И аз воздам

– И сколько хотите? Сколько у вас душ? – Хотел же расширить и углубить вотчину, почему не с Костишово начать? Но это ладно. Стоит подумать про Бородино. Если его прогрессорство ни к чему кардинальному не приведет, то иметь в собственности Бородинское поле и его чуть приготовить к обороне – не самая плохая мысль. Названия вспомнит деревень близлежащих. Шевардино точно есть. Легко найти.

– Тридцать душ, четырнадцать дворов. Померло в холеру много людишек, – отвлек Брехта от наполеоновских планов тихий, какой-то скрипучий голос женщины.

– Да, и у меня много людей от холеры умерло, – согласился с Варварой Капитоновной Брехт.

– Знаете, что говорят люди у меня в деревушке про болезнь эту? – как-то совсем уж скрипуче хихикнула Цыбина.

– Иноземцы завезли? – предложил граф.

– Иноземцы? Вы точно знаете, ваше сиятельство?

– Нет. В смысле понятно, что с юга от турок и персов болезнь пришла, я про то, что у меня в Студенцах говорят.

– О, а у меня выдумщики. Холеру в деревне крестьяне называют птица-юстрица. Якобы имеет она вид черной птицы с хвостом длинным, как у змеи, и змеиною головой. Ночью пролетает над селами-городами – где зацепит воду железным крылом, там будет повальный мор, – опять заскрипела, заколыхалась помещица.

– Правы ваши крестьяне. Нет, не про птицу, про воду. В воде вся зараза. Нужно воду кипятить. И лучше не из речки брать, а из колодцев. Так почем продаете имение, Варвара Капитоновна.

– Пятнадцать тысяч прошу. Именьице не заложено. Речка небольшая прямо посреди деревни бежит, с обеих сторон Мочи-речушки дома стоят. Леса есть кусочек небольшой. Дом с флигелем.

– На ассигнации?

– Побойтесь бога, Петр Христианович, на серебро. Ежели на ассигнации, то двадцать две тыщи прошу. Лесок же, речка опять.

– Я куплю у вас имение, дорогая Варвара Капитоновна. Давайте вы уж дальше с нами путешествуйте. У меня времени в Подольске совсем не будет. Только забежать в присутствие да оформить покупку. Служба, на Кавказ направляюсь.

– Вот спасибо, ваше сиятельство, с вашими великанскими лошадьми знамо лучше, а то три раза уже застревала. Так и до дому не доеду. Устала в дороге – страсть.

Н-да, весной по России-матушке путешествовать – то еще удовольствие. Нужно в Москве найти Валериана Зубова и подсказать ему, что дороги нужно хоть немного привести в порядок, хоть колеи засыпать, ямы чуть заровнять. На коронацию вместе с Александром поедет огромное количество народа, в том числе и послы иностранные, а то и сами правители соседних государств заявятся. Родственники же все. Позор будет на всю Европу. Сейчас весна и распутица, а там будет осень, в сентябре же коронация, и могут осенние дожди зарядить, ничем не лучше. И можно же это почти бесплатно сделать. Пообещать помещикам, которые у своего села по дороге приведут дорогу в порядок, наградить коронационной медалью. Медная финтифлюшка – копеек тридцать стоит. А часть дорог будет приведена в порядок абсолютно бесплатно.

Событие сорок второе

Военачальнику мы в особенности удивляемся тогда. когда даже в его отсутствие войско соблюдает порядок.

Иоанн Златоуст

Быстро сказка сказывается. В Подольске бумаги начали оформлять, и совершенно искренне заверил его мужичонка в сюртуке английского покроя, что за неделю все сделает. Завтра? Ну, что вы, ваше сиятельство.

– Хм, это ускорит? – Брехт показал билет в двадцать пять рублей.

– Сей момент. Завтра в десять утра все будет готово! – И тоже белая, как и сторублевая, ассигнация испарилась.

Договорившись с попутчицей, что встретятся здесь же поутру, Брехт с Ивашками и прочими Семами проследовал домой.

