Роль философской методологии изучения человека с развитием конкретных наук не уменьшается, а возрастает. Любая конкретная наука в зависимости от задач, стоящих перед ней, видит свой объективно существующий пласт проявлений человеческой жизни и по нему порой пытается составить представление о жизни в целом. Так, например, общая биология видит в человеке организм , обладающий рядом особенностей, сближающих человека с любыми другими проявлениями жизни на земле: обмен веществ, наличие генетической программы, передающейся из генерации в генерацию, и т. п. Биология человека ставит своей целью изучение специфических особенностей индивида как представителя вида Homo sapiens, обладающего рядом существенных отличий от любых других биологических видов.
Кибернетика – наука о системах и методах управления машинами, живыми организмами – изучает человека как адаптивную саморегулирующуюся систему , имеющую аналоги как в живой, так и в неживой природе.
Филология, исследующая, в частности, человека в античной трагедии, рассказывает о герое , не отягощенном бременем внутренних переживаний и сомнений, а совершающем поступки и деяния, предписанные судьбой. Если представить, что специалисты разных конкретных наук поставят своей общей целью выяснить, что же такое человек, то при всех их стараниях целостный, интегративный образ человека так и не возникнет. И дело здесь не только в различии языков науки и процедур исследования, характере задач, стоящих в разных отраслях человекознания. Основная трудность состоит в том, что в каждом объективно существующем предмете конкретной науки о человеке используются лишь элементы некоторого целого, которые иногда принимаются за само это целое: организм, биологический индивид, античный герой становятся опорными пунктами построения единого образа человека.
Между тем задача междисциплинарного синтеза представлений о человеке неизменно ставится в науке и вовсе не носит чисто абстрактного познавательного характера. Представители разных отраслей человекознания рано или поздно сталкиваются с необходимостью сотрудничества друг с другом. В одних случаях потребность в таком сотрудничестве очевидна: общая биология и кибернетика взаимно обогащают друг друга, описывая универсальные закономерности регуляции живых систем. В других случаях задача междисциплинарного синтеза – синтеза биологии и искусства – может показаться надуманной. Однако если вспомнить выдающегося флорентийского скульптора Микеланджело, с риском для жизни изучавшего анатомию человеческого организма, то поиск взаимосвязи биологии человека с искусством перестает казаться праздным любопытством.
Интегративную функцию в познании человека выполняет философская методология науки, которая выделяет развитие человека в природе и обществе как предмет философского познания.
Осознавая интегративную функцию философской методологии, основатели отечественной психологической науки – вначале Л.C. Выготский и C.Л. Рубинштейн, а затем Б.Г. Ананьев, П.Я. Гальперин, Б.В. Зейгарник, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, Б.М. Теплов, Д.Н. Узнадзе – предостерегали от методологической беспечности. При постановке общих вопросов психологии они выходили за рамки конкретной науки и поднимались на уровень философской методологии изучения личности, общения, деятельности, бессознательного, сознания, предмета психологии в целом. В качестве примеров можно привести труды Л.C. Выготского «Исторический смысл психологического кризиса» (1926), C. Л. Рубинштейна «Человек и мир» (1973), А.Н. Леонтьева «Проблемы развития психики» (1957), «Деятельность. Сознание. Личность» (1975) и др.
В одной из последних работ Б.Г. Ананьева – «О проблемах современного человекознания» (1977) непосредственно говорится о том, что решение проблемы человека требует выхода за границы психологии. Он выделяет три особенности развития науки, свидетельствующие о зарождении человекознания: «Первой из них является превращение проблемы человека в общую проблему всей науки в целом, всех ее разделов, включая точные и технические науки. Вторая особенность заключается во все возрастающей дифференциации отдельных дисциплин и их дроблении на ряд более частных учений. Наконец, третья особенность современного научного развития характеризуется тенденцией к объединению различных наук, аспектов и методов исследования человека в различные комплексные системы, к построению синтетических характеристик человеческого развития.
Эти особенности связаны с возникновением новых научных дисциплин и соединением посредством их многих ранее далеких одна от другой областей естествознания и истории, гуманитарных наук и техники, медицины и педагогики» [16] .
Встречное движение при изучении развития человека в природе и обществе представителей философской методологии и конкретно-научной методологии – обязательное условие прогресса человекознания. Однако такого рода встречное движение лишь тогда становится осмысленным и продуктивным, когда представители конкретных наук опираются на философскую методологию, признавая за ней функцию интегратора, архитектора при строительстве предмета науки и осуществлении междисциплинарных исследований, а философы не чураются новых открытий в конкретных науках и не подменяют движение идей движением слов.
В последнем случае философская методология науки соскальзывает в сферу формальной логики , начиная, например, устанавливать при изучении человека связи между понятиями «человек», «организм», «индивид», « личность », « индивидуальность » по произвольно взятым внешним признакам человека. При этом отчасти улавливается представление о реальных соотношениях, стоящих за этими понятиями проявлениях развития человека в природе и обществе. Тогда понятие «человек» становится самым широким по объему понятием, графически изображаемым большей окружностью. Понятие «организм» помещается рядом или внутри понятия «человек», выражая биологическое начало в человеке. Понятие «индивид» в зависимости от прибавления к нему эпитетов «биологический» или «социальный» отражает биологические или социально-ролевые характеристики отдельного неделимого представителя человеческого рода. За понятием «личность» сохраняется социальная характеристика человека. Через понятие «индивидуальность» передается представление о «биосоциальной» природе человека, отличающей одного человека от всех других членов человеческого общества. Подобная логика [17] , перечисляющая набор внешних признаков человека и механически соединяющая содержание понятия «человек» путем сложения концентрических кругов разного объема понятий – «организма», «индивида», биологического плюс социального и т. п., создает иллюзию интеграции между науками и оказывается во власти стереотипного мышления. Тем самым она вступает в противоречие со второй функцией философской методологии – критико-конструктивной функцией ( Э.Т. Юдин ).
Критико-конструктивная функция философской методологии подвергает сомнению принятые в качестве аксиом, исходных постулатов, предельных категорий достижения науки или мировоззрения определенного исторического периода, которые возводятся в ранг незыблемых, вечно существующих истин. Эти истины, становящиеся фундаментом тех или иных научных учений и мировоззрений, часто превращаются в бытующие в культуре стереотипы, надсознательные установки, схематизмы сознания. Они объединяют сообщества ученых, которые руководствуются ими, переставая давать себе отчет в историко-культурном происхождении этих стереотипов. И только когда развивающееся научное знание приводит к появлению различного рода парадоксов, внутренних противоречий, потока не укладывающихся в старые схемы фактов, в фокус внимания философской методологии попадают постулаты, тормозящие развитие науки.
