Рождение нации

Только профессионализм и надёжность – понятия разные. Очень разные. В лучших традициях своей бывшей партии Рейган исходил на навоз по поводу того, что всё большее влияние в Конфедерации начинают занимать те, кто к англичанам протестантского толку уж точно не относился. Борегар – потомок французских аристократов. Моя персона, от которой славянским духом за милю несло. Игры с индейцами – включение их в КША как полноправного штата. Интриги с мормонами и их Дезеретом, где протестантским духом точно не пахло. Ставка в новой гвардии, то есть «Дикой стае», как раз на буйную ирландскую вольницу, которая британцев ненавидела люто и искренне. И понимание того, что это не мимолётные веяния, а вполне чёткая позиция, которая будет лишь усиливаться и развиваться.

В знакомой мне истории Рейган сразу же после поражения Конфедерации очень, ну просто очень активно сотрудничал с победителями, заваливал техасцев открытыми письмами с настоятельными увещеваниями признать права негров, смириться и, как говорится, получать удовольствие от процесса. Зато был чуть ли не самой презираемой личностью у жителей «штата одинокой звезды».

Ну, и третий по порядку, а по влиянию, может, и совсем наоборот – Джуда Бенджамин, сначала бывший генпрокурором, затем военным министром, а теперь вознамерившийся и в финансы своё рыло засунуть. Англоман, убеждённый противник использования черномазых в войсках и просто крайне подозрительный в свете последних событий человек. О нём у меня давно иных слов помимо матерных не водилось.

Мари говорила, что мотивация Рейгана не совсем понятна. Что ж, я не стал тянуть и выложил всё то, что, по моему мнению, стоило от него ожидать. Равно как и больные мозоли генерального почтмейстера, на которых мы от души потоптались. И лишь после этого добавил о ситуации в целом:

– Если они и хотят мира, то мира особого. Двое из них – явные англоманы. Третий – поборник «демократических принципов» во что бы то ни стало. Следовательно?

– Британская партия. И им должно очень не нравиться сближение Конфедерации с Испанией и Россией, Вик, – тяжко вздохнул Степлтон. – Широкой поддержки в армии у них точно не будет. Пресса уже начинает метать в британцев громы и молнии. Отказ продавать нам орудия Армстронга и Уитворта. Скупка британцами акций железных дорог, портов и фабрик в США, постоянные встречи Линкольна с британским послом.

– Делаем всё, как и нужно, – подтвердил Джонни. – Бросать грязью в Британскую империю скоро станет признаком хорошего тона.

– Не совсем о том говорим.

– Хорошо, Вик. Будет снова «о том». Лонгстрит мало на кого сможет опереться. Только на озлобленных неудачников, которых выдвинули в генералы, а они или никак себя не проявили, или проявили совсем плохо. Он нужен другим только как наиболее известный из генералов, которые вообще готовы их слушать. Рейган с Бенджамином – вот кто по-настоящему опасны.

Прав Смит, чего уж там! Бенджамин – это прямой выход англичан на правительство Конфедерации. Он же никогда даже не думал скрывать, что видит будущее КША исключительно в тесной связке с Британией. Рейган… Тут сложнее. Но скорее всего, здесь очень серьёзные связи с республиканской партией через бывших «незнаек». Сам по себе этот администратор влиянием не обладает, лишён харизмы и вообще не обладает весомой группой поддержки. В отличие от Бенджамина.

Джуда Бенджамин. Он тут главный, однозначно. Главный, но не игрок, а всего лишь фигура. Игрок – это явно там, по ту сторону океана. Значит, надо действовать хоть и аккуратно, но в то же время не миндальничая.

– Этих трёх красавцев – в разработку как приоритетные цели. Совсем шикарно будет, если вскроются какие-то связи с британским посольством.

– Для министров это нормально.