Не ждали, но бросились «прямо из печи все на стол мечи». После обеда Петр Христианович обошел колхозное хозяйство. Артель «Свободный труд» не развалилась. А говорят, только под кнутом русский крестьянин будет работать. Мычали коровы, визжали свиньи, ржали лошади, гавкали собаки. Благодать. Воняло навозом так, что слезы на глаза наворачивались. Было третье мая и жара прямо наступила. И ни ветерка. И все запахи вились вдоль земли. Лепота! Деревня.

Правда, при осмотре детальном оказалось, что не все благостно. Сено практически кончилось, как и овес, кормить коров и лошадей нечем. Интересно, а если бы Брехт не приехал именно сегодня, то что бы делали християне?

Петр Христианович шмякнул по загривку председателя артели Осипа и задал ему этот вопрос.

– Ты что, председатель, решил загубить все начинания?

– Не рассчитали. – Ни грамма раскаяния в глазах голубо-небесных преданных.

– Так издохнет с голода скотина! Столько денег вложено?! А вы как будете жить?

– На все воля Божья.

Ясно, с-суки, не считают это своим, у них вон коровенки в сараюшках мелкие стоят, сено жуют. Это их коровенки, а вот эти непонятно чьи. Барские. Ничьи, чего же думать о чужом, о своем думать надо. Сто процентов, корма к себе в сараюшки перетащили. Брехт Тихона с Фролом построил и их спросил, а с овсом что? Лошадей уморить голодом надумали?

– Не рассчитали, уж больно прожорливые твари. Вестимо вон каки здоровые.

– Тихон, я о тебе лучшего мнения был. Ладно, чего уж. Седлай коня и… Двух седлай и езжай к соседу. Найди там управляющего немца Карла Генриховича и попроси его срочно сюда племянника прислать – Иоганна Бауэра, ну, который собачек продавал, пусть сюда едет. Найму его на постоянн… На год найму. Фрол, а ты на втором жеребце объезжай соседей, не продает ли кто овса и сена, поспрашивай.

А ведь хотел как лучше. Нет, без жесткой руки немца управляющего ничего не получится. Черт с ними с теми деньгами, которые он запросит, сто раз это окупится. Вот сейчас, если бы он не приехал еще пару дней, то стали бы массово забивать коров и свиней и за копейки мясо продавать, да еще не факт, что продадут. Весна ведь. Как его хранить? И все тысячи рублей, что потрачены на закупку кормов и животных, просто пропадут. И ведь Осип казался разумным человеком. Нельзя осчастливить людей, дав им богатства даром. Не поймут, не оценят. Людей осчастливить можно только из-под палки. Аракчеев был прав, создавая свои военные поселения, только чуть переборщил с муштрой. Или, наоборот, воли много дал. Казачьи станицы же благоденствуют. Почему? Там старшина строжайшую дисциплину блюдет. Это только разговоры про казачью вольницу. Там все регламентировано. Нужно будет Аракчеева раньше на мысли о военных поселениях навести. Пороть, пороть и пороть, и не за грехи, а для профилактики.

Фу, разбушевался. Петр Христианович сел у полевой кухни на лавочку дух перевести и успокоиться, а то точно по роже кому засветит, половину зубов на волю выпустив. Месяц, блин, прошел всего, а страну до ручки довели. У кухни крутились две бабы, варили кашу для детишек, ну хоть это не похерили начинание. Хоть дети с голоду умирать весной не будут.

Зря радовался. Одна из теток, та самая, раненная в задницу соседом непутевым, Серегина, мыла чашки деревянные. Почему не после еды, а перед? Брехт подошел, посмотрел. В грязной воде, в деревянной кадке, раненая просто ополаскивала тарелки, даже не проходя хотя бы шматком соломы, и ставила их в горку, не переворачивая. Грязная вода с остатками жира так в чашках и оставалась.

Дай бог терпения. А, дай, Джим, на счастье лапу мне… Если бы не подбежавший Абрек, Брехт, не сдержавшись, тут же выпорол бы сволочь эту. Это прямой путь к холере. Что, нельзя принести чистой воды, нельзя принести плошку с золой? Как сейчас Петр Христианович Чацкого понимал. Уехать нужно срочно. Где там этот Саратов? По дороге? Уехать, либо пока он кого не зашиб, либо пока его кондрашка не хватила.

– Матрена! – заорал граф на все село. – Василиса!

