня соблазнить или обсудить сплетни обо мне и Каринэ?

— Нет, конечно, Михаил Дмитриевич, — Анна возмущенно сверкнула глазками. — Как вы могли такое подумать? Отвела Александра Анатольевича и Олега Владимировича в ресторан, заказала им по бокалу мартини и пришла за вами. Они вас ждут. Хотят обсудить поездку к загадочному американскому богачу. Особенно, Александр Анатольевич. Он нам с Олегом все мозги уже выел.