– Понимаю, Джонни. Но ведь «нормально» – такое относительное понятие. Нужна вся информация, которую только получится добыть. А там уж будем её просеивать, выискивая подозрительное. Британцы знают, какой ложкой мешают закипающее дерьмо!

– А оно кипит?

– Кипит, Вилли. И булькает, источая омерзительный аромат. Королеве Виктории мало того, что её империя вот-вот получит США в качестве покорного вассала, она замахнулась на большее. Чую, что Британия хочет добиться мира, наиболее выгодного отнюдь не для нас.

Тут собравшиеся не были англоманами. Скорее уж жёсткими реалистами, понимающими, что любая игра в большой политике – это партия с нулевой суммой. Проще говоря, если кто-то выигрывает, то у кого-то в карманах сильно убавляется. А выходцы с туманного Альбиона не брезговали любыми приёмами, в том числе и откровенно шулерскими. С давних пор у меня имелось искреннее убеждение – против шулеров годятся любые приёмы, включая знаменитый «канделябром по башке».

– Кабинет министров расколот почти пополам, – сверкнула глазами Мария. – Лерой Уокер полностью поддерживает партию Борегара, Мэллори помнит, что не Дэвис помогал в строительстве флота. Госсекретарь Тумбс ничем не обязан, но на нашей стороне, поскольку видит, что успех во внешней политике связан вовсе не с Британией. Генпрокурор просто работает, он вне интриг. Остальные двое теперь – сторонники… Чего сторонники, брат? Не союза же с Англией! Этого сейчас не поймут.

– Они будут разыгрывать карту скорейшего мира, чтобы Конфедерация не превратилась из республики в диктатуру, – скривился Степлтон. – Рим, а из новой истории – революционная Франция и тогда ещё не император Наполеон Бонапарт. Наши враги не глупее нас! Они успели понять, к чему мы хотим привести страну. И будут препятствовать. Республика неустойчива. На неё проще влиять, выбранных сенаторов и конгрессменов удобнее покупать. А диктатора и особенно монарха купить сложно. Владетеля земель деньги не слишком интересуют, потому…

Хорошо выразился, аж добавить нечего! Кто ж спорит, что большинство выбираемых товарищей продавались оптом и в розницу, в том числе в самой Британии. Чтобы не ходить слишком уж далеко, достаточно вспомнить ситуацию, когда меньше века тому назад, при заключении мирного договора между Британией и Францией, французские послы от души покуролесили. Как? Да просто купив для себя наиболее выгодные условия мирного договора. Множество других примеров можно вспомнить, достаточно лишь открыть мемуары того или иного значимого дипломата. И это, на минуточку, в Британии, где власть парламента была неслабо ограничена монархией. Поэтому поднялся скандал, и продавшимся пришлось довольно кисло. Хоть и без фатальных последствий.

А если бы не было монаршего ограничителя парламентской продажности? Ответ прост – продавались бы совсем безоглядно, уж мне ли не знать! С крушением в начале XX века большинства монархий все эти «народные избранники» покупались оптом, в розницу, вразвес и целыми тушами! Тьфу на них, мразей подзаборных! Даже термин в тех же США придумали – лоббизм. Официальный такой подкуп «народно избранных». Нет уж, спасибо, не радует. При монархии, но конституционной, на них хоть какая-то управа имелась. А так… Видели, знаем.

– Молчишь. Задумался, что ли? И если да, то о чём?

– Именно, Джонни, задумался. Серьёзно, о вещах важных, довольно срочных. По теме раздумий вот что скажу. Нам просто необходимо вымазать любого из собравшегося трио в чём-то особо гадком и дурно пахнущем. А уж притянуть остальных двух – дело сложное, но реальное. Направления, которые не вызовут удивления и непонимания у общества, к счастью, известны. Это связи с Британией у Бенджамина, в том числе и финансовые. Дружба с Улиссом Грантом, по сути главным командующим у янки, у Лонгстрита. Сюда же можно прикрутить и зависть к успехам Борегара, если получится. Ну, и у Рейгана – крайне подозрительное прошлое в рядах партии «незнаек». Запомните, друзья мои, нам не нужно ловить всех, достаточно поймать лишь одну рыбку. Этого хватит!

