Битва за Родину

— Рот закрой, — тяжелый взгляд начальника ГРУ придавил «Бурбона» к стулу, — тебя гнида не спрашивали. Открывать будешь только по команде.

— Значит так Володя, сними у этого… — генерал сделал паузу, кинув тяжелый взгляд на Полякова, который безмятежно изучал зарешеченное окно, — гражданина показания. Оформи всё как надо, и передавай все материалы по инстанции. Вопросы есть?

— Нет, товарищ генерал, — отрапортовал подполковник.

— Работай, — Ивашутин повернулся к Полякову, — А к тебе у меня только один вопрос. Тебе после того, что ты натворил, спалось спокойно? Ничего не мешало? Мне просто интересно, что ты, и такие, как ты чувствуют? Ведь достойно войну прошел, награды получал. Как после этого, можно было предавать своих товарищей? Я действительно хочу понять.

— О чём вы Петр Иванович? Это какая-то ошибка, — осклабился предатель, — оговорили завистники.

На стол легла пачка фотоснимков.

— Вы позволите, товарищ генерал армии? — спросил подполковник у Ивашутина. Тот медленно кивнул, не сводя глаз с Полякова

— Шифры, найденные в твоем спиннинге, тоже завистники подложили? — усмехнулся подполковник, выкладывая из папки на стол, пачку фотографий.

— Вот здесь ты в парке Горького, — перед предателем появляется очередная фотография, — закладываешь микропленку в тайник, замаскированный под кирпич.

Поляков скосил глаза на фотографию и промолчал.

— А вот пленку, изымает Гарри Девис, — еще один снимок присоединяется к первому, — официально он один из мелких сотрудников посольства. Входит в аппарат Малколма Туна. Но на самом деле — штатный работник ЦРУ. Ещё одна интересная фотография.

На снимке был изображен довольно улыбающийся высокий мужчина в камуфляжной форме, победно выставивший два пальца вверх. Другая рука американца небрежно держала рукоять висящей на ремне автоматической винтовки М-16, повернутой дулом к земле. На заднем фоне виднелись пылающие бамбуковые хижины и несколько расстрелянных трупов местных жителей.

— Вьетнам? — уточнил Ивашутин, с интересом рассматривающий фотографию.

— Да, — подтвердил Владимир, внимательно изучающий лицо предателя, — 1972 год. Девис курировал операции ЦРУ против Вьетконга в частности в провинции Куангчи, во время так называемого «Пасхального наступления» северян. А до этого был одной из ключевых фигур операции «Феникс». Имел документы «прикрытия» на имя Мэтта Барнса.

— Понятно, — начальник ГРУ поднял глазами на Полякова, — Ну что, будешь кривляться дальше или ответишь на мой вопрос?

— А что отвечать? — горько усмехнулся Дмитрий, — Вы суки, сына мне загубили. 400 долларов на операцию не нашли. Я всю жизнь работал на Родину, а Родина плюнула мне в лицо, когда понадобилась помощь. И Никитку надо было остановить. Этот идиот чуть третью мировую войну не развязал. Я мстил вам, и пошел против системы.

— Понятно, — хлопнул ладонью по столу Ивашутин, — вы все прикрываете свою подлость и мерзость красивыми словами о борьбе с системой. Ни одного предателя ещё не встречал, который бы открыто заявил, что он подонок. Все благородные рыцари, млять, сражающиеся с тоталитаризмом. Все ищут себе оправдание. А на деле… Вот даже умершего твоего ребенка взять. Ты был задействован в операции ГРУ, идти в американскую клинику было нельзя — подставишь людей. Ребенка готовились оперировать в Москве. Не успели. Умер. Трагедия, всё понимаю. Но если такой принципиальный и хотел отомстить, так чего же не отыгрался на Склярове и других руководителях, отказавших в деньгах? Возможностей было много. Несмотря на всю дебильность такой мести, это можно было как-то попытаться понять. Но ты, сволочь предпочел пойти против своих. Боевых товарищей предал, с которыми под обстрелами сидел, на немца в атаку ходил, одной шинели спал, последний кусок хлеба и фронтовые сто грамм делил. И ребенок, и Никита, и борьба с системой здесь не причем. Просто ты гнида, мерзкая вошь в наших рядах, которую надо было раздавить ещё давно.

Начальник ГРУ развернулся к подполковнику:

— Так, мне всё понятно. Проводите допрос, оформляйте материалы, чтобы ни одного шанса у этой паскуды ускользнуть не было, и передавайте дело в нашу прокуратуру.

