У нас в НЗ, я знал, была плоская жестяная банка с чистейшим медицинским спиртом. Андрей молча достал ее и наполнил на треть кружку.

- Воды добавить?

- Чего сырость в желудке разводить! Глоток дашь запить - и квиты.

Выпив, Кислый заметно развеселился. Открыто разглядывая Ингу, он даже начал напевать:

Там, далеко, на Севере дале-о-оком,

Не помню я, в каких-то лагерях,

Я был влюблен, влюбле-он я был жестоко...

- Брось, - хмуро оборвал его Андрей, - скажи лучше, где у тебя оружие?

- Нет у меня никакого оружия. Ты видел? Нет! И не было.

- Не дури. Из чего стрелял там, в ольшанике?

- А-а, в ольшанике? Из сучка стрелял, пиф-паф! Эх, душа горит по гитаре!

Я в далеком северном краю

На таежной узенькой речонке

Повстречал тогда судьбу свою,

Повстречал красавицу девчонку.

Во, - поднял он вверх большой палец, - слова мои, музыка народная.

- Тебе бы, Волентин, моссовиком-зотейником служить, - басовито сказал подошедший Сергеев, - талант губишь.

- Ну! А я и был! Завклубом даже был! - живо откликнулся Кислый. - Раз пришел к начальнику, говорю, нужны деньги на оркестр, другой раз, а он: "Знаешь, где у меня твой клуб сидит? Одни убытки!" Тогда я сказал, мол, устройте в клубе инкубатор - будет доход, и сделал ручкой.

- Кончай треп, сейчас понесем тебя в лодку, там ребята лапника натаскали, и едем, пока светло.

- Весьма благородно! Ты, начальник, не смотри на меня так, я тебе точно сказал: пушку я давно сплавил. Хочешь - обыщи! Что я, больной? Пушка - буль-буль.

Потянулись на берег грузиться. Теперь в нашем распоряжении были три лодки, целая флотилия.

Указывая на легонький, радующий глаз изящными обводами двухместный катер, старик Сергеев, не удержавшись, погрозил Кислому:

- Пашка летошний год сколь провозился, из стеклоткани выклеивал, а ты, бандит, украл. Руки бы тебе обломать, чтоб не зудели.

- А вот и нет, папаша! Это не кража, законы надо уважать! Вы докажите, что я хотел лодку присвоить. Кислый на кодексе зубы съел. Брал покататься, - засмеялся он, - и точка. Хотел вернуть в целости и сохранности. Во - зуб даю!

Сергеев вопросительно посмотрел на Андрея. Тот пожал плечами.

- Так можно украсть пальто, а попавшись, сказать, что хотел поносить и вернуть.

- Пальто нельзя, граждане. За это, - Кислый перекрестил пальцы, - небо в мелкую клетку, а машину или лодку - пожалуйста! Законы надо знать!

...Поскольку уровень воды в Вилюге упал, было принято решение максимально облегчить сергеевскую фелюгу. В ней разместились Яковенко с Ингой. Быстроходный катер с осадкой, позволявшей не бояться мелководья, доверили нам с Митяем. В голове колонны пошла "Казанка".

Дело шло к вечеру. Ветер угомонился, и управлять чутким катером на малой скорости было легко и приятно.

Я думал о том, что не так-то просто делаются открытия. Сколько тяжких трудов, головоломных загадок, лишений, риска - и ничего, если не считать старинной книги да жалованной старцу Порфирию грамоты, из которой пока никакой информации извлечь не удалось. Чего греха таить, в глубине души я надеялся на чудо. На "а вдруг". В общем, пришел, увидел, победил! Не-ет, теперь я начал постигать, что Север умеет хранить свои тайны. Радужный туман рассеялся, но что-то более важное и прочное вошло в меня и заняло свое место. Наверное, это и есть возмужание. Или нет?

ЗАПИСЬ 4

Наша флотилия добралась до места уже ночью. Последние километры пришлось делать по капризной Вилюге на ощупь, несмотря на то, что нам добросовестно помогала луна. Пострадавшего перенесли в медпункт, откуда утренний рейсовый должен был его забрать в стационар. Не знаю почему, но расставался я с Кислым почти дружелюбно. Дважды за эти дни, нет, трижды пересекались наши дорожки, и всякий раз эти встречи отливались мне горючими слезами, но вот поди ж ты! Наверное, нельзя не сочувствовать человеку, кто бы он ни был, если ему не повезло и он оказался в беспомощном положении. К тому же Валентин, вероятно, и в самом деле не был лишен самых разнообразных талантов, многое повидал и знал. Жаль, что тратил он себя на всякую чепуху, разменивался на мелочевку. Может, еще и спохватится...