Нет. Никто не откликнулся.

– Знахарка где? – повернулся граф к Серегиной. Как там звали ее? Да пофиг!

– В лесу. Травки собирают. – И продолжила ополаскивать в грязи чашки.

– Воду поменяй. Чашки перемыть, чтобы блестели, принеси золы и сена. Если узнаю, что еще раз так вымыла посуду, выгоню из деревни. Ясно? – На людей нельзя орать. Такие угрозы надо произносить тихо, медленно, с полуулыбкой на безмятежном лице.

Не проняло в первую секунду, ну делом же занята женщина, а тут чего-то лопочет немчик. Но потихоньку слова, на нормальном русском языке сказанные, стали до бабы доходить. Она перекрестилась. Взвизгнула и убежала. Теперь проняло.

Петр Христианович, продолжая играть с огромным Абреком, медленно успокаивался. Нет. Наездами коммунизм в отдельно взятой деревне не построишь. Нужно вырастить новое поколение самому. Ну да, там Наполеон, а тут Студенцы с сотней жителей. Что перевесит? Первый раз ничего изменить при попаданстве не удалось, и опять ничего не получается.

Почему? Ну, Ленин точно ответил. Учет и контроль. Нельзя иначе. Но ведь контролировать должен тот, кто знает, что контролировать. Памятку Бауэру написать. На каждый чих не наздравствуешься. Правильно армия будет уставами замотивирована. Только чтобы уставы написать, нужно время, и даже если он сейчас вспомнит все уставы и напишет, пользы это не принесет. Уставы должны быть написаны кровью, иначе не будут работать.

Событие сорок третье

Существует только один вид дисциплины – абсолютная дисциплина.

Джордж Паттон

Больше всего времени граф Витгенштейн потерял в Москве, нет, не Валериану советы по приведению дорог в надлежащий вид давая, тут все просто вышло. Рядом был Константин. Послушал графа, хлопнул того по плечу и поскакал к Салтыкову команды раздавать. Молодец. Проблема организовалась там, где Брехт и не ждал. Не те реалии. Думал, приедет, спросит желающих ехать к черту на кулички. Выбежит две трети полка, а он отберет тех, кто ростом повыше и у кого кони получше. Встречают всегда по одежке. Когда к тебе подходят бравые голубые гусары, ростом под сто восемьдесят и за ними на уздечке золоченой красавец конь, то предложение – послужить царю батюшке за приличные деньги – воспринимается гораздо лучше, чем если с тем же предложением к тебе подойдет замухрышка в линялом ментике, штопаном доломане и дырявых сапогах, а на старой, перетертой и связанной узлом уздечке за ним древняя кляча плетется, рысью как-нибудь.

Полковник Мещеряков Григорий Иванович нового-старого шефа полка встретил настороженно. Петр Христианович попросил Аракчеева отправить в Москву фельдъегеря перед собой, чтобы тот предупредил командира полка, и полковник тот полуэскадрон подготовил к дальнему-дальнему походу за зипунами. Выходит, оповестили, но радости это известие командиру не доставило.

– Тут такое дело, ваше превосходительство, девятого мая, в день перенесения мощей святого Николая Чудотворца, у нас полковой праздник. Вы же знаете?! Офицеры деньги собрали и Петровский дворец сняли для бала. Лучшие люди города приглашены. Дамы будут. Даже цесаревич Константин Павлович обещал быть. Нельзя ли на одиннадцатое число сей марш перенести.

Брехт глаза прикрыл. Покопался в голове, разрозненные воспоминания Витгенштейна выуживая. И пытаясь понять, что же делать. Сегодня пятое мая. Неделя. Неделя, это если поспешать, то верст четыреста можно преодолеть. А всего предстоит марш на две с половиной тысячи километров. Месяц в пути. Есть цель. Нужно к коронации, к пятнадцатому сентября, привести горцев в Москву. Чеченцев, кабардинцев, осетин, ингушей или черкесов с дагестанцами – не важно. Хотя план был именно на чеченцев. Дело не в нации. Дело в нефти. В горах есть близко залегающая нефть. А это керосин и керосиновые лампы. А еще нужно обязательно побывать Брехту в Дербенте. Нет, не на месте былых боев по павшим товарищам слезу скупую мужскую пустить, Петр Христианович хотел пригласить в Петербург на свой строящийся часовой завод мастеров из Кубачей. Там оружейники и чеканщики. При часовом заводе создать отдельный цех по производству украшений из серебра и часть умений кубачинских мастеров перенести на производство часов. Красивый корпус не менее важен, чем точный механизм.

