Второй закон

Теперь, вероятно, лейтенантские морщины перекочевали ко мне.

— Нет. Что там было?

— Так идемте, вместе посмотрим.

Половина меня уже мчалась на мостик, включала комп, замирая от предчувствия. А вторая стояла здесь, сыпала моею рукой зерна в кофемолку, и приговаривала тихо: "Стой, дурак! Стой. Успеешь посмотреть. Только не при нем…"

— Идем, — повторил лейтенант и тронул за плечо. Мы пошли.

Я сидел и читал, он стоял за спиной и смотрел в экран. В пол-экрана новостей был портрет Леры Вдовиченко — миловидной девочки с волосами цвета палесто. Диктор медленно и внятно перечисляла ее приметы. Внизу экрана широкой строкой ползли слова: "Разыскивается за совершение кражи и убийства. Опасна. Увидев ее, немедленно сообщите в ближайшую заставу дружины. Валерия Вдовиченко, 19 лет, рост около 170 см. Разыскивается за совершение кражи и убий…"

— А что она украла?

— Вы не спросили, кого убила, — отметил Комаровский.

— А кого она убила?

— Убила мужчину тридцати пяти лет, труп пока не опознан. Плеснула в лицо жидким железом. Вот так.

— Зачем?

— Найдем ее — спросим. Так что, Виктор Андреевич, вы еще не вспомнили, где она?

Я взбеленился.

— Черт вас Игорь побери Данилович! Не знаю я ни черта! Вернулся полчаса назад с жуткого бодуна, Леры нет, брата нет. Что вы от меня хотите?

— А можно вашу почту просмотреть? — Вкрадчиво так, бархатно. — Хотя бы последнюю.

Ну что, Витюша, что теперь будешь делать? Эх, дурачок ты…

Принцип тройного "да": я впустил, я включил комп… я обречен открыть почту.

"Брат, посмотри новости, — сказал Никита с экрана, — тогда ты все поймешь. Мы с Лерой должны уйти. Пока не разберемся, что происходит, лучше нам здесь не появляться. Куда пойдем, не говорю — на всякий случай. Не волнуйся за нас, я справлюсь. Присмотри за Галсом, пожалуйста. Удачи тебе!"

А Ник молодец, предусмотрел "всякий случай". Впрочем, ситуации это почти не меняет.

— Все ясно, вопросов больше не имею, — несколько мягче сказал Комаровский.

— Игорь Данилович, позвольте, я спрошу.

— Спросите.

— Что она все-таки украла?

— Не знаю.

— Как — не знаете? Кто-то же заявил!..

— Заявили, видите ли, не мне, — лейтенант многозначительно повел зрачками вверх. — А нам велено — разыскать. Вот так.

— А кто тот бандит, что сейчас в госпитале? На кого работает?

— Виктор Андреевич, вы же вчера у него самого пытались это узнать. И как, добились успеха?

Я покраснел.

— Ну, то всего лишь я… А у вас методы есть. База данных, наверное, отпечатки там, ДНК…

— Мы не применяли методов, — сухо отчеканил Комаровский. — А сегодня пострадавший был увезен из госпиталя в неизвестном направлении. Розыски не ведутся.

— Не велено? — Предположил я, указывая взглядом в потолок.

— Виктор Андреич, я сказал, что мог. Как и вы. Всего доброго.

Когда он ушел, я побродил по комнатам, собираясь с мыслями, сварил себе кофе — много, добрых пол-литра — и принялся думать. Галс сидел рядом и помогал, как мог. Смотрел грустными глазами, положив башку мне на колени, по временам вздыхал и плямкал слюнявой пастью. Всех тонкостей ситуации он, пожалуй, не осознавал, но тот факт, что хозяйка в беде, понимал ясно. Я рассеяно совал ему печеньки…

Итак. Имеется непутевый младший брат, которому снова нужна помощь. Почему нужна? Потому что если все пойдет своим чередом, то рано или поздно Комаровский с дружиной перероет все обогреваемые здания и найдет нашу парочку. Тогда за содействие преступнице Нику выпишут по первое число. К примеру, пара лет полевых работ.

