Литературная Газета 6419 ( № 24 2013)

– Почему писатели перестали быть «властителями дум»? Можете ли вы представить ситуацию «литература без читателя» и будете ли продолжать писать, если это станет явью?

– Мы живём в самоуверенном и беспамятном, отрицающем всякую иерархию ценностей мире. А высокое Слово – оно обесценено жуткой практикой и демагогией XX века. А информационный вал накатился на человека, и человек оглох, огрубел, усреднился, обмелел. Это стадный мир потребления, масскульта, постмодерна – занятия полых людей, мир реваншистского ликования серых людей, имитаторов и самозванцев. Впервые в истории человечества цивилизация фронтально противостоит культуре. Мы, старомодные люди, живём на наклонной плоскости и, вполне возможно, не сумеем передать культурную эстафету в грядущее, так как там будут и не вполне уже люди. У хакасов есть поверие: если ребёнок присел на порог (что дозволено только шаману), то он не вырастет. Боюсь, как ни горестно, в отсутствие всего святого миллиарды молодых людей уже успели «посидеть на пороге». Писатель им не нужен, а для власти вреден, американская она или российская, ибо на дворе, при останавливающемся времени, вульгарный неофеодализм «диких помещиков», культ грубой внепочвенной финансовой силы. А писать я стал бы и в ситуации «литература без читателя», я стоик, и таково моё естество. Но, к счастью (по Гейне), я до этого не доживу.

– На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задал?

– Например, за что можно уважать провинциального писателя (если он взаправду писатель, а не притворяется)? За то, что он без особой корысти, обречённый в маргиналы, сумел стать писателем, поднялся над бытовой графоманией среды. За то, что он элемент хребта, который держит Россию, в котором учитель, врач, хлебороб, рабочий; тем более что провинциальный писатель по совместительству ещё и один из них. За то, что пытается зажигать хотя бы лучинки над тёмными, неосвещаемыми краями, над которыми не всходит московское солнце. За то, что, работая на износ, ухитряется содержать семью и даже получать от неё (ох, не всегда!) моральную поддержку. За то, что он должен служить где-то за смешные деньги, потом подрабатывать, и поди найди её, подработку, в глубинке (жене нужны сапоги, ребёнку – пуховик и т.д.), а уж потом заниматься любимым делом – воспарять, «мыслить и страдать». За то, что он не помнит, когда отдыхал. За то, что ухитряется издавать, заведомо убыточно, книги за свой счёт и потом годами, кряхтя, отдаёт занятые деньги. За то, что выполняет свой долг, хотя любой сторонний человек напоминает ему о его бездарности и законах рынка…

: Empty data received from address

Empty data received from address [ http://www.lgz.ru/article/-24-6419-19-06-2013/don-i-klon/ ].

Здесь русский дух

За три столетия лавра стала неотъемлемой частью Санкт-Петербурга, его отчётливым градообразующим элементом. Как многие монастыри и православные храмы, она пережила и осквернение, и поругание, и возрождение.

Можно только догадываться, почему Пётр I повелел заложить монастырь не в месте исторической победы в 1240 г. войск молодого князя Александра над шведами (при впадении Ижоры в Неву), а на окраине строящегося Санкт-Петербурга, в самом конце невской перспективы. Слегка нарушив точность географическую, Пётр I вскоре восстановил справедливость историко-духовного порядка: в 1724 г., через 500 с небольшим лет после Невской битвы, мощи благоверного князя Александра Невского были доставлены из собора во Владимире и под пушечный салют и звон колоколов внесены в Александро-Невский монастырь.

Невская обитель, по замыслу Петра, должна была стать "надеждой архиерейства", своеобразной кузницей кадров, где готовятся лучшие духовные силы Российской империи.

Что воплотилось в жизнь из замыслов Петра Великого, пусть каждый судит сам. Но отметим, что именно за подготовку «цвета архиерейства» Невский монастырь по указу императора Павла I стал Александро-Невской лаврой. Тогда же существовавшая в монастыре Славяно-греко-латинская академия получила статус Духовной академии.