— Слушаюсь, — Владимир вскочил и вытянулся в струнку.

— Ну а это тебе лично от меня за агента Мейси и других наших товарищей, которых ты, скотина сдал, — голова Полякова мотнулась от хлесткой пощечины Ивашутина.

— Работайте ребята, — генерал кивнул присутствующим, и быстрым шагом вышел из комнаты.

18–19 октября 1978 года

18 октября 1978 года. Среда 15:30

Негромкий стук в дверь, заставил Николая Петровича оторваться от чтения сводок.

— Можно? — у приоткрытой двери мялся Анофриев.

— Заходи Павел Александрович, — пригласил он, жестом предлагая присаживаться.

Майор примостился на краешек стула, поедая начальство преданным взглядом.

— Ну что там у тебя с этим «Красным Знаменем»? Я смотрю, они уже и на пожаре детдома засветились?

— Засветились, — кивнул Анофриев, — очень любопытно все вышло. Неслись к детдому на всех парах. Даже гаишники за ними увязались. Аккурат к началу пожара подъехали.

— А они в этом пожаре как-то могут быть завязаны? — оживился майор, — Уж больно вовремя эти ребятишки там оказались. Так не бывает. Может под маской патриотизма, эти из «Красного Знамени» диверсиями занимаются?

— Навряд ли, — задумчиво проговорил капитан, — пожар начался раньше. Они, по крайней мере, ничего не поджигали. Милиционеры их минут 15 преследовали. А когда к детдому подъехали, он гореть только начал. А ребята сразу бросились в огонь спасать малышей с риском для собственной жизни. И спасли ведь. Вытащили детдомовцев из огня.

— Так может на это и расчет? — не сдавался майор, — Сами подожгли, сами спасли. Герои. Теперь им слава и почет. И внимание общественности к себе и к своей организации привлекут. Просто поджег кто-то другой по договоренности с ними. А гаишников специально спровоцировали, чтобы алиби себе обеспечить.

— Да зачем? — вздохнул майор, — Они же сгореть могли, а это не шутки. Дурость какая-то получается. А вот их удивительно своевременное появление у детдома действительно странно.

— Вот и давай работай в этом направлении, — приказал Скворцов, — копай как бульдозер, чувствую я, много интересного может выплыть.

— Понял, — кивнул капитан, — кстати, обвинить их в поджоге не получится. Там этот же Шелестов со своим другом Мальцевым одного детдомовского сявку спеленал. С окровавленным ножом и каплями бензина на одежде. Они дали показания, что заметили этого Гудыму в лесополосе, напротив горящего дома, побежали за ним. Догнали, он их порезать пытался, и при этом орал, что детдом спалил. Угрожал их убить. А ребята его нейтрализовали, ремнем спеленали и ментам передали. Гудыма уже признательные показания дал. А в комнате «дежурного воспитателя», ее, кстати, огонь не особенно тронул, труп нашли преподавателя. Мужчину зарезали тем ножом с опечатками пальцев Гудымы. Так что, формально, всё чисто. Преступник пойман, доказательства его виновности имеются. Ребята из «Красного Знамени» герои. Правда, некоторые вопросы к ним у милиции все равно имеются.

— Всё интереснее, и интереснее, — у майора азартно загорелись глаза, — Вот как это у них получается? К началу пожара приехали, всех спасли, поджигателя поймали. Волшебники какие-то, честное слово.

— Согласен, — капитан иронично улыбнулся кончиками губ, — слишком много совпадений. Но предъявить, повторюсь, им на данном этапе нечего. Может в ходе допросов в милиции что-то появится. Насколько я знаю, этой банде уже повестки оформляются.

— Это хорошо, — довольно потер ладони Скворцов, — не знаю, как ты это сделаешь, договаривайся, как хочешь, но, чтобы все до одного копии протоколов допросов у меня были.

— Слушаюсь, — вздохнул подчиненный.

— И ещё. В «Красное Знамя» ездил? С Зориным и Шелестовым-младшим общался?

— Нет пока, — стушевался крепыш, — Вы же только в понедельник сказали. Выбираю удобный момент.

— Не затягивай с этим, — хлопнул ладонью по столу Скворцов, — действуй. С Зориным пообщайся, а мальчишку попробуй расколоть и завербовать, как уже говорил. Всё тебе напоминать надо.

— Будет исполнено, — вытянулся на стуле Анофриев.

— А как у тебя с агентами? Внедрил их в клуб? — поинтересовался Николай Петрович.