– Мы постараемся, – за себя и Джонни ответила моя сестричка. – Ты лучше задумайся о том, что Дэвису пора на покой. С почётом.

– Привяжем любого из троицы к английскому послу или английским же шпионам… Можно и к янки, так ещё лучше. Вот тогда можно идти к Дэвису и вежливо, но настойчиво предложить уйти на покой во избежание худшего. Остальное и без того понятно.

– Борегара на царство? – усмехнулась Мария. – Это будет интересно.

Я лишь покачал головой, тем самым показывая, что не всё так просто, как хотелось бы.

– Не сразу. Сначала нужно будет сделать его кем-то вроде римского диктатора. А уж тогда, собрав в его и наших руках большую часть власти, можно будет переплавить временные диктаторские полномочия в постоянную власть монарха. Так не раз было в истории. Потому и повторить не так уж сложно. Нужно лишь выбрать наиболее подходящий для этого момент.

– Мы сделаем всё, что только сможем, – вымолвил Степлтон. – Но нужна поддержка не только армии, но и сенаторов с конгрессменами, и желательно губернаторов.

– Будем искать грязь.

– Это как?

– В переносном смысле слова, Вилли. Среди губернаторов, сенаторов, конгрессменов надо искать тех, кто замечен в связях с расхищением казённых средств, иных махинациях, связях с аболиционистами и прочие неприглядные дела-делишки. Тогда уж и начинать воздействовать на каждого из замаравшихся.

– Обнародовать, вынуждая уйти в отставку или и вовсе под суд?

– Не совсем. Точнее, не для всех. Некоторым, не замаравшимся в особенно грязных делах, можно просто предложить уйти по-хорошему, без шума. Например, по болезни. И поддержать выдвижение на своё место наших людей. Иначе – обнародование компрометирующих сведений, скандал и куча неприятностей. С губернаторами сложнее. Но поддержка Пикенса и Хэмптона нам обеспечена. Равно как и губернатора Джорджии.

– Индейская территория.

– Верно, Джонни! Она нынче тоже штат, а эти господа понимают, что мы для них куда более полезны, нежели нынешняя власть. Остальные же… С губернаторами придётся говорить по отдельности. Без давления, но серьёзно. А уж по итогам разговоров думать, что предпринимать в отношении каждого из них.

Ползучий переворот – вот что по сути было задумано. Заручиться поддержкой части важных персон, дискредитировать другую часть с целью протолкнуть на их место уже своих людей, верных и надёжных. Заключить временные союзы с колеблющимися. В общем, классические аппаратные игрища, столь хорошо известные мне по родному времени, но тут, в этой части мира и в этом времени, развитые не так сильно. Этим и предстояло воспользоваться! Армия – это необходимо. Но и без умения проворачивать интриги тоже не обойтись. Проверено временем.

Почти все разошлись, остались лишь Мари, Вайнона да моя персона. С Вайноной-то всё понятно – хотела что-то спросить. Мария… Достаточно было взгляда в её сторону, чтобы получить ответ:

– Мне интересно.

– Что именно, сестрёнка?

– То, до чего дойдёт в итоге эта маленькая мисс, – улыбка, адресованная Вайноне, показала отношение Марии. Впрочем, оно и без того было известно. – Хочет она многого, а вот сможет ли?

– Смогу!

– Желания мало, я успела это понять. Крови ты не боишься, решимости хватает. Только мы с тобой женщины, нам этого мало. Ум и хитрость. С последним у тебя плохо, ну да не всем дано. Развивай первое! И задавай вопросы, не стесняйся. Что ты хотела спросить у Виктора?