Уже при императрице Елизавете Петровне в главном монастырском храме - соборе Святой Троицы – была установлена величественная и одновременно строгая серебряная рака. В ней и обрели покой мощи великого полководца, политика и духовного покровителя Санкт-Петербурга.

На Тихвинском кладбище лавры в Некрополе мастеров искусств нашли упокоение Ф. Достоевский, П. Чайковский, М. Глинка и другие выдающиеся деятели, составившие славу России.

К началу ХХ века на территории Александро-Невской лавры насчитывалось уже 16 церквей. Но случилась революция, и с 1918 г. на Казачьем кладбище большевики стали хоронить своих активистов. В настоящее время это кладбище именуется «Коммунистической площадкой» (оно же стало местом упокоения и для общественных деятелей постсоветского времени).

В 1920 г. весь комплекс лавры был взят под охрану советского государства уже как памятник архитектуры. Мощи святого князя Александра Невского в 1922 г. были перенесены в Музей религии и атеизма, устроенный в Казанском соборе, а серебряная рака отдана в Эрмитаж, где и пребывает по сей день. В те же богоборческие 20-е лавра была закрыта и практически разграблена. И лишь в 1956 г. Свято-Троицкий собор был возвращён церкви.

Нынешняя жизнь лавры – это жизнь церковной обители посреди многомиллионного города. Ежегодный поток туристов и паломников приближается к 100 тысячам. При этом лавра – действующий монастырь, в котором, помимо сорока насельников, подвизаются и монахи без сана, и послушники с кандидатами. Реставрационные работы в обители ведутся постоянно, и справедливо звучат слова наместника лавры епископа Кронштадтского Назария (Лавриненко): «Лавра должна быть монастырём, а не культурным заведением. А мне, может быть, Господь зачтёт мои труды по кирпичам, по цементу, по реставрации за молитвы».

7 апреля, в день Благовещения, в лавре прошли большие церковные и светские торжества, в которых приняли участие и представители городских властей. Именно в этот день губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко объявил о передаче лавре Благовещенской церкви, в которой находится могила другого великого русского полководца с лаконичной эпитафией: «Здесь лежит Суворов».

Отрадно, что светские власти города не отстраняются от дел духовных. Решается вопрос о возвращении в лавру из Эрмитажа раки Александра Невского. По этому поводу наместник монастыря сказал следующее: «Я понимаю, что этот вопрос может решить только глава государства, потому что есть закон о музейном фонде. Одно из главных качеств монаха – это терпение. Поэтому мы терпим, молимся и не оставляем надежды».

Одним из значимых событий празднования юбилея стала конференция «300 лет Александро-Невской лавры», которая открылась 16 мая в Святодуховском центре монастыря. Прозвучали доклады представителей МГИМО, СПбГУ, Санкт-Петербургской православной духовной академии, Хельсинкского университета, НИИ Российской академии художеств, Российского исторического архива и других научных и образовательных учреждений.

В рамках культурно-просветительской программы состоялся показ документального фильма «Александро-Невская лавра – 300 лет: история и современность», а также была развёрнута выставка фотографий, посвящённых архитектуре, истории и повседневной жизни монастыря.

Праздник будет продолжаться до 6 декабря – главного церковного праздника – дня преставления Александра Невского (в схиме Алексия).

Александро-Невская лавра стала не только духовным, но и культурным центром России. Под патронатом епископа Кронштадтского Назария ежегодно проходит вручение литературной премии им. Александра Невского, которая присуждается прозаикам , публицистам и поэтам, чьё творчество направлено на сохранение и продолжение великих традиций русской литературы. В Святодуховском центре проходят фестивали авторской и духовной песни им. Александра Невского и международный фестиваль «Невские купола». Частыми гостями лавры бывают поэты, музыканты, живописцы, и все они после прикосновения к святыням возвышаются духом.

В монастыре постоянно призревают страждущих: здесь людям помогают освободиться от наркотической и алкогольной зависимости, сюда приходят люди со своими скорбями и радостями. Духовная связь города с лаврой нерасторжима.

