Спасти Вождя! Майор Пронин против шпионов и диверсантов

– Значит, я буду по ниточке ходить, ручками двигать, а ты за эти ниточки дергать будешь?

– А что – не пойдет? Лучше – пуля в лоб? Я ж тебе не предлагаю товарищей предавать, не предлагаю убивать, хотя ты сам минуту назад набивался в убийцы Бронсона...

Есаул снова озадаченно умолк на несколько минут. Они шли дворами. В этом районе Москвы деревянные, совсем деревенские палисадники перемежались с респектабельными решетками дорогих особняков. Когда-то в этих дворцах жили купцы и аристократы. Теперь там располагались советские учреждения, а то и просто коммуналки. Один особняк с колоннами весь был завешан кумачовыми плакатами. «Дом пионеров», – прочитал есаул вывеску, различимую в бледном электрическом свете.

– Это для детишков такой дворец отгрохали?

– Ну, отгрохали его для какого-нибудь хозяина прежней жизни. А мы хозяину дали пинка – и передали дворец детишкам. Здесь и твои детишки могли бы на фортепьянах играть. А ты, между прочим, за прежних хозяев кровь проливаешь.

– Опять пропагандируешь? Не надоело тебе?

– Да я из тебя, дурака, человека хочу сделать.

– А обо мне не надо заботиться. Я привык сам брать пирожок с полки и самостоятельно его есть. Привык сам наливать себе воду в стакан и в одно горло пить. Мне камердинеры не нужны. Уразумел?

– Камердинеры тебе не нужны? Отлично. Советская власть, знаешь ли, не способствует умножению лакейских профессий.

Дворами и задворками, шлепая по грязи, они вышли к Кузнецкому – аккурат к дому Пронина, который давненько не видел свой дом с задней неоштукатуренной стороны. У Пронина имелся ключ от черного хода. Именно туда он и увлекал есаула. За эту ночь они пешком исходили пол-Москвы.

– Покажу тебе мой дом. Только старайся никому не попадаться на глаза. А то мне придется тебя арестовать.

– А ты не желаешь меня арестовывать?

– Не желаю. Не по-товарищески это. Ты мне нужен свободный. А, кстати, на каком языке ты общался с Бронсоном?

– С Вилли? Да он по-русски научен. С горем пополам, но балакает. И понимает все.

Подтвердились подозрения Пронина. Переводчик Бронсону был нужен только для солидности. К тому же ему было выгоднее держать в секрете свои познания в русском языке.

Они на цыпочках вошли в квартиру. Агаша уже проснулась и копошилась на кухне. Заслышав масляное шипение сковородки, Прокопий раскис. Оно и ясно, голод не тетка.

– Подкрепимся сейчас! – подмигнул ему Пронин.

– Хорошо живешь, чисто. Хотя баре в прежнее время поинтереснее устраивались, с выдумкой. В сравнении с ними бедновато у тебя.

– Да уж куда нам. Государство предоставило мне квартиру для работы и для отдыха от работы. И ничего лишнего.

Они прошли в пронинскую комнату.

– Текинский? – спросил есаул, взглянув на ковер.

– Слышу голос знатока! Да ты садись в кресло. Сейчас борща отведаем. Не возражаешь с утра-то, после бессонной ночи?

Куда там возражать! Пронин пробрался на кухню и знаками показал Агаше, что ей не следует показываться гостю.

Когда Иван Николаевич с кастрюлей в руках вошел в комнату – Прокопий спал, беззащитно отбросив голову назад. Пронин постелил на журнальный столик салфетку, достал из серванта две тарелки. Себе налил один половник, а гостю – полную тарелку.

– Прошу к столу! – крикнул Пронин, и есаул тут же открыл глаза.

Борщ ему пришелся по душе.

– Не наш, однако, не донской, но с чувством сварен.

– Ну теперь-то я тебя купил? Теперь-то расскажешь про американца?

– Легко живешь, Пронин! Думаешь, за тарелку борща я мать родную продам?

– Не мать родную, а заезжего пройдоху, который роет яму на товарища Сталина.

– Думаешь, для меня Сталин – икона? Думаешь, за Сталина я буду врагам глотки перегрызать? Нет, Иван, мы с тобой с разных берегов... Не моя это власть.

– Чем же тебе товарищ Сталин не по душе?

Казак аккуратно вытер губы льняной салфеткой. Он уже отдышался после борща и теперь поглядывал на коньячные рюмки, которые между делом наполнил Пронин.

– Давай сначала выпьем! Ты мой гость, и я хочу выпить за твое здоровье! А потом расскажешь мне про товарища Сталина.

– А вот коньяк у тебя лихой! – крякнул есаул, осушив рюмку. – Шустовский?

– Да шут его знает. Из Армении прислали. Пьется вроде неплохо, а шустовский или какой другой – это дело двадцать пятое. Если не хочешь говорить про Бронсона – я тебе налью вторую тарелку. А работник ипподрома не имеет права толстеть! – пригрозил Пронин.