Стало быть, нужно вмешаться и нарушить ход событий. Как?

Вариант первый: снять обвинения. Раздобыть труп бандита (который, вполне возможно, уже выгорел к чертям), взять образец ДНК (литр коньяка знакомому эксперту), сравнить с базой дружины (к которой у меня и близко нет доступа), установить личность (если сия личность есть в базе). Найти того, кто его послал (м-да…), допросить (ну-ну), выяснить мотивы (хе-хе!). Это все — при условии, что историю со вторжением в дом девчонка не выдумала, как и сказку про ревнивца-насильника. Допустим, можно еще предъявить ожог от разрядника на девичьем боку… ну и потом как-нибудь доказать (мамой клянусь?), что первым в нее пальнул бандит, а не она его стукнула светильником.

Вариант второй. Куда проще первого. Найти ребят раньше Комаровского… и сдать девчонку. Позаботившись, конечно, чтобы Ника не было рядом. Вряд ли его простят, но кроме сомнительных свидетельств лейтенанта о письме (которое я сотру к тому моменту) других улик против брата не будет. Его оправдают. Ее казнят.

А кто она мне? Дочь, кума, двоюродная тетя? Три дня ее знаю, и за три дня она дважды солгала. Воровка, убийца. Очаровашка, одним словом.

— Так будет лучше, — сказал я Галсу. Погладил по голове, добавил:

— Так правильно. Любой нормальный человек поступил бы так.

Я встал, прошелся по комнате. Пес шел следом, пытливо глядя снизу вверх.

— Она врала мне. Про убийство тоже соврала. Убийство-то было, но совсем не так. Она украла что-то, хозяин послал человека вернуть вещицу. Она и убила. Из-за какой-то вещи угробила человека, понимаешь?

Галс молча глядел. Похоже, я не убедил его.

— Подумай: тот, кого она обворовала, не хотел дружины, не хотел ее позорить, просто хотел вернуть украденное. Если бы она не проснулась, то даже не увидела бы ничего — тот забрал бы вещицу и ушел. А она влезла. И Ника теперь впутала.

Глаза Галса были влажно-грустными.

И вдруг всплыло в памяти: машина, 8-33, нет времени на верю — не верю. Она смотрит в глаза и говорит: "Мы вместе". Не открывает дверь, не прыгает на раздолбанный асфальт и бегом в ближайший переулок, нет! "Мы вместе" — говорит Лера.

Впервые в своих рассуждениях я назвал ее по имени.

— Ты прав, Галс, ни к черту не годится моя логика, — я присел и погладил его по холке. — Во-первых, те бандиты вооружены не хуже звездного десанта. Во-вторых, тот, кто их послал, имеет право "повелеть" дружине. В-третьих, все происходило бешено быстро — а значит, как минимум один аэр есть в их распоряжении. Эти люди ищут весьма серьезную вещь, серьезную настолько, что она стоит и аэра, и плазмометов, и "мстителей". Если бы Лера и вправду украла такую штуковину, она не пряталась бы за спину моего братца-рыцаря. Позвонила бы нагло хозяину и потребовала в обмен чего угодно: вагон мясных консервов на полторы жизни вперед, личный небоскреб-свечку с бассейном, мелодраму с собою в главной роли, автограф Павла Петровича… Что угодно, вобщем.

Галс одобрительно заворчал.

— Но нет, не было этого. А когда допрашивали этого однорукого козла, на лице ее было нетерпение, любопытство, жажда понять. Так что не знает Лера ни вещи, ни ее хозяина. А значит, ничего не крала. Но…

Шарпей с интересом склонил голову набок.