— Обижаете, товарищ майор, — улыбнулся Анофриев, — первым делом. Там уже три человека крутятся, активность проявляют. Один вообще на жестком крючке. Что скажу, то и сделает. Начнет выбрыкиваться, лет на 5-10 сядет с конфискацией по 88-ой статье.

— Валютой спекулировал? — с усмешкой уточнил майор и, дождавшись ответного кивка, приказал:

— Продолжай.

— Пока наши агенты мало что узнали. С рядовым составом общаются, а комиссары с Зориным не близкий контакт не идут. Вежливы, доброжелательны, но держат всех на расстоянии. Залезть в свои дела не дают. Важные вопросы обсуждают отдельно, между собой, насколько мне удалось узнать.

— Слушай, а твои агенты, они кто?

— В смысле, кто? — растерялся крепыш, — разные есть. Сознательные парни, комсомольцы, уголовная шушера, про валютчика я вам уже рассказал.

— Да я не это имел ввиду, — отмахнулся майор, — Девчонок, среди них нет?

— Только парни, а что? — чуть напрягся Анофриев.

— Ох, Павел Александрович. И чему тебя только учили? — вздохнул майор, — Вроде опытный работник, а простых вещей не понимает. Ты о «медовой ловушке» слышал что-то?

— Слышал, — насупился крепыш, — но это же военно-патриотический клуб, а не гнездо шпионов и диссидентов. Шелестов и многие парни вообще несовершеннолетние, школьники. Не слишком ли круто так с ними работать?

— Не слишком, — обрезал его начальник, — Значит так, находишь девку пофигуристее и посимпатичнее, и отправляешь её в «Красное Знамя», пусть там попой и сиськами повертит. Глядишь, Шелестова-младшего или одного из комиссаров на крючок подцепит, и информацию интересную узнает. Можешь попробовать вербануть кого-то из девчонок или невест руководящего состава «Знамени». Действуй.

— Слушаюсь, — покорно выдохнул Анофриев.

— Кстати, за оперативное внедрение агентов, хвалю, быстро работаешь, молодец, — чуть улыбнулся уголками губ Скворцов, — Есть у меня один план, как эту шарагу закрыть навсегда. Сейчас расскажу тебе, что надо будет сделать. Но пока ничего без моей команды не предпринимать. Только когда отмашку дам.

— Понял, товарищ майор, слушаю вас.

18 октября 1978 года. Среда. 17:45

Желтая листва громко шуршала под ногами. Голые черные ветки деревьев, угрожающе покачивались, растревоженные порывами осеннего ветра. Серое небо, затянутое зловещими темными тучами, создавало мрачное настроение. Но медленно ползущее к горизонту солнце периодически стреляло игривыми золотистыми лучиками, разбавляя веселым светом, хмурый осенний вечер.

Мы с малявкой идем по парку. Девочка увлеченно смакует мороженое, держась за мою ладонь. Подозрительного мужика с сумкой на плече, настороженно зыркавшего по сторонам, и державшего в руках три темно-бордовых леденца — петушка на палочке, я проигнорировал, несмотря на умоляющие взгляды ребенка. Черт его знает, как у этого доморощенного коммерсанта с гигиеной.

А вот знаменитую «Лакомку», чудом оказавшееся в киоске «Мороженое», охотно приобрел у за 28 копеек, у полной добродушной тетки в белом халате. Попросил малышку есть аккуратно, маленькими кусочками, чтобы не застудить горло, и вручил ей заветную трубочку пломбира с толстыми шоколадными стенками. И повеселевшая малявка начала увлеченно лизать лакомство, нарочито волоча ножками по шелестящим сухим листьям.

Перед посещением парка мы побывали в ВПК «Красном Знамени». Работа в клубе кипела. Наши одноклубники и какие-то посторонние люди несли старые вещи, сдавали мятые рубли и горсти копеек в поддержку детдомовцам. Вероника с помощником заносила пожертвования в тетрадку, еле справляясь с напором посетителей.

Настя с ещё парочкой девочек рисовала плакаты с красивыми воззваниями. Сэнсея на месте не было. Но Серега предупредил, что Зорин успел переговорить с председателем. Праздник он перенес, и ждал нас утром в субботу, на обещанное показательное выступление.

Малявку такое столпотворение смутило. И она сидела в комнате с художницами, куда я её привел, ниже травы, тише воды. Но я, быстренько решив все дела, решил погулять с девочкой в парке. Заодно и Свету пригласить для компании, чтобы Маше было веселее. Шатенка дала мне телефон общаге «на всякий случай», ещё на первой встрече в парке. Номер помнил наизусть, и позвонил в общежитие, прямо с клуба.