С утра пораньше мы все дружно засели за изучение нашей добычи, единственной нити, которая могла привести к золотому идолу. Искать на этот раз долго не пришлось. Прямо на обороте последней страницы книги, на ее чистой стороне, самодельной, частью осыпавшейся сажевой тушью были крупно написаны пять десятизначных чисел: 4341244211; 2221332433; 1113344243; 3425344311; 3143114155.

- Ну, это какой-то примитив, - победоносно сверкая очками, обвел нас взглядом Дима, - это мы сейчас. Семечки! Надо изучить прежде всего систему кодировки.

- ЭВМ заработала, - уважительно покосился на шифр Яковенко, - э, да тут и так все видно - цифры от одной до пяти; цифра - буква! Или так: число - слово, а?

- Ересь. Тут слишком много материала, чтобы обойтись пятью буквами. Скорее здесь какие-нибудь группы, скажем, номер страницы книги, номер строки, номер буквы в строке.

- А это мы сейчас проверим!

Битый час мы потратили на выписывание букв и даже слов из Библии, так и сяк комбинируя цифры и группы из них, пока не убедились окончательно и бесповоротно, что ни по горизонтали, ни по вертикали никакого связного текста получить не удается, и все это - сплошная абракадабра.

Митяй признался, что дал маху.

- Черт его знает, что за шифр! Придется применить самый современный метод - частотный. Есть железная закономерность в частоте использования букв. Буква "е", если не ошибаюсь, самая ходовая. Или "а"?

Андрей с сомнением покачал головой.

- Нужна статистика, а здесь специфический какой-то, возможно, сокращенный текст. Нам, доморощенным детективам, квалификация может не позволить. Конечно, криминалисты, скажем, мои волгоградские друзья, в два счета справились бы с расшифровкой. Но посылать письмо в Москву или Волгоград - значит потерять время... Попробуем рассуждать не как математики-формалисты, а как психологи. Ну, какой шифр мог придумать малограмотный Пирогов, всю жизнь прятавшийся в медвежьем углу, к тому же бывший каторжник, а?

Мы молчали.

Тогда Андрей встал.

- Вот что. Объявляю день отдыха. Думать над шифром, естественно, не возбраняется. Вечером пойду к Сергееву. Может статься, его участие в наших делах вызвало какие-то ассоциации, и он вспомнит что-нибудь новенькое о Пирогове, о том времени, об экспедиции Петрова, в общем, как-то пополнит то немногое, что мы знаем. А сейчас лично я отправляюсь соснуть.

- Ничего, мы тут еще помаракуем, - упорно бубнил Митяй, впиваясь взором в таинственный шифр, - тут есть еще варианты...

Я в этот день дежурил, поэтому мне пришлось брести в магазин. Там я повстречал Аленку и перекинулся с ней парой слов. Хороша все-таки эта девушка на диво! Тут же, в торговом зале, ничего не покупая, толклись какие-то бабки. Магазин здесь, как я заметил, кроме всего прочего, играет роль своеобразного пресс-центра, и почти каждый житель считает своим долгом несколько раз в день наведаться сюда.

Закупив необходимое, я мельком окинул взглядом промтоварный отдел. Там висело небольшое продолговатое зеркало, и я не сразу сообразил, что диковатая физиономия, отразившаяся в нем, - моя собственная. И все-таки она мне понравилась. Вглядевшись, я определил, что исчезнувшая припухлость щек в сочетании с более решительным и жестким взглядом сделали лицо более значительным. Лицо "не мальчика, но мужа"!

За обедом только и разговоров было что о пироговской шифровке. Его неразгаданная, казавшаяся такой доступной тайна всех нас буквально с ума сводила. Как последнее слово в кроссворде: какая-нибудь "птица семейства фазановых" из семи букв или "основа ладового строения музыки" - вроде бы все сделано, проявлена эрудиция, потрачено время, но вот это последнее слово портит все. Кроссворд не разгадан, задача не решена.

Вечером Андрей ушел интервьюировать дядю Сергеева. Мы все сидели у костра, разложенного, скорее всего, над главной площадью древнего новгородского поселения, коротая время в беседе.

Итак, что же мы имели в активе нашего похода по следам золотого идола?

