Черный Гетман

Проверив пистоли, Ольгерд прильнул к стене рядом с окном и превратился в слух. Предчувствия оказались пророческими.

— Dammit! — тихо чертыхнулся из за окна хриплый осипший голос.

Не оставалась ни малейших сомнений в том, что дом обложен вооруженными людьми, и эти люди с минуты на минуту попытаются проникнуть внутрь. И отнюдь не для того, чтобы пожелать им с Фатимой доброго утра…

Думать о том, кто пришел по его душу: случайные городские грабители, подручные Душегубца, либо еще какие-то неведомые враги времени не было. Ольгерд ввинтился в штаны, двумя рывками натянул сапоги, надел кунтуш, перебросил через плечо портупею. Едва успел взять руки пистоли, как дверь в спальню содрогнулась от мощного удара.

Ольгерд на цыпочках переметнулся через спальню к двери. Стрелять через толстые доски нет было резону — два пистоля это всего два выстрела, после чего придется действовать против неизвестного числа врагов одной лишь саблей — в закрытом помещении времени на перезарядку не будет ни у него, ни у врагов, а любой выстрел в упор смертелен, так что в такой стычке непременно одержит верх не тот, кто лучше владеет клинком, а тот, у кого окажется больше стволов.

— На нас напали? — раздался за спиной сонный девичий голос. Готовясь к бою, Ольгерд совсем забыл о присутствии Фатимы. Возиться с девушкой было некогда.

— Спрячься под кровать и сиди! — ответил он тихо через плечо не отрывая при этом взгляда от двери.

Фатима что-то возмущенно ответила, но что именно, услышать он не успел. Захрустели, ломаясь, доски. Разбитая дверь слетела с петель и с грохотом обрушилась на пол. Ольгерд, не целясь, нажал на спуск и отскочил в сторону. Грохнул выстрел и первый вломившийся в комнату охнув, осел на щепу. В ответ тут же ударило дважды. "Знать бы точно, сколько их там всего…" — подумал Ольгерд, поднимая второй пистоль.

Гадать на кофейной гуще было не время. Ольгерд притаился за стеной у двери, держа в правой руке последний заряженный пистоль, левой подцепил саблей шапку, лежащую рядом на табурете, и осторожно выставил ее в дверной проем. В уши ударил залп не меньше чем из трех стволов, шапку будто ветром смело, а за спиной зазвенело выбитое пулей стекло. Сквозь клубы порохового дыма в спальню, хрустя каблуками по доскам, ворвалось, сопя и ругаясь, сразу человек пять.

Не давая ворвавшимся осмотреться, Ольгерд сразу же выстрелил из второго пистоля, рубанул ближайшего врага по плечу и чертыхнулся — сабля звякнула о пластину наплечника. Не давая противнику опомниться Ольгерд коротким замахом хлестко ударил его любимым своим приемом — по переносице. Непрошеный гость уронил оружие и схватился руками за лицо, но из-за его спины на Ольгерда начали надвигаться сразу трое. Судя по внешнему виду — не разбойники Душегубца и не городские грабители, а европейские наемники. Вооруженные тяжелыми пехотными палашами, в дорогих добротных доспехах они с ходу оценили, что имеют дело с крайне опасным противником, и стали, расходясь, загонять его в угол.

При такой расстановке сил о том, кто выйдет победителем из схватки, можно было и не гадать. Единственное, к чему мог стремится Ольгерд, так это подороже продать свою жизнь. Не дожидаясь одновременного нападения с трех сторон он, не издавая ни звука, бросился на крайнего справа. Отвел в сторону подставленный под саблю клинок и, моля бога, чтобы не угодить во вшитую под кожаный нагрудник стальную пластину, и всем корпусом нанес сокрушительный колющий удар под дых. Приготовившийся к фехтованию противник не успев понять, что произошло, рухнул на пол.