Заминка. Недолгая, лишь на несколько секунд. И вот юная чероки уже любопытствует:

– Почему многие так боятся монархии? Она, я думала уже, даст им возможности. Большие, чем вся эта… суета с выборами.

– Видишь ли, Вайнона, ты правильно подобрала одно из слов. Страх – вот истинная первопричина. Не неприятие монархии, не привычка к республиканской форме правления, а именно и только страх. Самые убеждённые противники до одури боятся, что перестанут играть роль те качества, благодаря которым легче всего добиваться денег, силы и подобия власти в разного рода демократиях.

– Обман тех, кто отдаёт голоса?

– Близко, но не совсем. Политика вообще искусство водить людей в заблуждение. Только монарх может обманывать иных правителей, интриговать против части собственной аристократии, опираясь на часть другую, более отвечающую его идеям и желаниям. Но лебезить перед избирателями всех видов и мастей, стремясь обещать златые реки, серебряные берега и все блага мира… Всё только ради того, чтобы выбрали на очередной срок именно его, а не другого, который тоже лишь обещает и обещает. Исполнять же обещание – это вовсе не обязательно. Легче придумать причины, по которым это не получилось. А потом снова обещать, что уж в следующий раз я не подведу, что виноваты происки коварных врагов, и всё в этом роде. Понимаешь?

Морщится девушка. И кивает. Дошли слова до цели, поняла суть. Тут ещё и Мария, многое повидавшая на допросах разного рода аболиционистов и просто активных сторонников США, решила керосинчику в огонь плеснуть:

– Вик верно говорит, но недоговаривает, чтобы тебя поберечь. В монархии опора – аристократия. Люди, которые знают, что такое честь и придерживаются… кодекса, правил. Не потому, что выгодно, а из-за того, что иначе в зеркало по утрам смотреть не смогут от отвращения. Те, кто сможет, боятся отторжения общества, стать париями. А без чести… Ты не была на Севере, иначе увидела бы всё своими глазами.

– Что?

– Лучше ты, брат. У тебя язык хорошо подвешен.

– Хорошо, – соглашаюсь я с Мари. – Пусть так. У янки важнее всего деньги. А честь, гордость… они постепенно размываются, как кусок сахара в чае. Вроде пока есть, но в скором времени и следа не останется. Только жажда наживы, стремление получить больше и больше золота, серебра, банкнот… И наверху те, у кого этого добра больше. Не сильные, не смелые, не гордые – просто богатые. Способные купить сладкоречивых болтунов, которые станут лить патоку в уши избирателей. Просто? Да. Но в простоте и сложность, ведь немногие верят в такую простоту.

Это было далеко не всё. Я говорил и дальше, хотя рановато оно. Лучше бы чуть позже, когда Вайнона окончательно бы поправилась, отошла от действительно серьёзного ранения. Но нет, так уж карты легли. Юная особа решила проявить повышенное любопытство, вот и понеслось. Недоговаривать или отмалчиваться в таких случаях и впрямь нельзя, тут Мари была права. Получилось, что получилось. Урок явно пошёл Вайноне на пользу, но ответы на одни вопросы несомненно породили десятки других. И на них отвечать тоже мне придётся. Не сейчас, несколько позже. Ладно, это дело по любому полезное, заодно и сам разложу по полочкам некоторые нюансы. Тут всё по принципу «три раза другому объяснил – сам что-то новое узнал из ранее известных фактов».

Интерлюдия

США, штат Мэриленд,

один из тренировочных лагерей к северу от Вашингтона,

начало августа 1862 года

Генерал Вильям Текумсе Шерман за последние пару дней понял одно – он ненавидит инспекционные поездки. Любые! Но эта была чем-то особенным. Запредельным. Увы, поскольку приказ поступил непосредственно от президента, то возразить ему было просто нечего.