Так, естественность системы Птолемея, утверждающей, что Солнце вращается вокруг Земли, привела к возведению данной системы в ранг мировоззрения и официальной идеологии. Факты, противоречащие этой системе, и прежде всего трудности при ее использовании в разных видах практики побудили Коперника подвергнуть сомнению сам фундамент птолемеевской системы и лишить Землю положения центра Вселенной.
История психологической науки в этом плане не составляет исключения. В традиционной психологии накопленные новые факты, в частности проявления активности человека, его неосознаваемых влечений, вступили в противоречие с постулатом непосредственности , согласно которому объективная действительность непосредственно воздействует на психику субъекта и однозначно определяет возникающие вслед за этим воздействием проявления его психики и поведения. Постулат непосредственности был введен Д.Н. Узнадзе в ходе анализа интроспективной психологии сознания и бихевиоризма. В основе постулата непосредственности лежит присущая механистическому детерминизму двучленная схема анализа психики: воздействие на рецептирующие системы субъекта – ответные явления ( субъективные или объективные ) , вызванные данным воздействием. Наиболее явно постулат непосредственности был выражен в центральной схеме бихевиоризма « стимул – реакция ». Принятие постулата непосредственности приводит к тому, что активность субъекта либо выпадает из поля зрения психологов указанных направлений, либо объясняется вмешательством особых субъективных факторов, разных проявлений таинственного личностного начала.
Постулат непосредственности и представлял собой надсознательную установку мышления ( М.Г. Ярошевский ), которая была характерна для мышления естественных наук, в частности для классической физики и традиционной физиологии. Признание схемы механистического детерминизма – постулата непосредственности – определило то, что представители традиционной психологии, ориентированные в своих исследованиях на переживания отдельного индивида или факты поведения, резко обособили сферу психологической реальности от действительности и оказались либо в замкнутом круге сознания, либо в замкнутом круге поведения. В обоих вариантах человек оказывался изолированным от мира. Только пересмотр исходных надсознательных установок научного мышления психологии мог устранить те препятствия, которые встали на ее пути. Такой пересмотр возможен лишь при выходе за границы эмпирических фактов и специальных проблем конкретной науки и обращении к анализу ее методологических оснований, к философской методологии науки.
Критико-конструктивная функция философской методологии сыграла серьезную роль в исследовании развития человека, разрушив «методологический изоляционизм» в познании человека и поставив в центр человекознания развитие бытия человека в мире.
Третья функция философской методологии – мировоззренческая нормативно-аксиологическая функция ( Э.Г. Юдин ). Она заключается в этической оценке общенаучных и конкретно-научных построений и создании тех идеалов и ценностных норм, которым должен соответствовать образ человека в научной картине мира.
При игнорировании мировоззренческой функции философской методологии в конкретных науках начинают складываться свои образы «плохого» или «хорошего» человека, принимаемые за естественные свойства его природы. Так, американский психолог Э. Стауб, например, предваряет исследование личности обсуждением допущений, является ли человек по своей природе изначально «хорошим» или «плохим». Он указывает на разноголосицу мнений по этому вопросы.
Например, Сократ считал, что человек потенциально совершенен и через самопознание может прийти к скрытому в его природе доброму началу. Некоторые философы прошлого полагали, что человек изначально альтруистичен, то есть он сразу рождается «хорошим». Современные представители гуманистической психологии А. Маслоу и К. Роджерс допускают, что человек по природе «добр», а психотерапия должна помочь более полному раскрытию доброго начала, спрятанного в недрах человека, стремления к любви и творчеству, принятию других людей.
Психологи других направлений, например основатель психоанализа З. Фрейд, придерживались допущения, что человек изначально агрессивен и эгоистичен, а общество обуздывает его эгоистические порывы. Иными словами, человек от природы «плох». Между тем принять ту или иную точку зрения, по мнению Э. Стауба, не позволяет равное количество фактов, свидетельствующих как о проявлениях агрессии, так и о доброжелательности в самом раннем детском возрасте.
Иной подход к «плохой» или «хорошей» природе человека принадлежит Э. Стаубу, стоящему на позициях социально-бихевиористской концепции обмена социолога и социального психолога Дж. Хоманса. В соответствии с этой концепцией человек в социальной группе блюдет свой интерес: если за его дела ему платят добром, в обмен за это он «добр»; если же он не имеет никакой ощутимой прибыли, то он скорее будет в подобной ситуации «плох», чем «хорош». Иными словами, человек по своей природе обладает различными потенциалами, которые под влиянием среды выливаются в эгоистическое или альтруистическое поведение.
Критика нормативно-оценочного определения личности . Подобные рассуждения служат примером подмены в психологии изучения личности сугубо нормативно-оценочными понятиями, исходящими из определенного идеала. Своим естественным истоком нормативно-оценочное определение личности имеет употребление термина «личность» в повседневной жизни, где назвать того или иного человека личностью, по сути, часто означает оценить его как нечто исключительное, выдающееся. И в этом есть своя правда и свой предмет исследования для таких отраслей философии, как, например, этика. Но когда нормативно-оценочная характеристика личности проникает из обыденного сознания в психологическое исследование механизмов развития и функционирования личности, она приводит к искажениям представлений о человеке. Например, полученные в психофизиологии индивидуальных различий данные о том, что человек может обладать сильным или слабым типом нервной системы, интерпретируются порой как положительная или отрицательная характеристика данного человека; наличие у человека тех или иных защитных психологических механизмов, срабатывающих в травмирующей ситуации, расценивается как проявления «слабой» личности; феномены конформного, подчиняющегося мнениям социальной группы, или нонконформного поведения личности в группе, иногда сами по себе оцениваются как «хорошие» или «плохие» качества личности. Известны даже случаи, когда в педагогических исследованиях в баллах, как в метрах или килограммах, измерялась степень выраженности патриотизма как черты личности ученика старших классов. Такого рода ситуации представляют собой грустный, а порой и трагический пример недопустимого смешения оценочных характеристик человека с изучением индивидуальности в той или иной конкретной науке.
Если исследователь не отдает себе отчета в том, на каком уровне методологии науки он работает, путает общефилософские положения о человеке с конкретными характеристиками человека, то он рискует начать измерять патриотизм и убежденность личности в тех же единицах, что вес и рост индивида. Во всех этих случаях смешиваются идеальные нормативы, моральные эталоны, которым должна следовать личность в обществе, и психологические механизмы, обеспечивающие усвоение и функционирование этих эталонов в реальном поведении личности. В результате подобного наделения «оценочными» характеристиками механизмов развития и функционирования личности в обществе заслоняется их конкретное значение, происходит приписывание «хороших» или «плохих» качеств самой естественной природе человека.