Во-первых, рассказ дяди Сергеева. Из него мы узнали о существовании скита и что где-то, неподалеку от него, в болотах, - таинственное, погибельное место, этакий таежный "бермудский треугольник", откуда не возвращаются. Во-вторых (что мне особенно не было приятно), в скит раньше нас проник башибузук и бич Валька Кислый, который похозяйничал там, как говорится, всласть. Вдруг он нашел еще что-то, кроме Библии, которой решил просто задобрить нас, откупиться? Ведь сумел же он уже со сломанной ногой припрятать боевое оружие, вероятнее всего - обрез... В-третьих, вновь открытое нами новгородское поселение.

И, наконец, этот неразгаданный шифр, который нас всех чуть ли не до умопомрачения довел! Долго мы судили-рядили, но так ни до чего не договорились.

В темноте зашелестели шаги, послышалось учащенное от быстрого подъема на холм дыхание, и в красноватом свете костра показался аспирант.

- В общем, так. Беседа с Сергеевым, как всегда, прошла в атмосфере полного взаимопонимания, но, увы, единственное, что ему припомнилось, это то обстоятельство, что Пирогов отбывал наказание в горнозерентуевской тюрьме. Вряд ли нам это поможет.

- Горнозерентуевская тюрьма? - переспросил Дмитрий. - Хм, Горный Зерентуй, Нерчинск - это остроги, хорошо известные в истории как места ссылки политкаторжан. Еще декабристов гноили там в рудниках. Постойте, постойте... Дайте сосредоточиться...

Его глаза вдруг вспыхнули, как мне показалось, прямо-таки фосфоресцирующим огнем, взгляд остановился. Мы невольно замерли, боясь помешать этому могучему всплеску Митькиного интеллекта.

- Кажется... нашел, - замогильным голосом пропел он, шаря по воздуху рукой.

Кто-то сунул ему бумажку с шифром.

- Конечно! Это так просто! - подпрыгнул он, разряжаясь. - Детская загадка!

- Расскажи! Объясни, не тяни! - загалдели мы.

- Все элементарно! Это простейший код, который применялся заключенными для перестукивания. Как мы раньше не сообразили, удивительно! Двадцать пять самых ходовых букв алфавита располагались квадратом: пять на пять. Оставалось стукнуть в стену нужное количество раз. Номер строки и номер колонки, например: раз-раз - буква "а". Так что сейчас мы все узнаем.

Липский утомленно прикрыл глаза, давая понять, что перенапрягся. Мол, он свое дело сделал, а черновую работу могут закончить и без него.

Андрей взял карандаш и бумагу.

- Хм, двадцать пять букв... Ну, первые буквы сомнений не вызывают: а, б, в, г, д, е... Интересно, старым алфавитом пользовался Пирогов или новым? Скорее всего, старым. Давайте прикинем.

- Ну, наверное, без архаических или близких по звучанию букв. Неужели "ять" выстукивали через стенку или какую-нибудь "фиту"? Сомневаюсь. Скорее всего, бралась основа алфавита без излишеств, - сказал ликующий Липский.

В конце концов, мы составили таблицу и, пользуясь ею, в два счета расшифровали запись. Текст получился связным, он гласил: "Три сажени на восток от алтаря". Инга погладила Липского по голове, Андрей смотрел на него с восторгом.

- Действительно, просто, - пробормотал он, - ведь можно было сообразить, что Пирогов ожидал прихода кого-нибудь из своих товарищей по заключению и мог употребить для кодировки текста только хорошо известный им обоим прием. Нет, Митя, ты - гений!

Троекратное громовое "ура" прокатилось над спящей рекой. В Слободе откликнулись собаки.

Когда ликование поутихло, перед фирмой, так сказать, во весь рост встала новая проблема.

Всем было ясно, что Пирогов имел в виду церквушку скита, стало быть, идол или нечто другое, но достаточно ценное, что стоило прятать так тщательно, было зарыто в землю в трех саженях от нее. А это означало, что нам нужно было планировать новый поход. Когда я ходил за водой, мне показалось, что уровень Вилюги здорово понизился за последний день, и я сказал об этом.

- Нам водой не пройти. Или того хуже - заберемся в тайгу и там застрянем.

- Ну, "Казанка", положим, шла по течению, почти нигде не касаясь килем дна, - не то возражая, не то раздумывая, сказал шеф.