Зов просёлка

Затронута поистине глобальная тема, сложная и актуальная. Едва ли можно постигнуть её вблизи и с локального объекта, сосредоточив внимание на одной личности. Лишь с расстояния и в сравнении что-то открывается в ней. "Чтобы понять Россию, я еду в Париж", - писал поэт М. Волошин за несколько лет до Октябрьского переворота. Несомненно, эта тема прежде всего гражданского звучания: об отношении к своей стране, о национальных чувствах, о русской душе, неистовой и загадочной.

В периоды исторических потрясений она особенно обостряется. Любовь и ненависть как аналоги «родного – чужого» сплетаются в ней нередко в такой гордиев узел, что разрубить его под силу далеко не всякому мечу. Даже лермонтовское обжигающее откровение: «И ненавидим мы, и любим мы случайно» представляется тогда лишь бледным отблеском переживаемого, потому как «случайность» переходит в стихийную массовость: «тайный холод» души становится явным, и огонь, «кипящий в крови», действует разрушительно. Судьба личности в такие эпохальные моменты особенно трагична.

Мне весьма досадно было читать строки Вл. Шемшученко (№ 11) об известных читателю «литературных мародёрах», которых вскармливала Страна Советов, а они в неблагодарности из-за рубежа оплёвывали её. Кого из «известных» имеет в виду критик? Уж не Бродского, Солженицына, Некрасова, Войновича, Коржавина, Синявского, чьи судьбы оказались меж двух жерновов тоталитарной системы? Не единственной ли возможностью творить для многих из них стала эмиграция? Не было бы её в их жизни, не узнали бы мы ни «Красного колеса» Солженицына, ни пророческого «Острова Крым» Аксёнова, ни «Прогулок с Пушкиным» Синявского, ни поэзии Бродского. Ненависть к своему «родному», как, впрочем, и любовь «к чужому», бывают разными. Любить абстрактно всегда проще. Сколько болевой горечи и грусти высказывалось писателями-классиками о своём кровном, родном! Как страстно переплелись любовь и ненависть у поэтов Серебряного века!

Роковая страна, ледяная,

Проклятая железной судьбой –

Мать Россия, о родина злая,

Кто же так подшутил  над тобой? –

в отчаянье писал А. Белый. Между тем речь идёт о том, что нельзя не считаться с контекстом, который определяет концептуальные мысли творца. «Художественное воззрение отличается тем, что оно не дробит свой предмет и для него всякая часть имеет значение лишь в отношении к целому», – утверждал В. Розанов. В связи с этим мне непонятны вырванные цитаты из поэзии А. Цветкова в статье А. Ивантера «Не уставая ненавидеть», интерпретирующей «пропасть болезненной нелюбви» поэта к России и его «беззастенчивую неприязнь» к ней. (Возможно, их прямое назначение осталось где-то за скобками.)

И тотчас невольно передо мною возникает целая панорама поэзии белой эмиграции, которая весьма чётко проводила границу между «родным и чужим».

И вашей России не помню,

И помнить её не хочу, –

категорически заявлял Г. Иванов. Кажется, любить Россию, обрёкшую их на изгнание, было не за что. И всё-таки где-то из глубины, подспудно, родное, кровное звало, голосило, не давало покоя:

Но я не забыл, что обещано мне

Воскреснуть.  Вернуться в Россию стихами

(Г. Иванов)

Даже с осознанием бесповоротности судьбы вечного изгнанника, когда рождалось признание обретения нового Отечества, обострённость гражданского чувства не позволила Н. Туроверову стать на позицию пятой колонны по отношению к новой России с началом войны 41-го года:

Но помогать я никого чужого

Не позову в разрушенный курень.

В то же время потеря своего, родного требовала новых ориентиров. Кто-то, как, например, Г. Иванов, пытался найти их в космической безбрежности, не ограниченной никакими социальными препонами, от чего веяло леденящей холодностью и безнадёжной тоской:

И нет ни России, ни мира,

И нет ни любви, ни обид –

По синему царству эфира

Свободное сердце летит.