Ольгерд отскочил обратно к стене, ожидая слаженной атаки двух оставшихся, но те почему-то не спешили воспользоваться своим преимуществом. Он скосил глаза в глубину спальни и понял в чем дело. Посреди комнаты, оскалив зубы, словно загнанная лиса, стояла смуглокожей бронзовой статуей Фатима. Уснула она обнаженной, и теперь из всей разбросанной по спальне одежды на ней был один лишь кожаный широкий ремень. Боевой азарт бывшей телохранительницы султана мигом превратил ласковую, изнывающую от любовной неги восточную девушку в настоящую фурию. Глаза Фатимы горели черными пронизывающими углями, волосы ее, растрепанные с вечера, торчали в стороны, губы перекосила хищная ухмылка охотящейся куницы, а грудь вздымалась от частого дыхания. Выглядела девушка столь возбуждающе, что Ольгерд оторвал от нее взгляд, лишь услышав шевеление в дверном проеме, Не успел он приготовиться к бою, как Фатима, издав короткий рык рассерженной пантеры, швырнула метательный нож. Ближайший к ней наемник рухнул навзничь сгребая дрожащими пальцами рукоятку, наполовину вошедшую прямо в глазницу.

Воспользовавшись замешательством противника, Ольгерд пошел в атаку. Вставший у него на пути наемник, в отличие от двух предыдущих, был опытным дуэлянтом. Умело отбил сабельный удар, занял грамотную позицию, провел серию отвлекающих замахов и чуть было не поймал Ольгерда на какой-то особый финт, если бы на помощь не пришла Фатима. Поднырнув наемнику под ноги она резанула его ножом под коленный сгиб. Тот охнул припал на ногу, и начал валиться вперед, подставившись под рубящий с оттяжкой удар в самое основание черепа.

— Ta mig fanken! Se upp, detta дr slampa farlig som berserkens! — хрипло каркнул, влетая в дверь еще один нападавший. Он хотел добавить что-то еще, но не успел — захрипел и схватился за горло, из которого торчал кончик железной стрелки. Пока Ольгерд встречал первых гостей, Фатима, пожертвовав одеждой, ухитрилась собрать все запрятанное в платье оружие. "Сколько их там еще?" — успел лишь подумать Ольгерд до того, как из черноты дверного проема высунулся длинный мушкетный ствол.

Мушкет, стреляющий в упор, в отличие от притаившегося под окном врага — более чем верная смерть. Стрелок начал водить стволом, выбирая цель. Ольгерд присел, прикидывая, как сподручнее проскочить к окну, когда Фатима, с диким воплем ринулась в сторону двери.

— Пригнись!!! — заорал Ольгерд что было сил. Но было поздно. Девушка метнула нож и одновременно грохот выстрела болью резанул барабанные перепонки. В спальню ворвался сноп огня и все вокруг во мгновение ока заволокло пороховым дымом.

Первым звуком, который услышал Ольгерд сквозь звон в ушах был тяжелый стук упавшего на пол оружия — нож девушки попал в цель. Сама же Фатима, отброшенная тяжелой, разворотившей грудь пулей, сломанной куклой лежала у дальней стены. Над ее головой, в том месте куда ее отшвырнул выстрел, чернело густое, как смола, кровавое пятно.

То, что происходило дальше, Ольгерд помнил урывками. Перед глазами его вдруг встала давняя, из детских лет картина, когда он, вооруженный отцовским охотничьим ножом, на заднем дворе у дома, играя в "войну с татарами", рубит высокий, в собственный рост, бурьян. И теперь перед ним словно оказались не люди, а бездушные, не способные сопротивляться кусты. Рука, сжимавшая саблю действовала безо всякой подсказки, и срубленный бурьян обращался в убитых врагов. Вот один наемник, уронив пистоль, хрипит, пытаясь затолкать в разверстую рану дымящиеся кишки. Вот голова другого, снесенная сабельным ударом, висит на лоскуте кожи, а из шеи фонтаном брызжет кровь. Вот третий сучит ногами, пришпиленный собственным палашом ко входной двери.

Вылетев на улицу, Ольгерд достал убегающего противника ударом в спину, краем глаза заметил надвигающуюся справа фигуру, развернулся всем телом, делая замах, чтобы нанести удар но, остановленный какой-то неведомой силой, безвольно опускает руки и начинает трястись, словно в ознобе, понимая что перед ним стоит, чудом уцелев, Измаил.

* * *

Ольгерд медленно опустил саблю. Все его тело от макушки до пят била мелкая дрожь. Убедившись, что им ничего больше не угрожает, Измаил откинул капюшон и, широко раскрыв глаза, осматривал место схватки.

— Как ты здесь оказался? — спросил Ольгерд слова с трудом выталкивались у него из пересохшего горла.

Египтянин покачал головой и ответил.