– На ипподром я никогда не вернусь. Надоело лакеем-то быть, в грязи ковыряться.

– Тогда выпьем за упокой души конюха Назарова. Он, кажется, безвозвратно покинул этот бренный мир!

Вторая рюмка легла на душу казака как ласковая и надежная старая знакомая.

– Бронсона я раньше не знал. Откуда? И слыхом не слыхал про него. А тут месяц назад пришел ко мне один старый знакомый. Из тех, кто с вашей властью нипочем не смирятся. Сказал: мол, приезжает человек. Иностранец. Нужно ему послужить. На ипподром он придет вполне легально. Через неделю появился Бронсон. Действительно, легально. Гость Советского Союза. Проявил интерес к лошадям, со мной познакомился. Ну, я ему наши конюшни показывал, кое-что рассказывал про лошадок-то. Это для виду. А по правде...

Казак замолк. Пронин решил не наливать третью рюмку, а вышел на кухню за чаем.

– Чайку теперь в самый раз! – хлопотал он вокруг Соколова. – Совсем согреешься.

Прокопий отхлебнул крепкого горячего чаю и продолжил откровенничать:

– Вот ты о Сталине спрашивал... Я ему не судья. Чувствую, крепкий он мужик. Такому так просто шею не свернешь. Сколько мы с Бронсоном проговорили – о Сталине ни разу речь не зашла. Он о своих делах только намеками говорил. Я понимал, что готовится покушение, готовится взрыв. Думал, в правительстве, в райкоме каком-нибудь. Про Сталина я и предположить не мог. Как бы он до Сталина добрался, интересно знать?

– Вполне легально, как ты изволил выразиться. Есть договоренность о встрече Бронсона со Сталиным.

– Это что же – он такая шишка? Сам Сталин его знает! Чудеса в решете. Но я понять не могу, на что он рассчитывал? У Сталина охрана вышколенная, с оружием к нему не пропустят. Да ты это лучше моего знаешь.

– Знаю. Я вовсе не уверен, что он собирался убить Сталина. Скорее – скомпрометировать. Хотя и террористический мотив нельзя отбрасывать, – Пронин говорил задумчиво, как будто беседовал с самим собой. – Чего он от тебя хотел, этот Бронсон?

– Спрашивал, какие связи я сохранил. Готовы ли мы принять оружие, взрывчатку. Принять и использовать в ближайшее время. Он собирался организовать даже учения – ни больше ни меньше. Под Москвой есть рабочий клуб – почти заброшенный. Мы должны были средь бела дня уничтожить сторожа и взорвать домик с колоннами.

– Средь бела дня взорвать рабочий клуб? Какой клуб, где?

– В Алабушеве. Акция намечена на послезавтра. Там днем народу не бывает.

– Но сторожа все-таки нужно убить... Маленький человек становится жертвой.

– Что, нос воротишь? Грязненькие мы? А вы, конечно, кровушку не проливаете.

– Не будем спорить. Сторож не должен погибнуть. Взрыв я вам разрешаю, но сторожа мы эвакуируем.

Казак нахально улыбнулся:

– А он что – твой друг или родственник, этот алабушевский сторож?

– Он мой начальник. Ради него, собственно говоря, я служу.

– А, опять пропаганда. Ты предупреждай, когда начинаешь свою комиссарскую песню. Я в это время коньяк жрать буду.

– Как знаешь. А только сторожа там не будет. Своим ты должен как-то объяснить его отсутствие. Чтобы комар носу не подточил. Клуб отдаю вам на заклание. Теперь слушай внимательно. На мои вопросы отвечай быстро и кратко. Сколько боевиков в вашей подпольной группе?

– Не ведаю.

– Плохой ответ. Совсем плохой.

– Но я действительно не знаю, сколько у нас сабель. И никто не знает. Каждый знает нескольких. А сколько нас по России – одному богу известно.

– Хорошо. А скольких ты знаешь?

– Не больше шестерых. Не считая студентика одного, который по мелким поручениям у нас на побегушках.

– Студентика знаем. А твои шестеро – москвичи?

– А черт их разберет. Про одного точно знаю, что москвич. На Ордынке живет в огромной коммуналке. Еще один вроде издалека добирался. Ему до Москвы часа четыре на поезде. А откуда – не ведаю.

– А тот, который москвич, тощий и на голову тебя выше?

– Поручик пехотный. Да, это он тебе записку передал.

– Не передал, а подкинул. Чем занималась ваша шестерка? Откуда про вас могли узнать за границей?

– Крупных дел не было. Мы готовились, собирались с силами. А про делишки я тебе говорить не буду. Быльем поросли.