Когда И. Бунина, последнего классика русской литературы, автора глубоко национальной повести «Деревня», красная пресса обвиняла в предательстве русского народа и нелюбви к России в «Окаянных днях», он отвечал: «Если бы я эту «икону», эту Русь не любил, не видал, из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы, из-за чего страдал так беспрерывно, так люто? А ведь говорили, что я только ненавижу. И кто же? Те, которым, в сущности, было совершенно наплевать на народ, если только он не был поводом для проявления их прекрасных чувств[?]»

Сегодня страдать за Россию не принято: легче «топить её в иронии». Классика всё больше вступает в противостояние с нашей действительностью, а её эстетические ценности уходят от нас всё далее. Идея «смерть автора» – в поэзии это особенно заметно, – проявляя себя во вселенском скепсисе, в демонстрации холодности души (при всей интеллектуальной широте и технической виртуозности), открывает путь к стиху «прозаическому», постмодернистскому, где слово в его коммуникационной роли выступает в создании художественного текста, требующего слова творящего. В современной поэтической панораме весьма трудно найти строки восхищения гармонией космической сферы, так поразившей когда-то Лермонтова («В небесах торжественно и чудно»).

Более века назад А. Белый ошеломил читателей «кощунственной» строкой: «В небеса запустил ананасом». Теперь снижение «высокого» (вселенского) на уровень «обыденного» стало привычной нормой. Вечную спутницу ночи – Луну – Елена Шварц представляет так:

В болотистом мелком пруду

Болеет она чесоткой,

Пахнет китайской водкой,

Мучима, будто в аду,

Смертью короткой…

(«Новый мир», № 5, 2003)

Нет, не стал космос родным для поэта нашего времени, как, впрочем, и земное пространство, где человек чувствует себя потерянно беспомощным среди обрушившегося на него враждебного мира.

И всё-таки душа не ушла из поэзии: она «мается, едва дыша» у Владимира Коробова, «на самом дне таящая небесный огонёк». Но куда обращены её безмерная печаль и тревога, вложенные в мелодию плача уличного скрипача? К ней, близкой и далёкой, Родине-матери, принимающей надрыв покаяний души потерянной и тоскующей. Потому так напряжённо его обращение:

Рыдай, одинокая скрипка,

На злом пепелище страны…

Юрий Кузнецов, «предвестник Русского хаоса», как верно заметил А. Канавщиков (№ 12), сквозь пелену всклокоченного пространства пытался рассмотреть: что там впереди? Но мутная наволочь была слишком плотна: силуэты расплывались. В результате из «оглянувшейся» души на столбовой дороге вырвался лишь безнадёжный вопрос:

Что ты, что ты узнал  о родимом просторе,

Чтобы так равнодушно  смотреть?

Между тем пророков в русской литературе и в ХХ веке было немало. В отходе человека от земли как исконного природного дара В. Астафьев видел неизбежную трагедию поколений, когда «своё, родное» становится чужим и ненужным. В его очерке «Голубое поле под голубыми небесами» мотив лермонтовского одиночества снимается красотой высокого космического пространства. С каким волнением писатель внимает очарованию вселенского безмолвия! Как торжественно звучит его обращение: «Уймись и ты, тревожный человек, успокойся, мятущаяся душа. Слушай! Внимай! Любуйся!» Но современный человек не замечает этой красоты и не желает внимать страстному призыву. Юное поколение, прибывшее «по разнарядке «на уборку голубого льна, истоптав его трепетную прелесть и повеселившись, нехотя принимается за работу, а уезжает, даже не оглянувшись: «Надоело оно всем. Обрыдло… И лежат снопы до зимы на дороге, вмёрзшие в грязь. Они были ничьи». И сама дорога утратила своё исконное значение «путеводителя», обернулась бездорожьем, растворившись в безбрежии российского пространства.

М. Хайдеггер, так много сказавший о возвращении человека к «естественным началам жизни», исходом такого возвращения считал «зов просёлка», который «слышится до тех пор, пока живы люди, дышавшие его воздухом». Утрата этого «зова» ведёт к «рассеиванию», потере изначально положенного человеческого пути. Услышать «зов просёлка», вернуться к коренным национальным истокам, обрести затерянный в туманных наплывах времени жизненно важный путь – в этом едва ли не основная задача русской литературы и нашей катастрофической эпохи.