- Налегке, по течению и вчера. А завтра пойдем против течения по малой воде и влипнем на первом же перекате. Нет, в этой ситуации пешком надежнее. Дорогу разведали от и до - доберемся!

Мне почему-то казалось, что мы больше будем тащить лодку, чем она нас, а однажды пройденный маршрут всегда становится как бы короче. Даже болота родные!

Андрей, помня злополучный свой пируэт при переправе через приток, не очень ратовал за пеший поход.

Меня поддержал и Сашка.

- Уж больно не хочется бурлачить, как тогда. Возьмем поменьше вещей, продуктов на пару дней...

- А время? До вараки нужно потратить целый день, а ведь там еще идти и идти. Значит, ночевать, потом туда, сюда. Лопаты надо взять хорошие, минимум две. Без ружья не пойдешь! Нет! Теперь харч. Закон тайги: идешь на три дня - бери на неделю. Идешь на неделю - бери на месяц! Так что быстро пройти в общей сложности около восьмидесяти километров - блеф...

- Палатки можно не брать, мешки спальные оставим. Сделаем шалаш или у костра перекантуемся - зима, что ли?

В общем, голоса разделились. Ничего удивительного - ведь любой вопрос можно решать на разные лады, и всегда найдутся и резоны, и возражения.

Инга предложила еще один вариант.

- А что, кажется, Пашкина стеклопластиковая лодка скользит по самой поверхности и никакие ей перекаты и пороги не страшны! Попросим Павла, а? Ведь он даст, пожалуй!

- Ну, так. Но ведь она крохотная, на двоих!

- А зачем нам всем ехать? Что, вдвоем не выкопаем то, что один Пирогов зарыл?

Наступила тишина, нарушаемая только пистолетными выстрелами костра.

- А что, в этом что-то есть, - сказал Митяй, - но как определить, так сказать, состав экспедиции? Ведь поехать могут только двое.

- Я придумала! Очень просто: Александр не проходит по весу и габаритам, а я отпадаю как никудышный землекоп; президент фирмы должен, разумеется, возглавлять. Так что остается бросить жребий Васе и Диме.

Я приготовился проиграть - в таких вещах мне обычно не везет. Бросили монету, и я глазам не поверил: еду! Ура!

ТЕТРАДЬ ПЯТАЯ

ЗАПИСЬ 1

- У тебя, Василь, уже есть опыт обращения с этой таратайкой, тебе и карты в руки! - почтительно сказал президент фирмы, заталкивая в лодку топор, ружье, лопаты и тощий рюкзак с харчами. - Только, умоляю, не гони, не дай бог обломать винт или что-нибудь в этом роде. Как еще Павел нам доверил!

- Народ здесь отличный, что и говорить, - ответил я, запуская двигатель, - с себя снимут и отдадут, коли надо.

Члены фирмы, собравшись на берегу, наперебой давали разные советы.

- Ну, ни пуха ни пера!

- К черту, к черту! - Прогрев движок на малых оборотах, я резко повернул рукоятку газа, и катер лихо прыгнул вперед. Погнали!

На полной скорости, спугнув зазевавшуюся ондатру и показывая класс вождения, мы взяли первый поворот, обогнув обжитый нами холм. Слева промелькнула шатровая церковь с отливающими серебром маленькими главками и перекрытыми "бочками"-пристройками. Здесь малослободское кладбище, изрядно запущенное, но очень живописное. Наряду с краснофанерными современными обелисками, там было множество деревянных, безо всякой планировки поставленных крестов и даже остатки старинных северных срубов.

Справа и спереди, светя почти нам в лицо, поднималось ослепительно яркое солнце. Небо было такого пронзительно голубого цвета, который я увидел, наверное, впервые. Ни пыли, ни водяных паров - это был воздух как таковой, без всяких примесей, и от этого потоки солнечного света, которые затопили землю, казалось, все красили в голубой цвет: и траву, и сосны, и песок, и пенные "усы" нашего резвого катера. Это было удивительное голубое утро.

Я постепенно все круче и круче забирал рукоятку газа. Наш катер уже не плыл, а летел по гребням мелких волн, и тонкое пластиковое днище глухо гудело от их ударов.

Андрей укоризненно покосился: впереди был крутой, почти под прямым углом, поворот. Я сбросил газ почти вовремя и на пределе, но взял поворот. Пашкин самодельный катер - посудина коротенькая, но широкая. Он не склонен к опрокидыванию при разворотах на скорости, но его, как блин, довольно сильно заносит.