Что получается? Путь туда и обратно пять тысяч километров. По семьдесят верст в день, если одвуконь выйти, то нужно семьдесят дней на дорогу. Ну, с запасом – восемьдесят. И там хотя бы десять дней в Чечне и десять в Дагестане. Все впритык, ни одного дня в запасе. А тут целая неделя. Твою же мать. Рыкнуть можно. Никуда не денутся, поедут. Дисциплина какая-никакая должна быть в полку, но провести с лучшими офицерами полка почти четыре месяца в дороге, если они настроены к нему враждебно, плохой ход.

Ну, как завещал Ильич, мы пойдем другим путем.

– Господин полковник, на бал ведь унтер-офицеров, сержантов и прочих каптенармусов, не являющихся дворянами, не пригласят?

– Петр Христианович, да побойтесь бога…

Витгенштейн, поигрывая этишкетом на кивере (кисточка такая) рассказал свою математику, естественно, не упоминая про нефть и Кубачи.

– Что теперь скажете, Григорий Иванович? – закончил он, вынимая из кармана новые часы фирмы Мозера и демонстративно крышку с мелодией простенькой открывая.

– Это же будет позором для всех офицеров полка.

– Возможно, найдутся добровольцы, желающие заслужить благодарность государя императора. Вы даже не представляете, сколько суперважных дел, в тысячу раз более важных, чем бал, пришлось бросить мне, чтобы отправиться в это путешествие. – Брехт защелкнул крышку часов, прерывая мелодию. Одна Дарьюшка Бенкендорф-Ливен чего стоит. А Мария Федоровна… А свечной заводик… Не стал про все это рассказывать. Слюной захлебнется от зависти командир Мариупольского гусарского.

– Я вас понял, ваше превосходительство. Рост и хорошие кони, это главные условия отбора?

– Да, государь лично передал мне значительную сумму денег, всем необходимым в дороге я отряд в пятьдесят человек обеспечу.

– Ох и в непростую ситуацию вы меня ставите, Петр Христианович.

Полковник ушел, а Брехт сел на лавку в штабе полка и стал ждать. Дорога и переговоры с младшим Бауэром вымотали его. Сам не заметил, как голова свесилась на грудь.

Глава 16

Событие сорок четвертое

Есть только один способ быть счастливым в браке, и как только я узнаю его, я женюсь.

Клинт Иствуд

Люди перестают развиваться, как только начинают размножаться.

Сирил Норткот Паркинсон

Выехали седьмого мая. Брехт полным отморозком не был, а потому поехал не в седле. Это пять тысяч километров. Обязательно себе все там сотрешь под ноль. Ну и, в отличие от графа Витгенштейна, заядлым же кавалеристом не был. Привычки месяцы проводить в седле не было. И почему-то не очень хотелось такую привычку нарабатывать. Взял и себе бричку с откидывающимся верхом, к ней приобрел пару хороших лошадей в Москве и на этом агрегате поехал, рядом сидит малый Ванька и его лекции по физике, математике, химии и прочему природоведению слушает открыв рот. Уставал сидеть и трястись, садился на купленного в Москве хорошего породистого жеребца и с полчасика мучился, плюхаясь на нем. Правда, с каждым разом получалось все лучше. Но дремать в пролетке еще лучше – получалось.

Стеша, выслушав предложение пойти в ученицы к ведьме до коронации Александра, хрюкнула, но когда граф пообещал выдать ее за дальнюю родственницу – графиню Витгенштейн из Пруссии прикатившую, и пристроить замуж прямо на коронации за какого-нибудь молодого и красивого князя из Рюриковичей, с приличным приданым, то хрюкать перестала и махнула прекрасной ручкой.

– Согласная я!!!