Мировоззренческая ценностно-нормативная функция философской методологии обладает чрезвычайной важностью, так как создание того или иного образа человека в культуре – это действенный инструмент формирования личности человека. Образ человека, которым осознанно или неосознанно пользуется исследователь, влияет на всю его практику работы с человеком и в ряде случаев на реальную подстройку личности под этот образ. В тех случаях, когда конкретная наука – биология, психология, социология, экономика – создает этот образ на своем уровне, представители данных наук всегда должны осознавать, что «образ человека», как джин, выпущенный из бутылки, может перестать слушаться хозяина, подняться на уровень мировоззрения и официальной идеологии, стать нормативным каноном, а затем начать вести свою работу, творя людей по своему подобию.
Науки о человеке, выйдя за пределы лабораторий, оказались заселенными образами «человека-робота», «человека-компьютера», «Homo-gamen» («человека-игрока»), «Homo-consument» («человека-потребителя») и т. п. Один из создателей общей теории систем Л. фон Берталанфи с горечью отмечает, что образ «человека-робота» уже в значительной степени привел к тому, что человек стал «умственно недоразвитым идиотом, то есть высококвалифицированным в своей специальности, но во всех других отношениях составляющим собой лишь часть машины» [18] . Аналогично обстоит ситуация и с новой междисциплинарной наукой – социобиологией, изучающей биологические основы социального поведения человека и приводящей к пониманию человека как адаптивного, приспосабливающегося существа. Социобиологи обнаруживают новые яркие факты поведения животных, в том числе и человека, в биологических сообществах. Однако интерпретация этих фактов приводит социобиологов опять-таки к приписыванию агрессии, альтруизма самой натуре человека, «биологизации» общественно-исторических закономерностей, а впоследствии к возникновению социального биологизма как мировоззрения [19] .
Образы человека в психологии . В психологии в течение многих лет сформировалось несколько образов человека.
Один из этих образов – « человек ощущающий », то есть пассивно воспринимающий мир, некая разумная машина по переработке и потреблению информации. Этот образ рационального человека сложился в интроспективной психологии сознания в прошлом веке. Недавно он был воспроизведен в новом обличии в когнитивной психологии, которая, пользуясь компьютерной метафорой, рассматривает человека как вычислительное устройство по приему и переработке информации.
Другой образ человека – « человека как вместилища нужд, инстинктов, потребностей » – возник под влиянием идей психоанализа З. Фрейда. В известном смысле человек, по З. Фрейду, – это « человек нуждающийся », который много хочет, но мало может. Многие теории личности, принимали они психоанализ или же отвергали его, исходили в своих представлениях о личности из обяраза «человека нуждающегося», выводя психологические закономерности из исследований динамики реализации и удовлетворения различных потребностей и мотивов. Так, гуманистическая психология, которую ее основатель А. Маслоу назвал « третьим путем » в психологической науке , задав тем самым оппозицию психоанализу и бихевиоризму, не смогла уйти от образа «человека нуждающегося», человека как иерархии нужд, потребностей и мотивов.
Еще один образ человека – « человек как система реакций », « человек реагирующий ». Этот образ оправдывался рефлексологическими исследованиями В.М. Бехтерева, работами по физиологии высшей нервной деятельности школы И.П. Павлова и «поведенческой психологией», или бихевиоризмом, Дж. Уотсона. При внешнем отличии « человек реагирующий » в бихевиоризме и запрограммированный « ролевой человек » в социологии и социальной психологии по своей ценностно-нормативной характеристике фактически совпадают. В обоих случаях речь идет о человеке-марионетке, послушно реагирующем на внешние стимулы или социальные приказы.
В русле отечественной психологии, и прежде всего в исследованиях Л.C. Выготского, C.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева и Д.Н. Узнадзе, складывался образ « человека-деятеля », человека, порождаемого жизнью в обществе, стремящегося к достижению целей и отстаивающего своими делами определенный образ жизни.
Если исходно принимается образ «человека нуждающегося», то и практика действий с ним будет сведена к разным способам удовлетворения его потребностей и тем самым к формированию его личности как потребителя. Если личность, по меткому выражению Л.С. Выготского, мыслится как « кожаный мешок с условными рефлексами » , то воспитание личности сводится к удачному подбору стимулов и подкреплений, на которые будут послушно реагировать живые автоматы. Если же личность – пристрастное активное существо, порождаемое жизнью в обществе, стремящееся к достижению тех или иных идеалов и отстаивающее своими делами определенный образ жизни, то в центре практики воспитания личности станет организация совместной деятельности, сотрудничества между людьми. Будучи вооружена философским мировоззрением, конкретная наука отдает себе отчет в том, из какого ценностного образа человека она исходит в своих исследованиях.
Бытие человека в мире – исходный пункт философской концепции человека
Все более последовательно «коперниканское» понимание человека, ищущее ключ к разгадке феномена личности в процессах развития и функционирования социальных систем, оттесняет «птолемеевское» понимание человека, которое в поисках специфики человеческой природы замыкается в кругу внутренних переживаний человека или под поверхностью кожи индивида.
Два принципиально различных пути изучения человека задают две разные системы координат при познании человеческой природы. Центр птолемеевской системы отсчета в познании человека – изолированный индивид (или индивиды плюс общество, индивиды плюс природа), который может быть наделен сознанием, потребностями, страстями, речью, социальными ролями, быть от природы «плохим» или «хорошим», обладать большей или меньшей степенью животности, заниматься самобичеванием в одиночестве или терять лицо в толпе и т. д.
Центр коперниканской деятельностной концепции анализа человека – бытие человека в мире , включающее естественно-исторический процесс становления человечества в ходе преобразования природы и общества, очеловечивание мира, поступки человека как автора и действующего лица своей жизненной драмы, восхождение в истории общества и истории каждого человека к свободной индивидуальности. Еще в «Немецкой идеологии», критикуя попытки объяснить сущность человека из самого себя, вывести ее из набора свойств, этико-антропологических характеристик отдельного индивида или общих для всех индивидов, К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «…что это вообще за “человек”, который рассматривается не в своей исторической деятельности и бытии, а может быть выведен из своей собственной ушной мочки или какого-либо иного признака, отличающего его от животных. Этот человек заключен в самом себе, как свой собственный нарыв» [20] . В ходе борьбы с философским антропоцентризмом также в разных формах звучала режущая слух обыденному сознанию мысль о том, где необходимо искать разгадку человеческой природы: «…человек – не абстрактное, где-то вне мира ютящееся существо. Человек – это мир человека… » [21]
Идеи о том, что центр изучения человека – это мир человека, что его социальная сущность заключена в ансамбле всех общественных отношений, вступили в противоречие с традиционной логикой понимания человека в обыденном сознании, а также с разными историческими и современными философскими течениями – философской антропологией, персонализмом, экзистенциализмом, позитивизмом, структурализмом и др.