Марья Степановна, как всегда, бдила на боевом посту. Попросил позвать Свету. Бабка поворчала для порядка, но не отказала. Пообщался с шатенкой и договорился встретиться в 18:15 у каруселей. Предупредил, что приду с младшей сестренкой.

Усаживаемся с малышкой на одной из скамеек, недалеко от аттракционов. Ребенок доедает мороженое, весело болтая ножками. Забираю у неё обертку, выбрасываю в мусорное ведро рядом, и вытираю перепачканную довольную рожицу носовым платком.

— Солнышко, мне с тобой нужно поговорить.

— О чем? — синие глаза малявки светятся любопытством.

— О том, что произошло в детдоме. Извини, я знаю, это не очень приятно, но необходимо.

— Хорошо, — веселье исчезает из глаз крохи. Личико становится серьезным и сосредоточенным.

— Скажи, Гудыма к тебе больше не приставал?

— Нет, — простодушно отвечает малышка.

— А вообще ты с ним сталкивалась, после нашего визита? Может какие-то ситуации были?

Девочка задумалась.

— Ну, я его видела постоянно, — протянула она, — мы же в одном детдоме живем. А, нет, был один случай. Я в туалет вечером после отбоя вышла. И Толик был в коридоре. Увидел меня и скривился, как будто лимон проглотил, отвернулся, что-то тихо бормотал, я не слышала. Но не приближался и не приставал.

— Когда это было?

Малявка начала сосредоточенно загибать пальчики — Сегодня среда? Вторник, понедельник.… А точно, в воскресенье вечером.

— А кто-то ещё тогда в коридоре был?

— Нет, никого. Только мы вдвоем.

— Отлично, — сформировавшийся у меня план приобрел конкретные очертания.

— Машуль, мне нужна твоя помощь, — смотрю в глаза крохе.

— Какая? — простодушно спрашивает девочка.

— Сейчас расскажу. Сначала выслушай меня и не перебивай. Но разговор должен остаться между нами. Это секрет. Мой и твой. Никому рассказывать о том, что я сейчас скажу не нужно. Ни Оле, ни другой подружке. Это очень важно для меня. Я могу быть уверен в твоем молчании?

— Да, — твердо кивает кроха с сосредоточенным личиком. Девочка предчувствует всю серьезность разговора.

— Маш, как ты думаешь, как я смог оказаться вечером во время пожара у детдома?

— Не знаю, — малявка забавно морщит лобик, — Ты знал, что дом загорится? Тебе кто-то сказал?

— Машуль, мне никто ничего не говорил. Сама подумай.

— Тогда, — глаза девочки изумленно расширяются, — Леша, ты волшебник?

— Нет, — мои губы невольно расползаются в широкой улыбке. Уж, больно забавно выглядит удивленный ребенок.

— Маш, я просто почувствовал, что с тобой случится беда, что тебе нужна помощь, — отвечаю крохе.

— А разве так бывает?

— Ещё как бывает. Жизнь сложная штука сестренка. И не всё в ней можно просто объяснить. Так вот, мы ехали с ребятами в колхоз на праздник. Задремал в машине, и тут картинка пожара перед глазами стала. Я сразу понял, будет беда. И заставил ребят и дядю Игоря мчаться к детдому. Ну а дальше ты знаешь. Проблема вот в чем. Дяди милиционеры, наверняка, заинтересуются, почему я так вовремя приехал тебя спасать. Рассказать им о своем виденье я не могу.

— Почему?

— Дяди милиционеры в «чудесное виденье» не поверят, вот в чем проблема. Они будут думать, что я знал о пожаре, а может сам его и организовал. Ты же знаешь, какими иногда взрослые глупыми бывают.

— Знаю, — грустно вздыхает ребенок, опустив голову.

— Вот. Поэтому мне потребуется твоя помощь. Я не хотел бы тебя это втравливать. Но просто не вижу другого выхода. Тебе надо только рассказать, о той встрече с Гудымой, и сказать, что он, когда тебя увидел, пробормотал «что недолго вам всем осталось, я ваш дом в четверг нахрен спалю». Буркнул тихо, про себя, но ты услышала. А потом, когда я к тебе заезжал в понедельник, мне об этом рассказала. И всё.

— Ирина Анатольевна говорит, что врать плохо, — задумчиво говорит малышка.