Людмила МАЛЮКОВА , доктор филологических наук, ТАГАНРОГ

Геба по-прежнему ветреная

В Брянске и селе Овстуг Жуковского района в 52-й раз отметили Всероссийский праздник поэзии, в этом году посвящённый 210-летию со дня рождения Фёдора Тютчева. Богослужение в церкви Успения Пресвятой Богородицы, возложение цветов к памятникам поэту, концерты творческих коллективов, вручение литературной Тютчевской премии и множество стихов - так будут вспоминать эти дни любители творчества Тютчева.

Поэзия Тютчева с каждым годом становится современнее. Директор Департамента культуры Брянской области Наталья Сомова перед выступлением хора Юрлова, рассуждая об участившихся в последнее время природных катаклизмах, вдруг приходит к выводу, как актуально сейчас тютчевское:

Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик –

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык!

Культуролог, поэт-авангардист Сергей Бирюков, один из лауреатов Всероссийской литературной премии имени Тютчева "Русский путь" 2013 года, на встрече со студентами Брянского университета, рассказывая о «пересечениях» творчества Тютчева и русских авангардистов, объясняет, насколько значимо для него тютчевское: «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся[?]»

Скромная девочка-подросток на празднике в Овстуге закрывает глаза, произносит как-то горько: «Я прочту под своё настроение!» и начинает: «О, как убийственно мы любим!»

Поэзией Тютчева в эти дни в Брянске и Овстуге пропитан воздух, ею дышишь. Она – и на литургии, и в парке усадьбы, и на мостике тихой речки Овстуженки, и в поломанных лопастях старого ветряка. А ведь возможность устраивать такие встречи с Тютчевым появилась во многом благодаря подвижничеству. Всё висело на волоске… Ведь стихи и философские изыскания дипломата Тютчева были знакомы очень узкому кругу, родовое поместье в Овстуге было разобрано на стройматериалы, уничтожена во время войны каменная усадебная церковь, построенная в 1778 году, разрушен садово-парковый комплекс.

Всем миром по крупицам собиралась возможность «отпраздновать Тютчева». В этом собрании энтузиастов и сельский учитель Владимир Гамолин, который восстанавливал родовой дом поэта, а в 1961 году ввёл традицию читать Тютчева в Овстуге, и тютчевед Чагин, и учителя школ, которые объясняют школьникам, кто такие Геба и Зевесов орёл в стихотворении о майской грозе, и «самый поэтичный» губернаторский корпус Брянской области, который поддерживает праздник, и баварский предприниматель Николаус Кнауф, благодаря помощи которого по сохранившимся старым документам 10 лет назад была восстановлена Успенская церковь в Овстуге.

Впрочем, лауреаты ежегодной премии имени Тютчева «Русский путь», которая вручается на Брянщине с 1996 года, – тоже своего рода подвижники. В этом году премия была вручена исследователю тютчевских мест и родословной поэта, автору книг о Тютчеве, краеведу Владимиру Алексееву; создательнице видеофильмов и монографии о Тютчеве Наталье Нифагиной и двум поэтам: Виктору Кирюшину и Сергею Бирюкову, живущему в Германии, – за продвижение русской культуры за рубежом.

Жив Тютчев!

Варвара ЧЕРКОВСКАЯ

Скажи-ка, дядя!

Наш вопрос Валерию Попову, председателю Союза писателей Санкт-Петербурга, сопредседателю Петербургского отделения Литфонда России.

- Валерий Георгиевич! Мы неоднократно писали о плачевном состоянии легендарного Комарова, скандалах и рукоприкладстве, сотрясающих писательский посёлок в связи с рейдерскими атаками наёмников неуёмного директора Литфонда России Переверзина. С недавних пор в его окружении упорно циркулируют слухи, будто бы вы и ещё несколько петербургских писателей получили от Переверзина "охранные грамоты" на комаров­ские дачи, откуда было изгнано большинство ваших коллег. Так ли это?