— …но вещь, однако, у нее! Лера просто не понимает ее ценности. Вчера в "Веге", когда высыпали все из рюкзака, главарь глянул и как бы успокоился. Да, и в паркинг за Лерой послал только одного, двое остались! Значит, вещь была там, в рюкзаке! И это — не лекарства: увидев ампулы, он удивился. Постой…

Я взял Галса обеими руками за морду и поцеловал в нос.

— А знаешь, дружище, я понял, что это за вещь!

* * *

Я направлялся в Центр. Неторопливо шел по проспекту, похлебывая лимонад из термоса, с довольной улыбкой на лице и красными от недосыпания глазами — ни дать ни взять курортник, или студент на каникулах! Жара стояла адская, как всегда: двадцать градусов — это на шестнадцать ниже температуры тела. Все равно что пятьдесят два градуса в прежнем мире. Но сейчас это меня не только не беспокоило, а даже расслабляло. Ведь не нужно уже ни бегать с "железкой", ни спасать кого-то, ни волноваться, ни играть в кошки-мышки с дружиной — а просто прийти и поговорить, и помирить всех со всеми. Так что я шел по жаре и наслаждался моментом, и представлял себя на пляже неудержимо голубого моря, рядом с красивой девушкой… допустим, с волосами цвета палесто.

Прошел мимо гигантской сюрреалистической руины — бывшего стереотеатра "Млечный Путь". Давным-давно, еще в первый год, там случился пожар, и огонь остудил стены здания ниже нуля. Огромный стереотеатр остывал от контакта с воздухом очень медленно, но два года назад все же достиг абсолюта и стал хрупким, как стекло. От любого касания, от случайного камешка из-под колеса машины стены трескались, крошились, роняли блестящие куски композита, те бились об асфальт и рассыпались в мелкую серебристую крошку. Сейчас "Млечный Путь" напоминал полуразрушенный ледяной замок на площади, усыпанной инеем. Обогнув его, я вышел на бульвар Героев Обороны. Он же бульвар Героев, он же просто Бульвар — центр нашего Центра, штаб-квартира городской власти.

Почтенный Павел Петрович был человеком бережливым и чуждым мании величия. Вместе с десятками помощников, полудюжиной Заведующих, городским банком медикаментов, главным распредпунктом и центральной заставой дружины он занимал всего одно здание — тридцатиэтажную бывшую мэрию. А в соседнем здании — тщательно укрепленном и кибернетически охраняемом торговом центре — покоился законсервированный арсенал прежнего оружия. Вспомнив свой нейтрализатор и стену, похожую на голландский сыр, я порадовался мудрости Председателя. В первый же год, еще не получив абсолютной власти, он исхитрился собрать по городу и изъять все стреляющее, вплоть до огнестрельной чепухи, которую в те времена и оружием-то не считали. Не сделай он этого, пожалуй, до нынешнего дня мало кто дожил бы.

Я миновал арсенал-супермаркет и вошел в подъезд мэрии. За тройной прозрачной дверью меня встретила пара дежурных дружинников. Больше стражи не было: Павлу Петровичу, нашему спасителю, некого было опасаться.

— Я хотел бы увидеть Климова, Заведующего безопасностью. Если он не занят, конечно.

— Минутку, Виктор Андреевич, узнаю, — ответил охранник, взглянув на мой паспорт, и повернулся к терминалу.

Вот еще одна неплохая задумка Председателя: того, кто рискнул своим здоровьем и лично пришел по жаре в мэрию, обязательно выслушают — либо один из Заведующих, либо кто-то из помощников, а то и сам Павел Петрович, если в хорошем настроении.

— Пожалуйста, в лифт. На девятом этаже капитан Климов ждет вас.

Вот так просто! Я улыбнулся. Кто не общался с власть имущими в прежнем мире — ни за что не оценит по достоинству.