Иоганну Бауэру Брехт оставил денег на покупку фуража и прочего сена, до лета, и денег на строительство барбекюшницы посреди двора, чтобы детишек по-прежнему два раза в день кормить. А полевую кухню прицепили к подрессоренной бричке второй, переделанной в телегу, заполненную продуктами нескоропортящимися. К этой веренице тоже пару хороших коняшек прикупили. Кроме того, Брехт жене передал тридцать тысяч рублей и сообщил об этом новому управляющему. Нужно купить, если получится, имение по соседству, желательно граничащее со Студенцами. А еще нужно навести порядок в деревеньке, купленной у Цыбиной Варвары Капитоновны. Барщину всякую отменить и землю раздать крестьянам. Столько, сколько каждый осилит. Вернется Брехт осенью и посмотрит, что с этой недвижимостью можно будет сделать.

Ехали таким макаром. Чуть свет в дорогу отправляется пятерка унтер-офицеров с поваром, он же каптенармус, на лошадях и с ними полевая кухня. В это время остальной полуэскадрон, а именно сорок пять гусар и граф с Ванькой-малым и Ивашками с Семой просыпаются, пьют кофий, едят бутерброд и, оросив кусты, трогаются вдогонку. На обеде две части отряда встречаются. Быстренько перекусывают кашей с мясом, и каптенармус с охраной снова трогаются в путь, а гусары коней и себя обихаживают и через пару часиков выдвигаются следом. На вечерней зорьке отряд вновь объединяется и ужинает.

Утром все повторяется. Карта у графа Витгенштейна есть. Нет, не Аракчеев выдал и не муж Дарьюшки. Была на столе у английского посла. Очень хорошая карта. Даже не так, очень много хороших карт было, в том числе и Кавказа. Уже наглы готовились там неудобства России создать. Ну, посмотрим, кто кому больше навредит. Против лома есть один хороший прием. И это не другой лом. Это послезнания и отмороженный на всю голову цинизм попаданца из двадцать первого века, которого англичане цинизму и научили. Не тяжело же на Кавказе пустить слух по всем племенам и народам. За голову инглиза сто рублей золотом. За доказанную голову, а за недоказанную десять рублей, но тоже золотом. Как доказать? Ну, при инглизе шмотки же были, документы, карты и прочая дребедень. За вырезанный отряд инглизов тысяча рублей премии и дворянство в Российской империи. Велком, дорогие.

Если вы не сидели в зиндане,Приглашаем вас в гости и ждем.Мы правительству Пита в Лондо́неБудем рады отправить поклон.

По карте выходило, что за неделю полуэскадрон, который Брехт переименовал в отряд имени Эрдогана, прошел пятьсот двадцать километров, и находятся они на окраине города Воронеж. Это чувствовалось. Оживленное движение, грязи больше и колеи глубже. Здесь на относительном юге к пятнадцатому мая вполне было тепло, трава уже зеленая стояла, деревья листочками первыми начали покрываться, а еще все вокруг цвело. Яблони, груши, вишни. Прямо по цветущему саду ехали.

На последнем привале перед городом сидели, доедали кашу, и старший над гусарами майор Парадовский Феликс Осипович рассказал одну интересную штуку о рулевых в Воронеже. Он недавно был переведен с повышением в Мариупольский гусарский, а до того служил как раз в Воронеже. Так вот, тут предводителем губернского дворянства некий статский советник Чертков Дмитрий Васильевич. Человек как человек, хлебосольный хозяин и душа любой компании, любит рассказывать про то, как в Польше восставших гонял, как один раз чуть самого Костюшко не сцапал в плен. Правда, еле ноги унес. Получилось, как в анекдоте. Поймал медведя, но притащить не может, потому как медведь его не пускает. Малым отрядом наскочили на значительные силы повстанцев. Еле сами отбились от, как им казалось, загнанной в угол крысы. Но примечателен он не этим.

– Это, господа, образец, как можно удачно жениться. – Майор обвел офицеров васильковым взглядом. – Жена принесла ему приданого в четырнадцать тысяч душ и двести тысяч десятин земли.

Народ присвистнул. На самом деле удачно женился.