Дело заключалось в том, что ему было предписано проинспектировать работу всех лагерей, где подготавливались солдаты для так называемых «свободных полков». Таким термином была названы те подразделения, в которых все нижние чины состояли из негров. По большей части из числа тех, которые совсем недавно, до президентской прокламации, были рабами в Мэриленде и Дэлавере. И именно из них делали ставку новые советники президента – к которым как он, так и генерал Грант, с определённых пор выбранный в качестве образца для подражания, испытывали неоднозначные чувства, среди которых светлых и радостных уж точно не просматривалось.

Затея с этими «свободными полками» с самого начала была не самой удачной. Нет, Шерман осознавал, что в условиях, когда перевес в войне не на твоей стороне, все средства хороши. Однако если средство неоднозначно, то использовать его следует с осторожностью. А осторожностью здесь и не пахло!

Сама идея была хороша: использовать далеко не самый лучший, но очень многочисленный и до сего дня не задействованный мобилизационный ресурс – негров, которых на территориях США хватало. Поставить офицерами тех белых, кто был либо убеждённым аболиционистом, либо готов смириться с командованием не самыми лицеприятными подчинёнными, взамен получив более высокое звание. Это было верным ходом – игра либо на идеалах, либо на честолюбии. Но вот всё остальное…

Начать с того, что «свободные полки» формировались и обучались в основном на землях Мэриленда, чье население с некоторых пор было всерьёз озлоблено на федеральную власть. Не всё, лишь та часть, с которой надо было бы считаться. А в Вашингтоне и особенно в Белом доме что-то явно упускали.

Более того, набирались пока что по большей части вчерашние рабы из числа подходящего возраста и физически развитые. Их мобилизовали, доставляли в один из лагерей, где сержанты под общим руководством офицеров вбивали в черномазых начальные основы военной премудрости. Получалось, по глубокому убеждению Шермана, так себе, но как пушечное мясо и это должно было сгодиться. Проблема была в другом.

Гражданские права этих… новобранцев. Если быть совсем уж точным – их иногда отпускали в увольнительные, чтобы, по словам столичных умников, «недавние рабы ощутили не только воздух свободы, но и могли осознать, что форма армии США, которую они носят, выводит их на новую ступень осознания».

Новая ступень! Если кто на неё и поднялся, так это жители Мэриленда, которых вид негров в форме армии США приводил в лучшем случае в состояние глубокого замешательства. А ещё как в Мэриленде, так и в Дэлавере очень сильно увеличились продажи оружия: винтовок, пистолетов, охотничьих ружей, револьверов. Торговцы оружием получали баснословные прибыли, но именно это наводило умеющих думать на очень печальные мысли.

Население стало вооружаться вовсе не из-за возможной угрозы со стороны конфедератов, о нет! Их пугали не дикси, а вчерашние рабы и просто свободные негры, которые внезапно оказались облачёнными в форму тех или иных полков федеральной армии. Народ США готовился защищаться от… собственных солдат. По крайней мере, в этих самых штатах. И на официальные власти некоторые люди даже не думали надеяться. Причины? Очевидные. Ведь эти самые власти по сути ограбили тех из них, кто владел двуногим имуществом, не предоставив в качестве компенсации ничего, помимо пустых трескучих слов.

Шерман был верен США, что и неудивительно, ведь он приходился потомком одному из отцов-основателей, а именно Роджеру Шерману. Но верность и готовность соглашаться со всеми решениями власти, включая неправильные – это разные понятия. Поэтому он не собирался молчать об увиденном. Более того, искренне надеялся, что его поддержит не только генерал Грант, но и другие военачальники, к примеру, Хейнцельман с Хантером и другие из числа сражавшихся при Булл-Ране и в иных местах.

Он уже побывал в двух лагерях, где готовили негров-новобранцев. И впечатления были примерно одинаковые. Обычные сержанты, офицеры из числа восторженных юнцов или прожжённых карьеристов, не сумевшие подняться иначе, чем рискнув взять на себя ношу командования неграми. Обе части были далеко не лучшими по воинским талантам. Но уж какие есть, выбирать особенно не приходилось.