– Меня ваши старые дела не занимают. У меня одна цель – Бронсон. И ваша банда меня интересует только в связи с Бронсоном. Почему он вышел на вас? На тебя лично? Ты что у нас – звезда международного масштаба, как Панчо Вилья или Гарибальди? Представляю себе суматоху в самых высоких кабинетах Лондона, Вашингтона и Парижа. «Куда сунуться в Москве в поисках головорезов? – Ну, конечно, на ипподром, к Прокопию Соколову, который выступает под псевдонимом Назаров». «Кто в Москве способен противостоять Сталину? – Есть такой человек. Бравый есаул по имени Прокопий, такой на весь мир один».

– Не очень-то ты постарел, Иван. Повадки все те же. Такой же зубоскал. Помнишь, как мы с тобой красных рубали под Бухарой? А что, если я сейчас подробно вспомню те боевые вылазки? Станут ли ваши разбираться, что ты служил у белых по заданию Реввоенсовета? Или сначала расстреляют, а потом начнут разбираться?

– Нет, Прокопий, я знаю, ты не клеветник. Ты уж скорее пристрелишь меня, чем станешь стряпать поганые бумаги.

– Годы идут, люди меняются. Ты поживи пятнадцать лет при конюшне – не только доносить, воровать научишься.

– А почему ты не направился за кордон? Почему оказался в Москве, где полным-полно нашего брата чекиста? – спросил Пронин деловито.

– Кривая вывела. У батьки моего золотишко было. Он в 19-м году казначеем был. Знаю, что схоронил золотишко в тайном месте. А в двадцатом их всех поубивало. Я мог податься за кордон. И деньги были. Но золотишка пожалел.

– Значит, жадность есаула сгубила? Бывает.

– Вот именно, что сгубила. Золотишка-то я не нашел.

– Да я тебя не спрашиваю, нашел ты его или не нашел. Не интересует меня твой золотишко, – Пронин улыбнулся в усы со своим отточенным лукавством. – Откуда же Бронсон про вас узнал?

– Не знаю я. Я ж человек маленький, как твой сторож из клуба.

– Расскажи о первой встрече с Бронсоном.

– Я работал на ипподроме, в конюшне. Как обычно. За несколько дней до этого меня предупредили, что может появиться гость. Пароль назвали. «Таких лошадей в последний раз я видел во Франции, под Лионом». Дурацкая фраза, на всю жизнь ее запомнил. Внешность Бронсона мне не описывали и фамилию не называли.

– Кто это был?

– Один из тех шести наших, о которых я говорил, я его мало знаю. Чернявый такой. Он мне представился как полковник Ревишвили. Георгий Николаевич. Я так к нему и обращался – по имени и отчеству, без званий. Живет этот Георгий Николаевич в Смоленске. В Москве бывает наездами, но часто и подолгу. Четыре года назад он руководил налетом на один колхоз. Я принимал участие в том безобразии.

– Это мне не интересно. – Пронин не хотел спугнуть казака. И всячески показывал, что не собирается навешивать на Соколова ответственность за дела прошлых лет... – Сейчас Ревишвили в Москве?

– Он передо мной отчет не держит. Но неделю назад он вместе с Бронсоном был у меня.

– В конюшнях?

– Да, во время той встречи с Бронсоном к нам пожаловал и Георгий Николаевич.

– О чем вы говорили?

– Ревишвили обещал доставить взрывчатку. У него есть тайник в подвале старого дома на Моховой. Там конторы, склады, а про тот подвал знает только какой-то дворник. Этот дворник – человек Ревишвили. Бронсон говорил, что взрывчатка понадобится 4 ноября. Я должен был пронести ее до Кутафьей башни, перед Троицкими воротами – там всего-то два шага, но задача – не привлечь внимание. Там же охраны до черта. У Кутафьей сумку возьмет другой человек. Мне он неизвестен.

– Интересно, каким образом этот другой человек проникнет в Кремль? Это непросто. Значит, он работает в Кремле. Что ты знаешь про этого человека?

– У него в руках будет газета «Красный спорт». Он сложит ее пополам и сунет в урну. Там единственная урна, в Кутафье. Я клянусь, не мог представить, что речь идет о покушении на Сталина!

– А я и сейчас в этом не уверен. – Пронин был задумчив и хмур. – Когда Бронсон посвятил вас в эти планы?

– Аккурат при первой встрече. Сказал, нужно будет большевичкам сделать немножко больно. Прямо в Кремле! Обещал перевезти в Штаты, если живым останусь. Ну а там уже на моем счету большие тысячи лежат. В банке-то ихнем.

– Ты сразу согласился?

– А у нас не принято спорить. Как и у вас. У вас служба и у нас служба.

Пронин поднялся с кресла, принялся прохаживаться по кабинету.

– Почему он сразу так тебе доверял? Неужели без проверки? Это не в их правилах...

– Да я уж сто раз проверенный.

– Тоже верно. И все-таки подозрительно. К чаю у меня пастила. Не пренебрегаешь? – Пронин пододвинул у гостю вазочку со сластями. – И, кстати, ты не рассказал, зачем убили Селихова.

– Этого хлыща из библиотеки?