Эти направления порой опираются в своих концепциях человека на родившийся в античные времена стереотип мышления, устойчивый схематизм сознания, представленный старой формулой «Познай самого себя». Как бы ни подкупала эта формула, она стала той надсознательной установкой мышления, которая нацелила на поиски сущности человека в психических внутренних переживаниях или биологических проявлениях. Формула « Познай самого себя » оказалась ловушкой, в которую попадали мыслители разных времен. Казалось бы, что может быть естественней поисков сущности человека в самом человеке. Это так же естественно и видно невооруженным глазом, как то, что Солнце ежедневно восходит и заходит, движется вокруг Земли.
Движенья нет, сказал мудрец брадатый.
Другой смолчал и стал пред ним ходить.
Сильнее бы не мог он возразить;
Хвалили все ответ замысловатый.
Но, господа, забавный случай сей
Другой пример на память мне приводит:
Ведь каждый день пред нами солнце ходит,
Однако ж прав упрямый Галилей.
( A.C. Пушкин. Движение)
Еще с большим упорством и ожесточением, чем гелиоцентрическая система Коперника и Галилия, обыденным разумом не принималась деятельностная мироцентрическая система понимания развития человека как истории его бытия в мире. Однако как геоцентрическая система рухнула под напором фактов, так и антропоцентрическая точка зрения на человека не может вырваться из сети опутавших ее реальных противоречий.
Задавая вопрос: «Что такое человек?», различные представители антропоцентрического взгляда как бы рассекают единое поле человеческой природы на два противоположных полюса – «объективизм» и «субъективизм» в понимании человека. Отсюда возникают парадоксы и противопоставления, за которыми реально стоят противоположности, одновременно отрицающие и предполагающие друг друга (Г. С. Батищев, И. С. Кон ).
Человек оказывается « вещью среди вещей, частью природы или/и надприродным « единственным » духовным субъектом »; « животным и/или социальным существом »; « пассивным рабом обстоятельств и прошлого опыта, марионеткой социальной среды и/или активным, свободным творцом »; « родовым обезличенным носителем общественных отношений и/или самобытной несравнимой индивидуальностью ». Эти же противоречия выступают в несколько иной форме при постановке вопросов: « человек и/или природа », « человек и/или общество », « человек и/или мир », « общественное и/или индивидуальное » и т. д. Уже по самой постановке эти вопросы нацеливают на ответы по типу « да » или « нет » (« да » – животное ; « нет » – общественное существо и т. п. ); на поиск решения этих вопросов либо только в мире ( природе, социальной среде ) , либо только в самом противопоставленном миру человеке, либо, наконец, в механическом « включении » человека в мир, в обрастании его социальной средой.
Последний компромиссный вариант ответа на указанные вопросы является наиболее распространенным. При этом нередко в философии, социологии и психологии пытаются дополнить «субъективную» и «объективную» картину представлений о личности человека, совместить представление о личности как объекте и личности как субъекте социального процесса. Полученная в результате такого сложения двух изолированных реальностей картина остается «двоящимся изображением» ( В.Е. Кемеров ). «Следствием этого является обособленное рассмотрение личности как психики в психологии, как участника социального взаимодействия (изъятого из объективных отношений) – в социологии, как вещи и силы – в экономической науке и т. д. Происходит не просто выделение различных аспектов изучения личности как специальных объектов конкретных наук, естественное для развития теоретического познания, а обособление и даже фетишизация изолированных друг от друга сторон и свойств конкретного бытия личности. Это оборачивается теоретическим отчуждением ее предметного существования от ее психического мира, ее способностей – от ее потребностей, ее социальных ролей – от ее влечений и устремлений. Отдельные аспекты личностного бытия превращаются в независимые абстракции» [22] .
В психологии « двоящееся изображение » человека стало одной из предпосылок распространенного разделения психологии на психологию личности и безличную психологию познавательных процессов. С разделением на естественнонаучное «объектное» описание человека и «субъектное» описание человека как неповторимой индивидуальности в психологии личности связано также восходящее к исследованиям немецкого философа В. Виндельбанда противопоставление номотетических естественных наук о природе и идеографических исторических наук о культуре. Номотетические естественные науки изучают общее повторяемое типичное в различных явлениях, в то время как идеографические исторические науки имеют дело с неповторимыми явлениями, которые из-за своей исключительности в принципе не могут быть описаны с помощью тех или иных общих закономерностей.
Известный психолог Г. Олпорт заимствовал предложенное В. Виндельбандом разделение на идеографические и номотетические законы, предложив разграничивать законы, описывающие уникальные случаи поведения отдельной личности, и законы, позволяющие предсказывать типичное в поведении всех людей. Впоследствии это разграничение номотетического и идеографического подходов при изучении личности оказало серьезное влияние на возникновение пропасти между психологией индивидуальных различий и психологией личности.
С «двоящимся изображением» личности приходится сталкиваться не только методологам науки, но и практикам, имеющим дело с вопросами эффективного управления различного рода фирмами и корпорациями. Так, специалисты в области управления Т. Питерс и Р. Уоттермен замечают, что рационалистический подход к человеку при управлении предприятиями малоэффективен, так как он слабо учитывает противоречия, присущие человеческой природе. Они указывают, что человек, будучи продуктом своей среды, весьма чувствителен к поощрениям и наказаниям; но человеком движут сильные внутренние импульсы. Человек нуждается в учреждениях, которые помогут ему приобрести смысл жизни; вместе с тем он старается прослыть независимым и ему нужно ощущать себя хозяином своей судьбы. Если та или иная компания хочет добиться успехов, то ей придется считаться с этими и многими другими противоречиями человеческой природы, учитывать рациональные типичные и иррациональные непредвиденные поступки личности. Столь пристальное внимание Т. Питерса и Р. Уоттермена [23] к противоречиям в человеческой природе иллюстрирует то, что в выходе за рамки «двоящегося изображения» человека нуждаются не только философы, но и практики, пытающиеся учесть в своей работе межличностные отношения, ординарность и неординарность личности. Они в практике управления ощущают последствия, к которым приводит птолемеевская антропоцентрическая парадигма мышления о человеке, реально изучающая « человека вне мира » и « мир вне человека ».