— Поздно ночью, даже ближе к утру, Сарабун поднявшись по нужде, обнаружил, что Фатима исчезла из своей комнаты. Он поднял меня, я расспросил сторожа на воротах, тот сказал, что "татарчонок" куда-то убежал на ночь глядя. Мы, на всякий случай, тут же побежали к тебе. Но не успели. Что здесь произошло?

— Шведы-наемники. Человек десять, не меньше. Окружили дом, напали в самое сонное время.

— Кто их послал?

— Не знаю. Разговаривать было недосуг.

— Ладно, ежли кто уцелел — допросим. Фатима была с тобой?

— Да.

— Где она?

— В доме.

— Жива?

Ольгерд с силой вогнал саблю в ножны, достал тряпицу, обтер руку, по запястье забрызганную кровью.

— В нее стреляли в упор, больше я ничего не видел. Где Сарабун?

— Ждет за углом.

— Зови, я его проведу вовнутрь. Пусть поглядит, может… — Голос у Ольгерда совершенно осип и он не смог завершить последнюю фразу.

Измаил, понимая, кивнул, обернулся к соседним домам и махнул рукой. Тут же из-за угла выскочила и побежала к ним навстречу знакомая фигурка. Но не успел Сарабун поравняться с компаньонами, как из-за спины лекаря послышался звон оружия и топот множества армейских сапог.

— Вот и стража, — произнес Ольгерд, оглядываясь на распахнутые двери дома, внутри которого, словно на батальной картине, валялись, раскинувшись, недвижные тела. — Вот что, Измаил. Ты их, как хочешь, но на пять минут задержи. Сарабун Фатиму осмотрит, а я уцелевших поищу.

Египтянин кивнул, накинул на голову капюшон и вздымая руки, словно священник, пошел навстречу приближающимся к дому алебардистам. Ольгерд, не тратя время на объяснения, поволок за собой Сарабуна.

Как только они оказались внутри, в ноздри ударил тошнотворный, с привкусом железа, запах свежей крови, густо замешанный на кислом пороховом дыме. Даже беглого осмотра лежащих в прихожей было достаточно для того, чтобы понять: сабля разъяренного Ольгерда ни разу не сплоховала, а потому, живых здесь искать нет никакого резона. Переступая через изуродованные тела, Ольгерд увлек Сарабуна в спальню.

Утро уже начало вступать в права и солнечный свет, пробиваясь сквозь медленно оседающую пыль, освещал тело девушки, лежащей там, куда ее отбросил мушкетный выстрел. Сарабун, с немалым усилием вырвал свой рукав из ольгердова, насмерть сжатого кулака и, охая на каждом шагу, помчался к стене.

Ольгерд затаив дыхание, замер, в надежде на чудо. Хотя и без лекарского заключения было ясно, как божий день, что пулевая рана — хорошо различимая на обнаженном теле чернеющая под левой грудью дюймовая дыра, с торчащим обломком ребра, никак не может быть совместима с жизнью.

Поднаторевший в батальной медицине Сарабун даже не стал изображать врачебный осмотр. Приподнял и сразу опустил веко, склонился к ране, не оборачиваясь, выцедил:

— Прямо в сердце…

Справившись с дрожью в губах, Ольгерд кивнул, подошел поближе, окинул взглядом девичье тело. Красоту татарской девушки не смогла изуродовать даже страшная рана. Уснувшей валькирией лежала она, склонив подбородок на грудь, а щеки ее и лоб уже тронула восковая маска вступающей в права смерти.,

Сделав над собой нечеловеческое усилие, Ольгерд оторвал взгляд от девичьего тела и стал одного за другим обходить разбросанных по комнате шведов.

Из всех нападавших уцелел лишь один, мушкетер, застреливший девушку. Нож, брошенный Фатимой, попал ему в шею, но не задел жизненно важных жил. Ольгерд отыскал на полу один из своих пистолей, споро его зарядил, вернулся к раненому шведу и приставил дуло ему ко лбу.

Сказал, как умел по-германски, делая паузы между словами:

— Если ты слышишь меня, понимаешь, о чем я говорю, и согласен отвечать на вопросы, кивни. Будешь молчать — выстрелю.

Швед приоткрыл глаза, скосился на рукоятку пистоля и кивнул.

— Кто ты такой?

— Карлссон, сын Карла из Упсалы — ответил швед, с хрипом, выплюнув сгусток крови.

— Какого дьявола вы на меня напали?

— Нас наняли. Мы приехали в Ригу, узнав, что здесь идет война. Только пока добирались, война закончилась. Заказчик нашел нас в доме генерал-губернатора, представился офицером на тайной службе короля Карла Густава и предложил хороший контракт.