На девятом этаже, в огромном кабинете с интерактивной картой города во всю стену, меня действительно ждали. Дмитрий Климов, капитан второго ранга в прежнем мире и правая рука Председателя теперь, был необычным человеком. Когда случилось, он служил в звездном флоте. Служил не как я, птенец желторотый, — служил давно и успешно, имел три награды, с командиром любого судна здоровался за руку. Флотской специальности его я не знал, но цепкий, внимательный взгляд выдавал либо артиллериста, либо навигатора. В первый год, самый кромешный из всех девяти (голод, взрывы, паника, обугленные скелеты на улицах) Климов нашел человека — чуть ли не единственного, кто знал, что делать, — и пошел за ним, надежно прикрывая спину. Вселенная знает, что делали эти двое, какие средства использовали, чтобы навести порядок, заставить прислушаться, повести за собой. Человек тот стал почтенным Павлом Петровичем, обожаемым Председателем, с неизменной жизнерадостной улыбкой на лице. А Дмитрий стал капитаном Климовым, без отчества. Капитан не улыбался никогда. Принципиально.

— Здравья желаю, капитан, — сам того не желая, я вытянулся перед ним.

— Здравствуй, мичман. Вольно. Как жизнь?

— Не жалуюсь, хорошо все.

— Это хорошо, когда хорошо. Есть дело?

И этим он отличался. Нас, звездолетчиков, осталось всего одиннадцать. При встрече любой обязательно расскажет новости, кого видел, кто как живет — это вроде неписаного ритуала. Любой, но не Климов.

— Так точно, есть дело. Сегодня утром объявили в розыск девушку, Леру Вдовиченко. Она невиновна.

— Откуда знаешь, что невиновна?

Он не спросил: "Кто такая Лера?" — стало быть, в курсе дела, как я и предполагал.

Я вкратце изложил все аргументы в пользу невиновности девушки, упомянул и то, какие методы против нее использовали. Подытожил:

— Некто потерял вещь. Лера ее нашла. Заезжий торговец случайно увидел вещь у девушки и рассказал хозяину. Тот пришел к неверным выводам и обиделся. Послал слуг. Когда они не справились — оклеветал девушку и заявил в розыск.

— Что за вещь, мичман?

— Маленькое круглое зеркальце. Черное, если смотреть под углом.

Капитан удивленно приподнял брови. Еще бы — кто мог подумать, что вся канитель из-за зеркальца!

— И что в нем такого ценного?

— Не имею понятия, капитан. Просто вычислил, что ищут именно его.

— Каков твой интерес?

— С этой Лерой мой брат, Никита. Хочу уберечь.

— А чего хочешь от меня?

— Капитан, вы знаете, кто ищет зеркало. Я не стремлюсь узнать его имя, просто хочу все уладить. Лера вернет вещь владельцу, а он снимет обвинения. Вы сможете помочь в этом?

— Помолчи.

Климов встал, прошелся вдоль монитора, размышляя. Через минуту ответил:

— Возьми у Леры зеркало и принеси мне. Никаких обвинений не будет.

— Капитан… — я замялся. — Лера с братом прячутся, я не знаю, где они.

Он смерил меня недоуменным взглядом:

— Так найди, мичман! Подумай и найди.

— Так точно, капитан.

— Найди побыстрей, пока весь город на уши не встал. Завтра к полудню жду тебя с зеркалом здесь.

— Есть.

Это называется: сказал — как отрезал. Капитанское "найди" было, по сути, не требованием, не приказом, а констатацией того, что неминуемо произойдет в будущем. Собственно, я и сам бы хотел найти Леру с Ником… Ну а если б не хотел? Если бы приказал мне Климов, скажем, из Галса рагу приготовить или сунуть руку в кислоту? Думать об этом почему-то не хотелось.

Я спустился в прозрачной кабине лифта, озадачено глядя на проносящиеся этажи, и уже в вестибюле меня посетила идея.

— Нельзя ли увидеть коллекцию Ольги Борисовны?