Не мир сам по себе, не человек сам по себе, а «мир человека», бытие человека в мире становятся основой исследования социально-деятельностной природы человеческого существования. Понимание человека как « мира человека » коренным образом меняет лицо психологической науки. Внешне психология оказывается как бы утратившей свои излюбленные проявления внутреннего мира субъективных переживаний. В действительности же она перестает быть той психологией, о которой с пренебрежением отзывался Ф.М. Достоевский, прося не называть его психологом, поскольку он является реалистом.
Психология, строящаяся на философском фундаменте, быть может, действительно утратит «лабораторные миры», населенные ощущениями, реакциями, блоками переработки информации. Взамен она приобретает нечто гораздо большее – «мир человека», станет той психологией, о которой К. Маркс писал: «…история промышленности и сложившееся предметное бытие промышленности являются раскрытой книгой человеческих сущностных сил , чувственно представшей перед нами человеческой психологией , которую до сих пор рассматривали не в ее связи с сущностью человека, а всегда лишь под углом зрения какого-нибудь внешнего отношения полезности, потому что, двигаясь в рамках отчуждения, люди усматривают действительность человеческих сущностных сил и человеческую родовую деятельность только во всеобщем бытии человека, в религии, или же в истории в ее абстрактно-всеобщих формах политики, искусства, литературы и т. д…В обыкновенной, материальной промышленности (…вся человеческая деятельность была до сих пор трудом, то есть промышленностью, отчужденной от самой себя деятельностью) мы имеем перед собой под видом чувственных, чужих, полезных предметов, под видом отчуждения, опредмеченные-сущностные силы человека. Такая психология , для которой эта книга, то есть как раз чувственно наиболее осязательная, наиболее доступная часть истории, закрыта, не может стать действительно содержательной и реальной наукой. Что вообще думать о такой науке, которая высокомерно абстрагируется от этой огромной части человеческого труда и не чувствует своей собственной неполноты, когда все богатство человеческой деятельности ей не говорит ничего другого, кроме того, что можно выразить одним термином “потребность ”, “ обыденная потребность ”?» [24]
Идея Маркса о психологии как непрочитанной книге произведенного человеком мира предвосхитила оценку психологии рядом известных ученых XX в. В.И. Вернадский непосредственно говорил о том, что в своем развитии человечество уже вступило и переживает психозойскую эру. В современной семиотике ведутся исследования мира человека как смыслового пространства личности. Историки, археологи и этнографы пытаются проникнуть в «мыслительные структуры» личности, строят картины мира человека других культур и эпох [25] . Представители всех этих наук так или иначе начинают обращаться к психологии, но именно к психологии «мира человека». Открытую книгу такой психологии могут прочесть историки, этнографы, социологи, археологи, антропологи, педагоги, сделавшие вместе с психологами бытие человека в мире точкой отсчета при изучении развития человека в природе и обществе.
Идеи о мире человека как о потоке совокупных деятельностей имеют ряд следствий для построения современной психологии личности.
Первое из этих следствий заключается в том, что разгадка проблемы развития личности ищется в анализе самого богатства целенаправленных человеческих деятельностей в истории развития этих деятельностей в антропосоциогенезе, а не только в субъективных проявлениях сознания человека, его потребностях или же воздействиях на человека внешней среды. Мир человека как целое «соединил в себе субъективные и объективные моменты деятельности, так что историческое обогащение его специфической, самобытной природы получает выражение в том, насколько он способен посредством деятельности очеловечить всю прочную природу. Человек тем более специфичен как человек, чем более универсальна его деятельность» [26] .
Второе следствие изучения бытия, системы деятельностей человека в мире как опорного пункта понимания личности связано с такой характеристикой деятельности человека, как ее творческий целеполагающий характер. Через целеполагание, постановку различных задач и целей человек получает возможность не только творить мир, но и отыскивать смысл своего существования, воплощать смысл жизни в процессе реализации сущностных сил посредством предметной деятельности.
Тем самым через изучение составляющих специфику человеческой деятельности процессов целеполагания психология личности сумеет получить доступ к пониманию того, ради чего живет и действует человек [27] . Важно при этом избежать нередко встречающегося в философии и психологии растворения целеполагания с актами удовлетворения различных нужд и потребностей.
Третье следствие для понимания психологии личности – это недвусмысленное критическое отношение к той психологии, которая видит мир человека под углом внешней полезности и довольствуется указаниями на необходимость удовлетворения потребностей при объяснении всего богатства человеческой деятельности.
Впоследствии в XX в. к сходным мыслям пришел основатель экзистенциальной психологии В. Франкл , развивая представления о недопустимости вырывания человека из мира, превращения человека в изолированный духовный атом, «монаду», а действительности – в скопище полезных вещей и нужных людей, средств удовлетворения потребностей. Выступая с критикой психоанализа, В. Франкл доказывал, что в действительности, являющейся только средством удовлетворения, разрядки потребностей, не остается места для преданности делу ради дела или же соучастия в делах другого ради другого. Вещи и люди в таком мире не имеют ценности, а обладают только полезностью для человека. Другой исследователь, родоначальник гуманистического психоанализа Э. Фромм , проводя различение между бытием и обладанием, замечает: цель человека быть многим, а не обладать многим [28] .
При анализе представлений о развитии бытия человека в мире следует иметь в виду особый смысл категории «быть». Гегель отмечал, что категория « быть » означает « быть в системе », « быть в другом » и указывает на сущность определяемого явления или предмета, помогает раскрыть его содержание.
* * *Итак, философская методология выполняет интегративную, критико-конструктивную и мировоззренческую функции в человекознании. Она помогает увидеть наиболее общие закономерности развития мышления о человеке в природе и обществе, присущие самым разным областям человекознания, и участвует в социальном конструировании идеала человека.
Благодаря философской методологии удается сделать первый шаг на пути решения вопроса о методе , о том, как изучать личность в психологии. Вместе с тем надо отчетливо осознавать, что прямое наложение универсальных принципов на конкретную область изучения личности столь же недопустимо, как и стремление на уровне философской методологии найти готовые ответы, касающиеся психологии личности. Нельзя, как отмечал Л.C. Выготский, в конкретной науке ограничиваться мировыми закономерностями, равно описывающими и космос, и землю, и психологические различия между людьми; нельзя смешивать масштабы, меры, которыми описывается человек в философии и психологии.
Для того чтобы приблизится к видению человека в различных науках, необходимо перейти на воображаемой шкале философской оптики к иному масштабу и взглянуть на человека сквозь особую линзу, задаваемую системным историко-эволюционным подходом в человекознании.