— С каких это пор солдаты начали заниматься тайным сыском?

— С тех пор, как для нас не стало другой службы, будь проклят этот мир, который заключили меж собой короли! Нас двенадцать человек. Мы мушкетеры. Все родом из Упсалы и, видит бог, мы были лучшими воинами армии шведского короля. Мы воевали в армии маршала Врангеля против Габсбургов. Когда война закончилась, наш полк распустили. Посиди-ка ты, берксерк, два года без жалованья — не только в сыскари запишешься, в палачи пойдешь.

— Как звали того, кто вас нанял? Как он выглядел?

— Герр Димитриус. В возрасте уже, но по всему видно, отличный воин. Богат, как голландский торговец тюльпанами, одевается в черное с серебром. Взгляд у него страшный…

— И что он приказал вам сделать?

— Герр Димитриус сказал, что действует по личному повелению короля и ловит тех негодяев, которые отравили нашего союзника, литовского князя Радзивилла, — сложное и длинное слово далось раненому шведу с трудом, кровь у него изо рта текла уже почти без остановки. — Он сказал, что ты один в этом доме, и что тебя нужно взять живым для допроса.

— Где сейчас этот Дмитрий?

— Не знаю. Приказал, чтобы мы хорошенько связали пленного и ждали в условленном месте. Он сам нас найдет после дела.

Выдавив из себя последние слова, Карлссон, сын Карла из Упсалы, дернулся, захрипел и уронил подбородок на грудь. Пропитывая кожаный нагрудник, изо рта у него потоком хлынула густая алая кровь.

Ольгерд опустил пистоль и оглянулся на Сарабуна, который успел за время допроса собрать на полу одежду Фатимы и теперь обряжал смуглое тело, хороня его от срамоты.

Из прихожей послышались возбужденные спорящие голоса: один из них принадлежал египтянину, который что-то объяснял, другой, незнакомый, вероятно старшему ночной стражи.

— Жива? — войдя в комнату спросил Измаил.

Сарабун отрицательно покачал головой. Измаил окаменел лицом и долго стоял, не всилах выдавить из себя ни слова.

— Что стражники? — спросил Ольгерд, чтобы вывести компаньона из ступора.

Измаил вздрогнул и начал медленно говорить:

— Проверяют трупы, нет ли среди убитых рижан, считают убитых и не верят, что вас в доме было только двое. Я сказал их капитану, что ты шляхтич из свиты Богуслава Радзивилла, который был Крыму посланником и сбежал с дочерью татарского мурзы. Что мстительный мурза тебя выследил и нанял отряд шведов, чтобы вас убить. После того, как я дал капитану пять талеров, он разогнал зевак и пообещал не давать делу ход. Ты сам — то успел выяснить, кто они такие?

— Наняты Душегубцем. Он узнал нас в городе. Точнее — вас. А отследив Фатиму, добрался и до меня.

Сарабун закончил приводить тело девушки в порядок и поднялся на ноги в ожидании распоряжений.

— Вот, что друзья, — хмуро выговорил Ольгерд, глядя на Фатиму — похороните ее достойно. Пусть не на христианском кладбище, но в таком месте, чтобы могилу не разорили. Подождите в Риге дня три, да послоняйтесь по городу, чтобы Душегубец думал, что мы все еще в городе. Потом отправляйтесь в Вильно, и там меня ждите.

— А ты, господин? — спросил Сарабун.

— А я ухожу. Сей же час. Время дорого.

— Куда?

— В казармы к рейтарам. Коней своих забирать.

— И куда же ты отправишься? — Измаил. — надеюсь, что тебе удалось пролить свет на загадку Черного Гетмана?

— Еще и как удалось!

Ольгерд склонился к самому уху компаньона и шепотом рассказал ему об архиве и о том, что там удалось обнаружить.

— Понятно, — кивнул Измаил. — Ты прав, сейчас каждая минута бесценна, а мы с Сарабуном в пути только обуза. Будем ждать тебя в Вильно.

Ольгерд последний раз глянул на Фатиму, протиснулся мимо стражников, лица которых выражали двойственные чувства, будто им хотелось то ли схватиться за оружие, то ли отсалютовать храбрецу, перебившему едва не в одиночку десяток отборных мушкетеров и, ни о чем не думая, кроме предстоящего дела, скорым шагом двинулся по пустой улице в сторону казарм, где его ждали кони, еще не ведающие о том, что в самое ближайшее время им предстоит долгая изнурительная скачка.