– 27 мая состоялась моя встреча с И. Переверзиным. До этого мы, петербургские писатели, долго пытались установить с ним связь, чтобы выяснить ряд вопросов, например, причины игнорирования Петербургского отделения Литфонда России, в частности, в вопросах распределения дачных помещений Литфонда – «будок», как называла их Ахматова. На VIII перевыборном съезде МСПС я несколько нарушил стройный ход собрания и высказал наши претензии в адрес Переверзина.

После этого в нескольких телепередачах я возвращался к этой теме, говорил о том, что в наших литфондовских домиках должны жить люди, которые заслужили это литературной работой и деятельностью во благо писателей. После этого вдруг раздался звонок Переверзина, и он предложил встретиться и обсудить все наши проблемы. Мне это показалось важным – такой встречи мы давно добивались. 26 мая я был в Москве на «Большой книге», 28-го выступал в «Библио-Глобусе», а 27-го позвонил Переверзину, и мы встретились. Я высказал все наши соображения, Переверзин их выслушал и сказал, что согласен с тем, что помещения Литфонда должны занимать писатели, которые этого заслуживают, и дал распоряжение продлить аренду мне, а также И. Штемлеру и В. Шпакову. Кроме того, мы обсудили тему взаимоотношений петербургских писателей с Литфондом России, и я предложил кандидатуру директора Петербургского отделения Литфонда, с которой Переверзин согласился. Теперь, я думаю, мнение петербургских писателей будет услышано в Литфонде России. Никаких унижений с моей стороны не наблюдалось, да ими и нельзя ничего добиться. Отстоять свои права можно лишь достойной и принципиальной позицией, которой и придерживаются петербургские писатели уже много лет.

Комментарий «ЛГ: 

ЛОЖЬ НАКАЗАНА

Наша рубрика задумывалась отнюдь не как риторическая. Мы всегда ждём адекватных ответов на наши прямые вопросы и публикуем их. В. Попов ответил откровенно, и мы не обсуждаем результат «встречи в верхах». Поучиться бы честности и открытости у руководителя петербургских писателей и Переверзину, и Ганичеву, и Куняеву! Но они, видимо, живут по принципу двоечников: «учёного учить – только портить». Иначе, прикрываясь мифическими «пресс-центрами», не благословляли бы [?][?][?]a[?][?][?]è[?][?][?] на публикацию сто раз пережёванной лжи на сайтах пока что возглавляемых ими организаций (http://www.rospisatel.ru/ps-sp.htm; http://www.m-s-p-s.ru/news/544). Все те факты, которые пережёвываются на указанных сайтах, уже были использованы Переверзиным в интервью, опубликованном в "Комсомольской правде" (№ 195 от 26.12.2009 г.), и все они признаны Савёловским судом 26 ноября 2010 г. "не соответствующими действительности и порочащими честь и достоинство" Ю. Полякова. Кроме того суд определил ответчику выплатить истцу "денежную компенсацию морального вреда в размере 10 000 руб.". Мосгорсуд оставил это решение в силе.

Враньё в одной из указанных публикаций начинается прямо с первой строки: «В «Литературной газете» появился ряд вопросов к писателям России и их Союзу писателей». Нет, вопросы в № 22 были адресованы конкретно председателю Союза писателей России Валерию Ганичеву! Если он вкупе с Переверзиным и Куняевым воображает себя «писателями России», то это – явные признаки мании величия. Хочется напомнить, что с 30 июля 2012 г. в России действует закон, который устанавливает ответственность за клевету. Это, теперь уголовное деяние, совершённое с использованием служебного положения, наказывается штрафом до 2 млн. рублей или до 320 часов исправительных работ. А распространение измышлений, уже признанных судом клеветническими, это, господа, отягчающее обстоятельство. Ну для Переверзина закон давно превратился в дышло. Но неужели В. Ганичеву не хватает общественных нагрузок на ниве Всемирного русского народного собора, Комитета в защиту отечественной культуры, Комиссии по общественным наградам и вопросам увековечивания в РФ и прочая, и прочая?

Литновости