Глава 3 Системный историко-эволюционный подход к изучению человека
Общая характеристика уровня системной методологии науки
Среди общенаучных принципов познания мира, выводящих за рамки построения картины деист- методологии науки вольности в конкретных дисциплинах, в том числе и в разных областях человекознания, все большее значение приобретает системный подход. Этот подход как средство познания разнообразия явлений природы и общества зарекомендовал себя во многих науках. К нему обращаются исследователи, когда возникает задача синтеза различных знаний, выражающих общее стремление исследователей к созданию целостной картины явления или процесса. По своему месту в иерархии уровней методологии науки системный подход выступает как связующее звено между философской методологией и методологией конкретных наук.
Подобное положение в иерархии уровней методологии науки в значительной степени определяет характер системного подхода, представления об истории его становления и те задачи, которые выдвигаются при разработке системного подхода к изучению природы и общества. Важным этапом в развитии системного подхода стали общая теория систем известного австрийского биолога Людвига фон Берталанфи, а также различные системные исследования в контексте кибернетики и теории информации ( P.Л. Акофф, М.К. Мессарович, А. Раппопорт, У.Р. Эшби и др. ). Отличительная черта системного подхода в отечественной науке состоит в том, что объектом системного анализа прежде всего являются развивающиеся системы ( И.В. Блауберг, В.Н. Садовский, Э.Г. Юдин ).
В 40-х гг. XX в. системный подход, прежде всего под влиянием общей теории систем Л. фон Берталанфи, выделился как особого рода метатеория , стал общенаучной методологией познания конкретных дисциплин.
Понятие « система » определяется как совокупность элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которые образуют определенную целостность, единство ( В.Н. Садовский ).
В качестве общих характеристик «системы» в самых различных системных исследованиях фигурируют следующие:
1. Целостность — несводимость любой системы к сумме образующих ее частей и невыводимость из какой-либо части системы ее свойств как целого.
2. Структурность — связи и отношения элементов системы упорядочиваются в некоторую структуру, которая и определяет поведение системы в целом.
3. Взаимосвязь системы со средой, которая может иметь «закрытый» (не изменяющий среду и систему) или «открытый» (преобразующий среду и систему) характер.
4. Иерархичность — каждый компонент системы может рассматриваться как система, в которую входит другая система, то есть каждый компонент системы может быть одновременно и элементом (подсистемой) данной системы, и сам включать в себя другую систему.
5. Множественность описания – каждая система, являясь сложным объектом, в принципе не может быть сведена только к какой-то одной картине, одному отображению, что предполагает для полного описания системы сосуществования множества ее отображений.
Наряду с этими общими характеристиками любой системы выделяется и ряд более специфичных характеристик, например: целеустремленность сложных технических, живых и социальных систем, их самоорганизация , то есть способность менять свою собственную структуру, и т. п.
В своем развитии системный подход не только изменяет стратегию исследований в конкретных науках, но и сам развивается с опорой на те или иные фундаментальные исследования в биологии, экономике, социологии, этнологии, культурологии, психологии и т. д. Для иллюстрации этого положения достаточно упомянуть, что общая теория систем первоначально вычленилась из биологии.
Для психологии многие общие положения системного подхода вовсе не являются откровением. Они уже давно найдены и органично вписались в различные психологические концепции. Например, в борьбе гештальтпсихологов с представителями ассоциативной атомарной психологии и бихевиоризма выкристаллизовалась идея о психических явлениях как целостностях, в контексте которых части неразрывно связываются друг с другом и приобретают новые, ранее им не присущие свойства ( М. Вертхаймер ). Для «молярных» целостных концепций поведения в необихевиоризме характерна идея о конечном результате, объективной цели поведения человека и животных, превращающей поведение в целенаправленный целостный процесс ( Э. Толмен ). Непосредственно выражает в психологических исследованиях ориентацию системного подхода принцип анализа психики «по единицам», то есть анализ, сохраняющий свойства явлений как целого ( Д. С. Выготский ), положение об установке как целостной модификации личности ( Ц.Н. Узнадзе ), единицах анализа целенаправленной деятельности как своего рода подсистем ( С.Л. Рубинштейн, А.Н. Леонтьев ) и т. п.
Системный подход и концепции личности в психологии. С особой отчетливостью системные идеи выступили в различных концепциях личности. Начиная с 1920-х гг. термин «система» прочно обосновался в психологии личности и с тех пор не покидал ее никогда. Большинство исследователей личности солидаризировались в том, что адекватное понимание личности может быть достигнуто только при изучении человека как целостности. Трудно также отыскать таких представителей психологии личности, которые были бы полностью равнодушны к изучению вопроса о взаимодействии индивида с внешней средой. В целом ряде подходов к исследованию личности, прежде всего в психоанализе З. Фрейда, было выдвинуто положение об иерархической уровневой структуре личности. Организмические концепции личности (например, концепция известного невролога и психолога К. Гольдштейна) пытались обосновать тезис о саморазвитии личности , целостного организма как системы еще в начале 30-х гг. XX в. В известном смысле разработка проблемы личности в психологии всегда имела позитивную направленность, выступая как антитеза « атомизма » , раздробленности человека на отдельные кирпичики, « элементы » в традиционной психологии.
После появления в 1940-х гг. общей теории систем Л. фон Берталанфи тенденция к системному рассмотрению человека в психологии личности стала более выраженной. Один из ведущих исследователей в психологии личности – Гордон Олпорт озаглавливает свою статью « Открытая система в теории личности » (1960). В этой статье Г. Олпорт рассматривает личность как открытую, взаимодействующую с действительностью систему, тем самым подчеркивая коренное отличие своего понимания системы от концепции К. Гольдштейна, который исходил из идеи относительно автономного развития организма, его «закрытости» в контактах с внешней средой. Акцент, который ставит Г. Олпорт в названии своей статьи на открытом характере личности как системы, символичен, так как иллюстрирует тот факт, что за самим термином «система» в психологии личности часто стоят радикально отличающиеся по содержанию, методам и философской методологии построения.
Если пропустить через воображаемый фильтр, настроенный на термин «система» и его формальные параметры («целостность», «структурность», «взаимодействие со средой», «иерархичность», «саморазвитие»), тексты различных известных исследователей по психологии личности, то в одном ряду оказались бы такие непохожие друг на друга концепции, как психоанализ, организмические теории, динамическая концепция личности Курта Левина, персонология Генри Мюррея, теория самоактуализирующейся личности Абрахама Маслоу, персоналистская концепция личности Гордона Олпорта и т. п. Общей чертой этих концепций является стремление представить личность как целостный объект, рассмотрение личности как системы. На признании этого положения сходство большинства психологических концепций личности завершается, и начинаются их многочисленные различия.