* * *

Брат Климек, настоятель несвижского костела Тела Господня, отслужив вечерню собирался домой. Перед тем как покинуть храм он, по въевшейся в кровь с годами привычке, внимательно осмотрел аккуратные ряды деревянных кресел: нет ли где царапин и повреждений, проверил, хорошо ли почистил служка подсвечники и заглянул по темным углам: чисто ли выметены полы.

На улице вечерело. Темно-синие тучки, пробегая над шпилями княжеского замка, отразились в ряби незамерзшего пруда. "Надо бы завтра у кастеляна людей попросить, — подумал Климек, закрывая внутреннюю решетку. — Снега в этом году выпало мало, пусть двор в порядок приведут, чтоб прихожане грязи внутрь поменьше на ногах приносили"

От привычных размышлений о мирских текущих делах его оторвал окликнувший голос. Настоятель обернулся. За оградой, не въезжая в ворота, стоял, устало переступая ногами, удивительной стати жеребец, в седле которого возвышался богатый всадник. На длинном поводе, привязанном к седлу, вдзергивал мордой второй, заводной конь.

— Мне нужен настоятель этого храма, — сказал всадник, устало спрыгивая на землю.

Как настоятель фамильного храма Несвижских Радзивилов, брат Климек перевидел в своем городе воинов самых разных стран, армий и конфессий, а потому неплохо разбирался в доспехах и мундирах. Сейчас перед ним, без сомнений, стоял гусар одного из польских коронных полков. И не просто гусар но, судя по дорогому оружию — редкой сабле и двуствольному пистолю с серебряными чеканными накладками и драгоценными камнями, человек знатный и богатый.

— Слушаю тебя, сын мой, — ответил брат Климек.

Гусар, привязав коня к кованой решетке забора, решительно зашагал вперед. Рассмотрев позднего гостя вблизи, брат Климек уверился в первом своем впечатлении — судя по точеным чертам лица и врожденной осанке прибывший был отпрыском очень древнего рода. Вот только скорее всего не польского — рыжина и зеленый цвет глаз выдавали в нем шведа или литвина. Единственное в чем ошибся настоятель, так это в возрасте воина — вблизи было ясно видно, что ему около тридцати, хотя жесткий прищур глаз, впалые щеки, едва различимая в сумерках седина добавляли незнакомцу не меньше полутора десятков лет.

Пришедший поднял глаза на звонницу и, выдавая свое притворное католичество, неловко перекрестился слева направо. Но и в этом не было ничего особенного — многие шляхтичи, переходя из одного враждующего лагеря в другой, меняли конфессию, стараясь угодить новому своему господину.

— Что привело тебя в церковь в столь поздний час? — спросил брат Климек. — Если хочешь причаститься, то подожди до завтра. Если тебе в замок, то дорога вот там. — он указал на прямую как стрела дамбу, насыпанную посреди большого пруда по которой, от костела до самых крепостных ворот протянулась усаженная деревьями мощеная камнем дорога.

— Нет, дело у меня именно к тебе, святой отец, — ответил гусар. — Я знаю, что князь Богуслав сейчас находится в Кенигсберге, а приехал в Несвиж именно для того, чтобы помолиться в этом костеле.

— Почему же именно в этом, сын мой?

— Мой… друг. Он погиб недавно в бою, — голос воина чуть дрогнул, обнаруживая неподдельную скорбь. — Сегодня как раз девять дней. Я хочу отстоять ночную молитву.

— Усопший был католиком?

— Я не сказал бы, что он был добрым католиком, — чуть подумав ответил воин. — Но он бы непременно одобрил мой выбор…

Климек внимательно поглядел на собеседника. Гусар определенно чего-то не договаривал, но его чувства к погибшему другу без сомнения были искренними. Настоятель не видел повода для отказа, да и формально не мог это сделать.

— Братья ордена Иисуса, как любые христиане, чтут традиции истинной церкви. Двери любого храма открыты для молящихся в любое время дня и ночи. Нужна ли тебе какая-то помощь? Служка может почитать требник и найти подходящую случаю молитву.

— Благодарю, святой отец, но мне хотелось бы побыть одному. Воину изо всех молитв достаточно "Отче наш…". Единственная моя просьба — устроить на ночь коней. Мы скакали без роздыху от самого Вильно.