А Брехт решил математикой задаться. Десятина это гектар почти. Пусть сто на сто метров. Двести тысяч десятин – это, если, скажем, на километры, то две тысячи квадратных километров. То есть прямоугольник сорок километров на пятьдесят. А если вдоль реки Воронеж шириной десять километров полоса, то это двести километров длиной полоска. Четыре дня на коне скакать. И это на четырнадцать тысяч душ. А ведь души это только мужчины. Девок и женщин всегда больше. Пусть тридцать тысяч человек. Сколько же это сел и деревень. Ужас. И ведь не князь Голицын какой, Чертков простой. Н-да, умеют люди правильно жениться.

Губернатором Воронежа сейчас тайный советник Пушкин Федор Алексеевич. К нему у Брехта было письмо от Александра, чтобы тот всячески поспособствовал отряду графа Витгенштейна.

Брехт всю дорогу сомневался, нужно ли ему вообще заезжать с гусарами в город. Опять торжественный прием и бал. Как же, из самой Москвы господа офицеры пожаловали. Да еще, вон, какой генерал бравый у них за главного. Непременно прием и бал.

Не хотел задерживаться. Две вещи заставили передумать. Во-первых, отряду нужно помыться, побриться, постирать одежду и отдохнуть, а во-вторых, фамилии персонажа Брехт не помнил, но что первым станет производить масло подсолнечное крестьянин из Воронежской губернии вскоре уже – это факт. Можно будет поинтересоваться у помещиков про подсолнухи с большими семечками.

Нужно же попаданцу прогрессорствовать.

Событие сорок пятое

Лучший способ тренировать силу воли – это щелкать семечки, а зернышки выплевывать.

От вредной привычки грызть семечки избавляет курение.

От приема и бала увернуться не удалось. Ну, зато помылись, постирались, поели супчику французского черепахового. Брехт отправил Ванек и Сему пройтись по рынку и купить семечек, если будут продавать.

– Походите, поищите самые крупные. У человечка этого спросите, кто он и откуда. И договоритесь, что в самом конце августа, когда поедем назад, то пару мешков семечек у него купим, пусть приготовит, – напутствовал Брехт дезертиров и пацаненка.

С ним два Ивашки и Сема доедут до Ростова, а там их пути разделятся. Будущие виноградари поплывут из Ростова морем в Крым, а они с гусарами по горной дороге порысят в крепость Владикавказ. Там уж сориентируются, как оттуда попасть в Чечню, которая пока совсем не Россия. Чечню присоединят лет через шестьдесят в результате целой кучи кавказских войн. И начнутся они только в 1817-м или даже 1818 году. И при этом Грузия, которая гораздо южнее, уже в составе России, хоть и не имеет с ней общей границы. Анклав, пока соединенный дорогой как раз через крепость Владикавказ. В принципе, чтобы из Владикавказа попасть в Дербент короткой дорогой, не выписывая круголей, через Чеченский имамат и нужно ехать. Или, может, эта территория и государство сейчас по-другому называется. Не силен был Брехт в географии и политике Кавказа в этом времени. А от Витгенштейна то, что осталось в памяти, тоже не сильно помогало. Он в армии Валериана Зубова с противоположной стороны на Кавказе воевал, там была просто узкая полоса побережья вдоль Каспийского моря. А сейчас они будут вынуждены мостики с не сильно дружественными Российской империи народами наводить в самом центре Кавказа.

Прием давал как раз предводитель дворянства губернского в своем новом недавно построенном дворце. Большой, красивый с колоннами. Даже с кусочком английского парка. Пришлось покружиться Петру Христиановичу в танце с той самой Евдокией Степановной – женой Черткова, которая ему огромное приданое принесла. Женщина была не старая, лет тридцать, но располневшая и какая-то рыхлая. Зато оказалось, что она не просто так мильёнщица, она рулит всем огромным этим сельскохозяйственным предприятием. Не бегает, конечно, проверять надои, у нее целый штат из немецких и французских управляющих, но она за ними все проверяет, даже в отчеты залазит по каждой деревне, по каждому селу. Все оставшееся время, до конца бала Брехт не танцевал, а под злыми взглядами местных дам, причисляющих себя к высшему обществу, отошел в сторонку и разговаривал с Чертковой. Вот здесь можно попрогрессорствовать. Рассказал ей все, что знал о спорынье и способах борьбы с ней. О вреде, который она приносит здоровью человека. Потом поделился знаниями про овсюг и пятиполье, про глубокую вспашку плугом, чтобы избавиться от сорняков и спорыньи. Разговор плавно перешел на сады, и Брехт рассказал о создании лесополос вдоль рек и о снегозадержании. Даже и не заметил, как бал закончился. Вывел их из обсуждения способов увеличения урожайности яблонь путем создания пасек, чем чаще, тем лучше, кашель над ухом. Сам предводитель дворянства пришел сообщить, что гости расходятся, бал окончен и хозяйке надо с гостями попрощаться. А его превосходительству тоже с дороги отдохнуть надо, и Верка, вон, проводит графа в отведенную ему комнату.

Верка только называлась Веркой. На самом деле была бабушкой почти, из-под платка седые волосы вылезают, усики тоже седеть начали, бельмо на глазу. Гад этот Чертков и скупердяй, пожалел для графа Витгенштейна настоящей Верки. Есть ведь в этом огромном дворце хоть одна молодая приличная Верка. Ладно, зато выспался. Даже клопы не смогли разбудить. Только утром обнаружил, что простыня в ногах вся в крови, а ноги эти чешутся.

Тронулись с утра, не дожидаясь, пока начнутся уговоры остаться на обед, да съездить в гости к тайному советнику губернатору Воронежской губернии Пушкину Федору Алексеевичу. Это еще день терять. Надо отдать должное Пушкину, непонятно за чей счет, то ли местных властей, то ли самого Пушкина, а то и мадам Чертковой, но их коляска, переделанная в телегу, была под завязку забита провизией. Как Брехт и объяснил, все то, что под южным уже солнцем не может за неделю испортиться. Ровно за столько надеялись добраться до Ростова. До него все те же пятьсот двадцать километров или четыреста девяносто верст[11]. Крупы положили разные, вяленое мясо, воблу и даже несколько деревянных клеток, под завязку курями забитые, примостили сверху. Про яйца тоже не забыли. Даже картошки и морковки по мешку сунули. В первые дни Брехт опасался, выдержат ли рессоры. Но время шло, и амбарчик на колесах пустел, прокормить пятьдесят пять человек и сто с лишним коней непростое мероприятие.

Ивашки с Семой порадовали, они на рынке в Воронеже нашли мужика, который вполне себе большими семечками торговал. Мужик пообещал специально для графа засеять дополнительно десятину земли прямо завтра и все, что соберет, приберечь к возвращению генерала. Найти его просто будет, спросить на рынке этом про Федора Кулака. Почему Кулака? Так первейший кулачный боец в Воронеже.

Петр Христианович горстку из мешочка достал и начал лузгать, сидя в бричке. Семечки как семечки, точно такие и помнил из детства. Вот тут точно нужно будет прогрессорствовать. Что он, обычный пресс для отжима масла не придумает? Сложнее с халвой, там ведь очищать от шелухи нужно. Ничего, время есть, придумает, как это сделать.

Событие сорок шестое

Вино скотинит и зверит человека, ожесточает его и отвлекает от светлых мыслей, тупит его.

Федор Михайлович Достоевский

Если дорога от Москвы до Воронежа была вполне себе оживленной и практически вся местность была заселена, тут и там деревеньки и большие села вдоль дороги утопали в цветущих яблонях, то чем дальше они продвигались на юг, тем все пустыннее становилась дорога и пустыннее местность. Пока ехали вдоль Дона, еще время от времени попадались казачьи станицы, издали на плоской, как стол, равнине, сообщая о них куполами церквей, а когда Дон вильнул на восток к Волге, то и станицы закончились. Зеленая бескрайняя степь. Сотни километров не заселенной благодатной земли. Сколько тут можно вырастить кукурузы и подсолнечника?! Проблема с водой. Ну, судя по карте, чуть западнее течет река Калитва и еще кое-где реки и озера обозначены. Вот интересно, откуда у англичан такие неплохие карты. У Российской империи есть такие?

График движения не поменялся. И за все те же семь дней добрались до Ростова. Ростов-на-Дону, в котором Брехт был один раз – это огромный миллионный город. Но это через двести лет он вырастет. Сейчас население Ростова, который всего пять лет как получил статус города, до этого просто крепостью был, всего четыре тысячи человек. Об этом комендант крепости майор Рукавишников и поведал Витгенштейну. Гарнизон крепости и многие жители города Ростова занимались интереснейшим делом. И за их работой и правда можно было смотреть вечно. Они дружно с уханьем и гиканьем разрушали крепость и город. Это не преувеличение и не метафора. Поступил приказ из Петербурга – крепость срыть.

– Ни одного выстрела крепость и не сделала, как присоединили земли-то причерноморские да Крым, так Ростов в глубоком тылу остался. Сейчас это просто таможня на пути на Кавказ и для судов, что по Азовскому и Черному морям плавают, торговлишкой занимаясь.

Брехт руины осмотрел. Вроде как сам Суворов тоже руку к их строительству приложил. Все было понятно, кроме одного – почему город и крепость на правом берегу Дона, если он строился против турок и татар. Замануха какая? А теперь чего. Город с этой стороны реки, а с той пару кузниц, мастерские по ремонту мелких судов и мастерские кожевенников. Вонь, чад и грязь. И самое печальное – барж нормальных, чтобы переправить отряд в пятьдесят всадников одвуконь на тот берег, нет. Есть шаланды всякие рыбацкие, и с парусом и на веслах, но как на этих лодчонках переправляться? И не стали пока. Им с той стороны вообще пока делать нечего. Нужно же попасть на очередной бал к нищебродскому предводителю местного дворянства или городничему. Тут и домов-то нормальных нет, в этом Ростове, но в отряде есть господа офицеры, которые везут с собой парадные мундиры, а в городе есть общество женское. Сошлись интересы. Все равно им, где мероприятие будет, хоть на свежем воздухе можно бал проводить. Главное – чтобы был.

Погода тоже не радовала, нет, не дожди напали. Напало солнце. Регулярно тут такое или просто гусарам повезло, но уже два дня в середине мая стояла жара под тридцать градусов и ни малейшего ветерка. И тысячи и миллионы насекомых.

Граф Витгенштейн не стал полуэскадрон переправлять на тот берег пока. Черт с ним, бал так бал. Впереди уже всякие трудности начнутся, к Кавказу подъехали. Да и вымыться и постираться опять надо. Отправил граф каптенармуса с пятью унтерами на телеге за продуктами питания и овсом для лошадей, а сам, отпустив народ купаться и коней отстирывать, занялся очередной и последней инструкцией своих дезертиров, ставших мелкопоместными дворянами. Точнее, детьми этих дворян. Откуда деньги? У мелкопоместных-то? А не принято сейчас о сем спрашивать. Но если спросят все же, то Брехт разрешил им на него сослаться, мол, сам их сиятельство и превосходительство граф Витгенштейн в долг ссудил.

– Давайте так, господа, – Брехт оглядел переодевшихся в английские фраки дезертиров, так себе походили они на утонченных дворян. Хотя они же с окраин Башкирии, как там дворянин мелкопоместный выглядит, никто в Крыму не знает. – Добираетесь до деревушки Судак и покупаете там землю, смотрите, чтобы она была на южных, повернутых к морю склонах. Землю купите, начинайте дома строить. С местными татарами осторожнее, всего прошло два десятка лет, как Крым к России перешел, так что с оружием не расставайтесь и старайтесь почаще на людях вместе показываться, чтобы татары понимали, что вы не одиночки, а вместе. Деньгами сильно не светите, торгуйтесь. Во-первых, это восточный народ и торговаться любят, а во-вторых, они не должны думать, что у вас денег немерено. Пусть, наоборот, вас за нищебродов считают. Построите дома и начинайте виноградники разводить, договаривайтесь с купцами, чтобы вам лозу из разных мест привозили. Найдите специалистов из местных. Турки на еду виноград должны были выращивать. Только зарубите себе на носу, что из этого винограда вина не получить, вино делают из специальных сортов винограда с повышенной сахаристостью. Вот такие винные сорта и просите купцов привозить. Да, насчет жен. Подумайте, может, гречанок в жены вам взять. Тогда местная греческая община будет на вашей стороне, в случае чего защитят, да и с виноградарством помогут.