Из приведенного примера с использованием общих системных идей в психологии вытекает, что представления общей теории систем, хотя и дают возможность более явно выделить характеристики исследуемых ими объектов (целостность, организация связей внутри системы, иерархии уровней управления системой и т. п.), недостаточно эффективно выполняют собственно методологическую функцию системного подхода – функцию поиска новых путей познания сложных целостных объектов и постановки новых проблем исследования.
В связи с этим некоторые представители конкретных наук о природе, обществе и человеке, в том числе и психологии, не видят особой необходимости в обращении к методологии системного подхода. Причина этого порой заключается в том, что системный подход подменяется общей теорией систем, которая, как правило, оставляет за занавесью своих разработок принципы развития и историзма и ограничивается уже достигнутым в конкретных науках « моносистемным » видением действительности.
Биологи знают, что человек – целостный организм; психологи знают, что личность – целостная система; социологи знают, что общество – это система. Иными словами, представители каждой из конкретных наук являются обладателями «моносистемного» видения своих объектов, то есть видения их как целостных систем. Иной пласт видения человека открывается при использовании полисистемного знания ( В.П. Кузьмин ), рассматривающего человека как « элемент » , который живет одновременно многими мирами – миром семьи, миром этноса, миром класса, миром природы и общества. Такого рода системный подход прорывает границы специальных дисциплин и открывает новые возможности для развития современного человекознания, разработки представлений о закономерностях исторической эволюции человека в природе и обществе.
Человек и его место в различных системах
Облик целого комплекса наук, изучающих разные проявления человеческой жизни, меняется на глазах. «Робинзонада», господствовавшая долгое время в исследованиях человека и приведшая к антропоцентризму в понимании его природы, уступает свое место системной историко-эволюционной методологии человекознания. Исходным положением, на которое опирается эта методология, является идея о том, что ключ к пониманию природы человека лежит не в нем самом как некотором телесном объекте, а в тех различных системах, в которых осуществляется его жизнь.
В естественных науках наиболее концентрированное выражение эта идея нашла в фундаментальных исследованиях В.И. Вернадского, который последовательно отстаивал представления о необходимости перехода от организменного уровня анализа биологических свойств человека к изучению человека в популяционно-видовом, биоценотическом и биосферном типах организации жизни, а социальных качеств человека– в системе ноосферы , то есть созданной деятельностью творческой мысли человечества сфере разума. Положение системного подхода об анализе природы человека в ходе развития различных систем и идеи В.И. Вернадского с трудом прибивают себе дорогу в сознании представителей разных наук, встречая в виде препятствия взгляд на человека как на вполне автономный природный или социальный объект, как на вещь. Если человек рассматривается только через призму «моносистемного» видения действительности, то и в биологии, и в социологии, и в психологии он предстает как замкнутый мир, взаимодействующий с другими столь же независимыми мирами – средой, обществом, Вселенной.
Вследствие антропоцентризма мышление в науках о человеке оказывается заселенным бинарными оппозициями: «организм – среда», «личность – общество», «биологическое – социальное» и т. п. Незамысловатая операция, проделываемая «птолемеевской» логикой с мышлением исследователей, похожа на действие чудака, вырвавшего у себя самого глаз, чтобы разобраться в его устройстве, а затем, так и не узнав, для чего он нужен, пытающегося водворить его на место. Точно так же порой в традиционной психологии индивид изымается из биологического вида « человек » , личность – из общества, индивидуальность – из человеческого рода, а затем после досконального перечня индивидуальных различий с точностью до стотысячного знака ( и даже без анализа вопроса о происхождении этих различий ) индивида пытаются приставить к виду, личность вернуть в общество, через индивидуальность залатать возникший разрыв между биологическим и социальным мирами.
В том случае, если человек рассматривается как «элемент» более широких порождающих систем, то открывается возможность использования приемов и средств анализа, которыми располагает методология системного подхода. Системная методология анализа развития человека включает следующие положения о человеке:
♦ Человек выступает как «элемент» различных систем, в которых он приобретает и выражает присущие этим системам различные качества.
♦ Человек может быть изучен и понят при обязательном условии анализа истории и эволюции порождающих его различных физических, биологических и социальных систем.
♦ Необходимым моментом понимания человека является анализ целевой детерминации различных систем, в том числе исследования зарождения, развития и функционирования целеустремленных систем (так называемый объективный телеологический подход).
♦ Системная методология как задачу исследования выделяет вопрос о необходимости возникновения феномена личности, о том, « для чего нужна личность » в процессе развития природы и общества.
♦ Системный анализ неизбежно обращается к поиску тех «оснований» систем, посредством которых происходит взаимодействие человека с природой, обществом и самим собой.
Ответ на вопрос о человеке как «элементе» разных систем, о том, является ли человек физическим существом, биологическим существом или социальным существом и, что еще парадоксальней, одновременно и тем, и другим, и третьим, не может быть дан до тех пор, пока не указаны система , в которой рассматривается человек, и задачи , для разрешения которых ставятся подобные вопросы.
В связи с этим попытки дать характеристику человека в психологии либо как организма, либо как индивида ( биологического или социального ), либо как личности без указаний той системы, к которой он принадлежит, лишены смысла. Человек как «элемент» одновременно принадлежит к разным системам, взаимодействуя с которыми он проявляет или приобретает различные качества.
Изучение «человека в системе» с самого начала исходит из представления о неразрывной жизни человека в этой системе, которое радикально отличается от исследования человека в разных противопоставленных диадах, самая распространенная из которых «человек – окружающая его среда». В таких диадах «человек», любой живой организм словно насильно вырывается из природы, оказывается стоящим над ней или вне ее. Тогда термин «окружающая среда» невольно приобретает особый смысл, смысл окружающих человека сил природы, которые готовятся напасть на «живой организм», вступить с ним в бой. Системное видение человека, любого живого организма, напротив, открывает закономерности развития и функционирования человека как «элемента», живущего в системе.