И вот третий лагерь, размерами куда больший, нежели два предшествующих. Тут было запланировано обучить не полк, а бригаду из пяти полков с более чем полутысячей солдат в каждом. По окончании обучения командовать этим подразделением должен был полковник Джеймс Монтгомери, который тоже тут, в этом самом лагере, ожидал полного завершения подготовки, которое должно было состояться буквально на днях.

Именно полковник Монтгомери и встретил Шермана, прибывшего в сопровождении полуроты кавалерии. Сам Монтгомери произвёл на генерала неплохое впечатление, потому как хоть немного понимал в военных делах, да и повоевать успел, в отличие от некоторых других. Но одно дело, командир будущей первой особой Мэрилендской бригады, и совсем другое – её рядовой состав.

– Они полягут в первом же бою, полковник, – поморщился Шерман, высказывая своё мнение после того, как понаблюдал за обучаемыми новобранцами и попробовал оценить не только подготовку, но и боевой дух. – Вы же воевали, вы должны знать наших врагов. Побегут, потом лови их!

– Не побегут, – усмехнулся Монтгомери. – Не позволим!

– Слова! Какими бы идейными ни были ваши офицеры, это не спасёт при солдатах, которые с молоком матери впитали в себя страх перед белым господином. И сами по себе негры – очень плохие солдаты, они могут сражаться лишь при соотношении сил один к пяти в свою пользу, а то и этого может не хватить. Это не моё мнение, это проверено в многочисленных сражениях англичанами, французами, испанцами и прочими.

– Простите, генерал, я не так сказал. Они могут попробовать побежать, но их вынудят этого не делать. Сзади будут специальные роты, в чью задачу входит лишь одно – расстреливать повернувших назад. Прусский король Фридрих Великий поступал схожим образом. Он гнал в первой линии малонадёжные части, набранные из вчерашних пленных и бродяг, пойманных вербовщиками. А сзади стояли пруссаки, ветераны, пресекавшие любую попытку бегства.

– Жестоко.

– Другого выхода я не вижу, простите.

– Жестоко… но разумно. И необходимо, – кривовато улыбнулся Шерман. – Вы умеете думать, полковник, это похвально. И принимать решения, что похвально вдвойне. В двух лагерях, где я побывал раньше, было иначе.

Сильно иначе! Но этого Шерман говорить не стал, потому как не хотел даже вспоминать. Все-таки юные идеалисты, воспитанные в идеалах аболиционизма, плохо представляли себе настоящий мир и настоящую войну. То есть выйти на поле боя могли, равно как и отдавать команды. И вместе с тем никак не желали понимать, что «свободные полки» в принципе не были сопоставимы с полками той же Потомакской или Теннесийской армий южан. А вот этот самый Монтгомери был совсем другим. По этой причине генералу захотелось его проверить!

– Ответьте, полковник, какие задачи сможет выполнять бригада, формируемая тут?

– Смотря где, генерал, – уклончиво произнёс Монтгомери. – На каждый полк нужна хотя бы одна рота полного состава, которая будет его… поддерживать. То есть удерживать от бегства.

– Например, атака позиций Потомакской армии или оборона от атаки этих же подразделений.

Джеймс Монтгомери всерьёз призадумался, явно не желая предстать в глазах присланного высокого начальства не разбирающимся в своём деле человеком. Но и затягивать с ответом также не стал, понимая неуместность подобного.

– Атаку одного полка могут и выдержать. А атаковать сами… Только первой линией, когда позади не одна рота для сдерживания, а нормальные, внушающие страх и почтение полки. Только тогда они поймут, что впереди есть шанс, а позади – пуля или виселица. И то половина просто ляжет в траву, прикидываясь ранеными или мёртвыми.

– Невысокого вы мнения о своих солдатах, Джеймс.

– Зато я не витаю в облаках, как эти восторженные щенки, – скривился Монтгомери. – Но этих черномазых можно использовать иначе. Куда более эффективно.

– И как же? – всерьёз заинтересовался Шерман. – Говорите, мне интересно.

Собеседник генерала запираться не стал. Как-никак это была его инициатива.

– Негры плохо воюют, но если нужно сделать что-то… жестокое и гадкое, особенно в отношении белых – это они умеют и охотно будут выполнять любой приказ. В южных штатах шайки беглых рабов, пока их не отлавливают патрули, иногда учиняют такое, о чём лучше бы и не знать порядочному человеку. Это бывает редко, но только из-за хорошей работы патрулей и из-за умения почти всех южан обращаться с оружием и привычки носить его при себе. Но если неграм удавалось застать какой-либо дом врасплох, например, ночью, то… Вы меня понимаете?

– Понимаю, – брезгливо поморщился Шерман, но тут же взял себя в руки, осознавая, что смысл в словах собеседника есть. И немалый. – Но чего мы этим добьёмся? Если бы мы побеждали, тогда да. Навести страх, отбить у части желание поднимать оружие, только чтобы с ними не случилось нечто ужасное вроде налёта озверевших негритянских банд. К нашему несчастью, побеждают они, не мы!

– Смысл есть. Как только черномазые сожгут несколько особняков, предварительно разграбив их, ну и убьют сколько-то мирных жителей, без этого они не смогут, тогда им не будет обратной дороги. Я знаю этих южан. Их бешеный Борегар и его приближённые обязательно добьются принятия закона вроде того, что «негров в плен не брать, а расстреливать на месте».

– Зная Борегара, Джексона, Станича и прочих, уверен, на этом они не остановятся. Будут и после окончания войны искать тех, кто оказался причастен к такому.

– Нам-то что до этого?

– Верно, – согласился Шерман. – Это же не мы, а дикие черномазые, озверевшие от ощущения свободы и оружия в руках. А затем их можно будет напугать так, что бегство с поля боя покажется им не лучшим выходом. О сдаче в плен тем более не помыслят. Я доложу президенту о вашей идее, полковник. Только в более светлых тонах, он у нас хоть немного, но идеалист.

При последних словах генерал Вильям Текумсе Шерман невольно усмехнулся. Идеалистом Линкольн, конечно, не был, хотя и пытался им казаться. И так успешно пытался, что в это верили очень и очень многие. Но не он, с детства привыкший здраво оценивать мир вокруг. Это самое здравомыслие помогало ему как в мирной жизни, так и на войне. Он, в отличие от многих, понимал, что на войне все средства хороши. Даже те, от которых многие брезгливо воротили нос. Особенно эти… джентльмены. Потому в самом начале войны Шерман был уверен, что Конфедерация просто обречена на поражение. Кодекс чести южных джентльменов должен был стать ахиллесовой пятой.

Должен был, но не стал. Те, на кого они рассчитывали как на основных своих противников, то есть Дэвис, Джонстоны, Ли, Джексон, Брэгг и прочие, либо переставали играть важную роль, либо примкнули к новым лидерам, мыслящим и действующим совсем иначе. Порой даже более радикально, чем люди из окружения Линкольна. Только их стремления двигались в другом направлении, вот и вся разница. С такими врагами США оказались не готовы воевать. Хотели поймать морского окуня, а наживку проглотила большая белая акула. И теперь, раздосадованная разодравшим губу крючком, стремилась сожрать рыбака. Возможности для такого имелись.

Нужен был мир. Как можно скорее, но такой, чтобы удержать за собой не жалкий клочок от некогда великой, мощной страны, а хотя бы сколько-то приличную её часть. И ради этого можно было пойти на любые жертвы. Даже на использование таких вот «свободных полков», даже столь необычным и недостойным образом. Цель оправдывает средства.

Глава 4

КША, штат Виргиния, Ричмонд,

август 1862 года