Человек как биоэнергетический « элемент » биосферы . Одной из самых широких систем, в которой осуществляется жизнь человека, является биосфера. О любой системе бессмысленно вести разговор, пока, во-первых, не выделено то системообразующее основание , которое объединяет входящие в нее элементы как относительно однородные, во-вторых, не указан характер связей между этими элементами и, наконец, не обозначена еще более широкая система, в которую входит данная конкретная система. Среди различных характеристик биосферы как системы содержание этого фундаментально разработанного В.И. Вернадским биогеохимического понятия наиболее выпукло передается описанием биосферы как сферы, в которой развертываются биоэнергетические процессы и обмен веществ вследствие деятельности жизни ( В.П. Алексеев ) . Биоэнергетические процессы и обмен веществ в ходе жизни – системообразующее основание биосферы как системы. Эта система в свою очередь входит в систему солнечной галактики и зависит во многом от изменений солнечной активности. Все эти рассуждения могут показаться надуманными абстракциями, игрой ума, которой на досуге занимались В.И. Вернадский, Н.И. Вавилов и ряд других исследователей.
Подобные выводы, по меньшей мере, недальнозорки: «…вырывать человека и микроорганизмы из его естественной среды – окружающего мира со всеми его электрическими радиациями, потоками и полями – это значит впадать в грубейшую, непростительную ошибку и проповедовать мысли, ничего общего с тенденцией современной науки не имеющие.
…И человек, и микроб – существа не только земные, но и космические, связанные всей своей биологией, всеми молекулами, всеми частицами своих тел с космосом, с его лучами, потоками и полями.
…Поток электронов и протонов, вылетающий из жерла солнечного пятна и пролетающий мимо Земли, вызывает огромные возмущения во всем физическом и органическом мире планеты: вспыхивают огни полярных сияний, Землю охватывают магнитные бури, резко увеличивается число внезапных смертей, эпидемий, случаев сумасшествия, эпилептических припадков, несчастных случаев вследствие шока в нервной системе и т. д.» [29] Эти строки основателя гелиобиологии A.Л. Чижевского, детально изучившего связь вспышек различных эпидемий в истории человечества с волнами солнечной активности, помогают увидеть общее природное качество различных элементов биосферной системы – микроорганизмов, растений, животных и человека. Таким качеством , особенно проявляющимся при изменениях солнечной активности, являются биоэнергетические процессы организмов , свойственные любым «элементам» биосферы как природным объектам. Нарушение равновесия в этих процессах, вызванное, в частности, изменениями солнечной активности, приводит к самым различным, порой трагическим земным последствиям (рис. 2). В повседневной жизни биоэнергетические качества человека дают знать о себе, выступая в жалобах на неважное самочувствие, тоску и даже депрессии, которые люди, смущаясь, связывают с перепадами погоды. В истории общества эти качества фетишизировались, жили в легендах о солнечных знамениях как каре за грехи человечества, астрологических воззрениях о влиянии созвездий на судьбы человечества. В русле гелиобиологии, опирающейся на концепцию В.И. Вернадского о переходе биосферы в ноосферу, эти явления могут найти свое объяснение.
Рис. 2. Пример воздействия изменений солнечной активности на здоровье человека в системе биосферы: 65 % чумных эпидемий падают на максимум в солнцедеятельности; 35 % – падают на минимум в солнцедеятельности (по А.Л. Чижевскому , 1976)
Системное видение человека как биоэнергетического существа в биосфере приводит не только к рождению новых наук, но и к изменению «технологии» обращения с человеком. Если старые врачи говорили, что нужно лечить человека, а не болезнь, то гелиобиолог A.Л. Чижевский сделал еще один шаг на пути преодоления свойственного медицине организмоцентризма. Он мечтал перестроить «больничный мир» человека и создать для подверженных вредным влияниям космоса больных экранированные палаты, куда они должны были бы переводиться по первому сигналу астрофизика, следящего за активностью Солнца. Из этого примера проступает еще одна особенность системного видения человека, противоположная практике антропоцентризма: чтобы « вылечить » человека, необходимо преобразовать ту систему, которая приводит к возникновению « болезни » , изменить мир человека.
Биоэнергетические качества человека , роднящие его с проявлениями любой другой жизни на земле, относятся к тем его природным качествам, которые становятся предметом исследования при изучении человека в системе биосферы.
Человек как « организм ». Аналогичным образом могут быть рассмотрены и качества человека в системах разных биологических популяций как « организма » – относительно самостоятельного «элемента» этих систем, обеспечивающего свое существование благодаря приспособлению к условиям жизни данных популяций. В общей биологии « организм » исследуется как целостная единица, ответственная за воспроизведение, дальнейшее продолжение жизни в системе биологических популяций . Функционально-структурные особенности «организма», присущие разным биологическим видам, проявляются в общности генетического кода, интеграции различных входящих в состав организма подсистем (эндокринной, гуморальной и т. п.).
Человек как индивид в системе вида . В системе биологического вида Homo sapiens человек выступает как « индивид », целостное генотипическое образование, которое в ходе индивидуальной жизни реализует историю своего вида. Системообразующим основанием биологического вида « человек » является специфичный для этого вида образ жизнедеятельности. Функционально-структурные качества индивида, данные ему при рождении и приобретаемые в ходе его созревания, исследуются, например, биологией человека, генетикой человека и т. д. – словом, комплексом естественных наук, изучающих историю развития человека. Структурно-функциональные качества биологического индивида, доставшиеся ему в наследство, гибко пригнаны к условиям образа жизнедеятельности вида. Однако, как и биоэнергетические свойства человека, они уже присущи индивиду как «элементу» в системе вида, являются его собственными свойствами, неотделимы от него самого.
Человек как личность в системе общества . Человек как «элемент» в системе общества становится носителем совокупности социальных системных качеств , которые порождаются в ходе его жизнедеятельности в обществе. Социальные системные качества человека как «элемента» общества принципиально отличаются от его природных качеств. В социальной системе любые вещи, в том числе и сам человек, начинают вести двойную жизнь, подчиняться и природным, и общественно-историческим закономерностям.
«Вторая природа» приобретается естественными объектами тогда, когда они производятся человеческим трудом и включаются в пространство социальных отношений. В процессе труда происходит « очеловечивание » природы : деревянный брусок может превратиться в «стул»; заостренная на одном конце прямая палка стать «копьем»; шкура леопарда – мягким «ковром» или теплой «одеждой». Стоит вырвать любой из этих природных объектов из системы общества, в котором они создаются, и их социальные системные качества «испаряются», прекращают свое существование. Секрет бытия социальных системных качеств любой вещи « очеловеченного » мира в том и состоит, что, будучи изъяты из системы мира человека, они исчезают. Их нет в самом природном объекте вне системы использования этого объекта в той или иной человеческой деятельности. Особенность любых системных социальных качеств объектов мира человека заключается в том, что они производятся в обществе, приобретают в нем, по выражению К. Маркса, « социальную душу ».
«Очеловеченную» природу можно охарактеризовать выразительными строками Ф.И. Тютчева:
Не то, что мните вы, природа:
