Я обвиняю!

Голос Евы Марчак

Таким образом, беспощадно уничтожая уроженцев Италии на «Пясковне» за Лычаковом, в «долине смерти» за Яновским лагерем, расстреливая их во дворе тюрьмы вблизи особняка графа Бельского, моря их голодом во львовской цитадели и в лагере города Рава-Русская, гитлеровские палачи мстили итальянским солдатам и офицерам и за то, что они пытались помогать обречённым других национальностей.

Но только ли на львовской земле учинили гитлеровцы такую расправу над своим бывшим союзником из Италии?

Вот свидетельство Евы Марчак из Варшавы: «Я прочла призыв советского писателя о том, чтобы сообщили сведения о казни итальянцев. Нужно писать историю, чтобы её прочли потомки. Гитлеровское человекоубийство было целеустремлённым. Гитлеровцы истребляли ненужные им народы. История сообщает нам о всяческих инквизициях, о царских погромах, о сожжении Нероном христиан, о крестоносцах. Но гитлеровские преступления превосходят всё это. И вот довелось мне и другим повидать такую геенну огненную для итальянцев в 1943 году. Только не во Львове, а в Перемышле, в Пикуличах. Был там лагерь смерти. Привезли много итальянских офицеров, согнали их на это место, обнесли его колючей проволокой и приставили стражу из бандеровцев. Когда окрестные жители узнали, что в лагере умирают от голода уроженцы Италии, они стали перебрасывать им через ограду картофель и другую еду, хотя бросавшим грозила опасность со стороны охранников. Так продолжалось свыше двух недель. Потом до нашего слуха начала доноситься частая стрельба. В воздухе долго стоял смрадный дым. Я теперь живу в Варшаве, но не забуду этого до самой смерти. Правильно, что Вы описываете то, что мы, старые, видели и пережили. И у меня гитлеровцы убили сына на улице в Перемышле… Нам необходимо быть начеку. Ведь гитлеровцы лишь притаились, они живы!..»

Права Ева Марчак, как правы сотни тысяч других матерей, а в их числе и матери Италии, которые потеряли в прошлой войне самое дорогое, что у них было, их надежду и счастье — детей и кормильцев. Убийцы миллионов не только притаились, но и расползлись по миру, и они не хотят, чтобы преступления, подобные свершённым во Львове, стали известны мировому общественному мнению.

Страшное слово — Белзец…

Этот зловещий лагерь для уничтожения людей равен Треблинке, Освенциму, Майданеку. Осенним октябрьским днём 1944 года вместе с тогдашним областным прокурором Львовской области Иваном Корнетовым мы приехали туда, на польскую землю. Белзец оказался железнодорожным узлом, откуда шли поезда на Люблин, Варшаву, в Раву-Русскую и в Ярослав. Новый начальник станции Белзец, Игнаций Мазур, который в годы оккупации был дежурным службы движения, рассказал нам, что ещё осенью 1941 года в Белзец прибыла команда СС с первой группой захваченных ею людей. Метрах в четырёхстах от станции, там, где кончались запасные подъездные пути и начиналась гряда песчаных холмов, покрытых лесом, арестованные начали строить лагерь. Его обнесли высоким песчаным валом. Когда вал насыпали, поверх него сделали искусственный лес. Таким образом, густая стена деревьев не давала возможности постороннему глазу заглянуть внутрь лагеря. В одном только месте, где в лагерь заходили подъездные пути, вал прерывался; здесь стояли высокие ворота, тоже густо переплетённые еловыми ветвями. Когда поезд входил на территорию лагеря, ворота немедленно наглухо закрывались. Вблизи ворот были выстроены три барака. В них жили палачи-гестаповцы и охрана лагеря.

Весной 1942 года в Белзец стали приходить из разных направлений поезда. И достаточно было кому-либо из заключённых в вагонах людей увидеть сквозь решётку окна название станции «Белзец», как сразу стон и плач раздавались изо всех вагонов. Потом всем велели раздеваться и голыми загоняли в большой одноэтажный дом, напоминающий баню. Там всех несчастных уничтожали газом, и трупы закапывали в огромные песчаные ямы…

«Вечные огни Белзеца»

В начале зимы 1942 года, — рассказал Игнаций Мазур, — на территории лагеря вспыхнуло три огромных костра. Они не угасали всю зиму и горели до последнего дня оккупации. Их огонь был виден на расстоянии нескольких десятков километров. Мы называли их «вечными огнями Белзеца», или по-польски «зничи». Отныне к страшному смраду, который преследовал до этого жителей окрестных сёл, стал примешиваться запах горелого мяса…

Игнаций Мазур утверждал, что ни один из людей, попавших в Белзец, не вышел оттуда. У всякого привезённого в лагерь была одна страшная дорога — на костёр!

Но Мазур ошибся. Нам удалось разыскать в ту осень во Львове пожилого мыловара Рубина Редера, который чудом вырвался из лагеря. Он пообещал начальнику лагеря Белзец, судетскому немцу штабеншарфюреру [17] Францу Ирману раздобыть во Львове у знакомых нужную для перестройки кухни дефицитную белую жесть. Ирман согласился и под сильной охраной отправил Редера на машине во Львов. Четыре офицера и один солдат были слишком сильной охраной для шестидесятилетнего Редера. Должно быть, немцы вскоре сами убедились в этом и по приезде во Львов пошли обедать, оставив Редера в машине под охраной одного гестаповца. Того, очевидно, разморило от быстрой езды, выпитого шнапса и солнца. Он стал похрапывать.

Видя, что конвоирующий его солдат заснул, Рубин Редер потихоньку открыл дверь и, выйдя на улицу, смешался с толпой прохожих. Его скрывала двадцать месяцев оккупации знакомая львовянка. Этот единственный вырвавшийся «с того света» узник Белзеца охотно рассказал нам (а потом и опубликовал свои воспоминания в Польше) многие подробности белзецкого ада.

— В общей сложности я пробыл в лагере четыре месяца, — утверждал Редер. — За это время при мне было выкопано, набито трупами и засыпано тридцать огромных и глубоких могил. Немцы уничтожили и закопали за это время многие сотни тысяч человек. Со временем, когда Красная Армия перешла в наступление и стала приближаться к Белзецу, фашисты начали поспешно сжигать трупы убитых ими жертв. В Белзеце они уничтожали жителей не только Польши и Западной Украины. Сюда они привозили смертников из Бельгии, Голландии, Чехословакии, Франции.

Знали и молчали!

…Сейчас у нас есть все основания дополнить перечень стран, люди которых исчезали навсегда в «вечных огнях Белзеца», ещё одним государством — Италией.

Бывший представитель Италии в ООН синьор Луиджи Медда, отрицающий начисто все факты уничтожения итальянцев во Львове, — ревностный католик. Большинство расстрелянных гитлеровцами и задушенных немецкими газами сородичей Луиджи Медда были тоже людьми римско-католического вероисповедания. Их уничтожали во Львове, единственном в мире городе, где Ватикан имел три митрополии: римско-католическую, армяно-католическую и греко-католическую. Епископ Базяк, руководители армяно-католической церкви — Дионисий Каэтанович и ксёндз Ромашкан, митрополит граф Андрей Шептицкий и епискои Иосиф Слипый все годы оккупации находились в самом тесном контакте с Ватиканом и лично с папой римским Пием XII. Через свою разветвлённую иерархию, через целую армию ксендзов, священников, деканов, через множество существовавших тогда в Западной Украине католических монастырей и монашеских орденов видные представители Ватикана во Львове и в его окрестностях были отлично информированы обо всех подробностях кровавого режима оккупации. Такой вопиющий факт, как исчезновение в «Пясковне» за Лычаковом, в пламени костров Белзеца, за колючей проволокой Пикуличей нескольких тысяч католиков итальянского происхождения, конечно, не был тайной ни для Ватикана, ни для епископских курий во Львове.

Знали и молчали! И тогда, и сегодня — ни одного протеста, ни одного молебна в память об исчезнувших по воле Гитлера своих собратьях и единоверцах, ни одного слова по поводу этой трагедии!

И чему же, собственно говоря, удивляться?

Палачи скрываются в костёле

Во время скандального процесса Уго Монтана в Италии выяснилось, что римско-католический епископ Худал прятал в костёле Санта Мария дель Анита крупнейшего гестаповца и организатора диверсии СС «Италия» Эугена Дольмана. Под сводами того же самого костёла, пользуясь любезностью Худала, прятался и другой бандит такого же ранга, губернатор дистрикта Галиция бригаденфюрер СС Отто Вехтер. А сейчас многие гитлеровцы переправлены Ватиканом в Аргентину.

Тот самый Шептицкий, который так яростно протестовал против создания пионерских отрядов в советских школах Галиции и писал по этому поводу «меморандумы» органам Советской власти, словно воды в рот набрал, когда началась фашистская оккупация и гитлеровцы стали уничтожать сотни тысяч людей, в том числе католиков.

После смерти графа Андрея Шептицкого осенью 1944 года его место главы греко-католической церкви занял архиепископ Иосиф Слипый. Этот осанистый завсегдатай всех фашистских банкетов, которые устраивались во Львове во время гитлеровской оккупации, превосходно знал, что творилось тогда в городе. Когда акт Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию немецко-фашистских злодеяний был составлен, мы посетили в числе других священнослужителей и архиепископа Иосифа Слипого в его палатах на Святоюрской горе.

Надменный, с бриллиантовой панагией на груди, ом принял нас в своём кабинете и сразу же заявил, что не понимает ни одного слова по-русски. Опытный дипломат, уже с двадцатых годов самостоятельно изучавший советскую прессу в подлинниках, Иосиф Слипый и здесь хотел подчеркнуть свою экстерриториальность.

Я взял на себя роль переводчика, по-украински объяснил его эксцеленции цель визита и попросил его скрепить своей подписью акт, подтверждающий фашистские зверства. В ответ мы услышали:

— А я ничего не знаю о таких зверствах!

Ожидали мы всякого, но подобного откровенного цинизма не предполагали встретить.

— Но позвольте, владыка, — опешил я, — тысячи львовян, в том числе и верующие, рассказывают о массовых зверствах гестапо. Трупы уничтоженных сжигали на «Пясковне» за Лычаковом, и, когда ветер дул оттуда, запах сжигаемого мяса ощущали повсюду в городе.

Видите ли, молодой человек, — с достоинством поглаживая окладистую бороду, сказал Слипый — И даже летом имею обыкновение держать окна в кяпитуле закрытыми…

Не только Луиджи Медда попытался опровергнуть наше первое выступление на страницах «Литературной газеты» по этому поводу в июне 1959 года. Как выяснилось позже, правдивость изложенных в статье «Почему они не вернулись?» фактов решили подвергнуть сомнению и редакторы известного буржуазного журнала «Эпоха». Они даже послали в Польшу своих специальных корреспондентов, которые лично стали беседовать со многими свидетелями, чьи показания легли и в основу этого репортажа, а также разыскали очень важного свидетеля, Нину Петрушковну, исчезнувшую было из поля нашего зрения. И вот итог: в номере газеты «Трибуна люду» (Варшава) от 18 июня 1960 года было напечатано следующее сообщение об исчезнувшем гарнизоне.

«Прямые свидетели подтверждают. Рим. (Польское агентство прессы.) Вполне понятное волнение итальянского общественного мнения вызвала присланная из Варшавы обширная статья двух корреспондентов самого большого итальянского еженедельника «Эпоха», полностью подтверждающая, на основании показаний свидетелей, уничтожение гитлеровцами в 1943 году двух тысяч итальянских военнослужащих львовского гарнизона. Когда известие об этом преступлении было опубликовано на страницах московской «Литературной газеты», официальные круги Италии в общей форме опровергли эту информацию. В настоящее время корреспонденты «Эпохи» нашли в Польше свидетелей злодеяния и подробно излагают их показания. Свидетели С. Струпчевский, А. Ковальчик, А. Кунц, Н. Петрушковна и инженер В. Солек описывают уничтожение эсэсовцами двух тысяч итальянцев, тела которых впоследствии были сожжены, а пепел развеян в пригородном лесу. Для того чтобы получше замести следы своего преступления, гитлеровцы сажали также деревья на их могилах».

Что же оставалось делать некоторым синьорам, благосклонно относящимся к возрождению неофашизма, тем, кто хотел бы стереть в памяти народов следы итальянской крови, пролитой во Львове? Опровергать установленные факты? Пепел итальянцев, рассеянный на холмах Львова, вблизи Сана и в песчаных дюнах под соснами Белзеца, свидетельства этого страшного преступления вызывают ненависть ко всем тем, кто вверг Италию в бессмысленную войну.

ПОСЛЕДНЕЕ САЛЬТО СЕРОГО

В дни молодости приехал учиться во Львов низенький попович Степан Бандера, задумавший стать «украинским Наполеоном».

Это было в те годы, когда бывший полковник гетманской и петлюровской армий Евген Коновалец, во время гражданской войны на Украине потопивший в крови восстание рабочих киевского завода «Арсенал», а после разгрома петлюровщины бежавший за границу, собирал антисоветские группки врагов украинского народа и создал из них в 1920 году террористическую организацию УВО (украинская военная организация), которая в 1929 году была переименована в ОУН («организация украинских националистов»).

Не отказавшись от террора как основного средства борьбы против классовых противников — рабочих, беднейших крестьян, прогрессивно настроенных интеллигентов, она в то же время пыталась проникнуть в любые украинские слои общества как в Западной Украине, так и за её пределами.

Для роста этой организации Коновальцу кроме битых Красной Армией в открытых боях петлюровских офицеров понадобились более свежие кадры. Он стал набирать их из числа недоучившихся кулацких сынков, поповичей, всякого рода авантюристов — тех, что метили пройти по жизни с помощью ножа и пистолета, да ещё при этом завоевать себе лёгкую славу борцов за «самостийну Украину». Другой разговор, что эта борьба всегда была только ширмой, демагогическим приёмом. На самом деле буквально па всех этапах деятельности УВО — ОУН можно было проследить полное совпадение целей этой преступной организации, замышлявшей отрыв Украины от России, с целями интервентов. ОУН, как агентура иностранных захватчиков, всегда была нужна им для того, чтобы, оторвав Украину от Советского Союза, превратить её в колонию больших империалистических государств. Именно благодаря совпадению целей ОУН с целями империалистических государств много десятилетии это сборище националистов существовало исключительно на подачки иностранных разведок, служило и продолжает служить тому, кто больше заплатит, а то и сразу нескольким хозяевам. Правда, денежная зависимость от больших хозяев всегда тщательно конспирировалась.

Десятого апреля 1931 года в специальном «Украинском информационном бюллетене» Коновалец признался, что его организация «черпает средства от наших людей в Америке и Европе». Какие это «люди» — всем отлично известно. Время от времени националисты получали денежную помощь не только из Америки и Германии, но даже из маленькой Литвы, подданным которой официально числился болтавшийся по разным странам Коновалец — друг тогдашнего министра буржуазной Литвы Зауниса. Министр иностранных дел Литвы Заунис выдал Коновальцу дипломатический паспорт. Помощь Зауниса украинским националистам выражалась и в том, что газета ОУН «Сурма» по приказу литовского министра тайно печаталась в типографии каунасской тюрьмы и оттуда тюками перебрасывалась в Польшу, с которой Литва разорвала тогда дипломатические отношения.

Из того же корыта помимо злотых, получаемых от папаши, черпал и Степан Бандера. «Из молодых, да ранний!» — говорили о нём, видя, как, не гнушаясь никакими методами, стремится утвердить своё место в сборище националистов этот волчонок. Если в юности для того, чтобы «укрепить волю», Степан Бандера на глазах у своих сверстников давил на пари одной рукой кошек, то уже начиная с тридцатых годов он постепенно переносит свою практику на людей. Именно он изобрёл пресловутую бандеровскую удавку — особой конструкции верёвочную петлю, которой можно бесшумно задушить человека в любом положении. «Возвраще-ния назад для нас пет, потому что все мосты за собой мы сожгли и все корабли потопили», — заявлял Бандера на страницах националистической газетки «Сурма». Та же газета призывала: «Нет среди нас места для людей малой веры или для слабовольных, у кого пошаливают нервы. Таких надо без всякого милосердия бросать себе под ноги, ибо, кто не шагает вместе, тот мешает в пути». Осуществляя на практике эту «доктрину», Бандера лично приказывает своему подручному, некоему Королишину, убить в июне 1934 года во Львове почти ребёнка, ученика седьмого класса гимназии, только за го, что тот не пожелал идти в ногу с националистическими бандитами. Только потому, что кузнец Билецкий стал склоняться на сторону коммунистов, он был зверски убит подручными Бандеры, на лбу у него вырезали звезду. Это Бандера готовит покушение на школьного куратора Гадомского во Львове. Подручные Бандеры бросают бомбу в типографию Яськова, где печатается неугодная им литература, убивают директора гимназии Бабия, студента Бачинского, организуют покушение на писателя Антона Крушельницкого. Лишь за первое полугодие 1934 года, когда Бандера был краевым руководителем ОУН в Западной Украине, по его личному приказу было убито девять человек.

Начало карьеры было громким и кровавым. Но для славы нужны более крупные мишени. Например, министр внутренних дел Польши Бронислав Перацкий.

После полудня 15 июня 1934 года Бронислав Перацкий подъехал на машине к зданию клуба по улице Фоксаль в Варшаве Когда он поднялся в вестибюль клуба, к нему сзади подкрался двадцатилетний Григорий Мацейко и тремя выстрелами в затылок убил министра.

Польской полиции не стоило особенного труда задержать почти всех организаторов этого убийства во главе со Степаном Бандерой, его ближайшими подручными Миколой Лебедем, Богданом Подгайным, Романом Мигалем и другими.

Быстрому задержанию организаторов убийства способствовало и то обстоятельство, что полиция буржуазной Полыни, как это выяснилось впоследствии, имела своих постоянных агентов-провокаторов Ярослава и Романа Барановских в самом высшем руководстве ОУН — так называемом «проводе». Уже первые дин открытого процесса над Бандерой и его сообщниками ясно доказали всему миру, что дело не столько в самом Брониславе Перацком, сколько в том, чтобы, убивая сколько-нибудь заметного в обществе человека, придать большой резонанс делу и возвеличить в глазах общественного мнения исполнителей акта, вызвать у определённой части молодёжи стремление подражать, идти по пути террора.

Не подлежит никакому сомнению, что правящие круги буржуазных государств, в том числе Польши, поощряли террористическую деятельность украинских националистов, так как она помогала отвлекать людей, и в первую очередь молодёжь, от организованной революционной борьбы. Но даже наиболее трезво мыслящие «теоретики» национализма понимали, что только с помощью террора невозможно достичь поставленных целей.

На суде Бандера держался вызывающе-крикливо, стремился произвести впечатление на публику и не очень боялся смертного приговора для себя и сообщников, ибо отлично знал, в каком направлении бежал Григорий Мацейко и кто его встретит за Данцигом. Участнику двух конференций ОУН, проходивших в Берлине, Степану Бандере было ясно, что Коновалец, связанный с иностранной разведкой ещё в те годы, когда неудачливый художник Гитлер собирал в кабаках Мюнхена первых своих сообщников, сделает всё для того, чтобы оказать соответствующее давление па правителей Польши и спасти своих украинских последователей от петли, которую они заслужили.

И в то время, когда правительство буржуазной Польши беспощадно расстреливало коммунистов, подвергало их пыткам в лагере Берёза-Картуская, Степан Бандера, Микола Лебедь и Карпинец были приговорены к пожизненному заключению, а остальные участники убийства Перацкого отделались малыми сроками заключения.

Пока Степан Бандера отдыхал после «трудов праведных» в камерах тюрьмы «Вронки» и сооружённой на верхушке горы Лысица тюрьмы «Свентый кшиж» («Святой крест»), один из руководителей абвера, полковник Эрвин Штольце, вызвал к себе на встречу в город Баден, близ Вены, руководителя ОУН Коновальца.

Встреча состоялась на квартире бывшего генерала «Украинской галицийской армии» Виктора Курмановича. Подливая в рюмку Коновальцу французский коньяк, Эрвин Штольце передал ему все те новые установки, которые он получил в начале 1938 года от шефа немецкой военной разведки адмирала Канариса. Смысл этих указаний был таков: конечно, диверсионную работу против поляков надо продолжать. Можно даже позволить определённым группам в Польше, ведущим внутрипартийную борьбу, использовать украинских террористов для ликвидации неугодных людей, так, как они убрали Перацкого. Мы, абвер, в этом заинтересованы. Но есть более важная цель: сейчас фюреру и немецкой военной разведке надо прежде всего любыми путями активизировать подрывную работу украинских националистов против Советского Союза.

В ночной беседе на квартире Курмановича в Бадене Коновалец принял к исполнению указания об усилении подрывной деятельности националистического подполья в Польше против Советского Союза.

В 1938 году в Роттердаме при загадочных обстоятельствах был убит Евген Коновалец. Для людей, хоть немного знакомых с закулисной борьбой разведок, ничего удивительного в подобной кончине Коновальца не было. Став однажды на стезю шпионажа и убийств, все эти «торговцы террором» вряд ли могут мечтать о спокойной кончине на собственной кровати. Чаще всего они гибнут по методам, которым обучают своих подручных. Буржуазные газеты, и особенно украинские националистические листки, подняли тогда шум в связи со смертью Коновальца, усматривая в ней пресловутую «руку Москвы». Тем не менее некоторые из газет стали подвергать сомнению эту наиболее выгодную для националистов версию смерти оуиовского главаря. Так, швейцарская газета «Базлер нахрихтен» писала: «Приятели Коновальца верят в акт мести со стороны большевиков, однако тайны, которые окружали весь образ жизни неутомимого конспиратора, допускают и другие предположения».

Через несколько дней швейцарский журналист, передавший подобное сообщение из Роттердама в Базель, навсегда лишился места в «Базлер нахрихтен»…

Замышляя нападение на Польшу, абвер опасался, как бы в суматохе первых дней войны польские тюремщики не уничтожили его ценных агентов из числа украинских фашистов. Поблизости от тюрьмы «Святой крест», где сидели Бандера (абверовская кличка Серый) и его сообщники, был выброшен парашютный десант. Он должен был освободить Бандеру. Опасаясь польских патриотов, чины польской полиции заботливо эвакуируют Бандеру из тюрьмы. Таким образом в 1939 году, после нападения гитлеровцев на Польшу, Бандера живым и здоровым попадает на берег Вислы, прямо в…объятия видных гитлеровских специалистов по делам славянства. Катаясь как сыр в масле в занятом гитлеровцами Кракове, Бандера предлагает свои услуги в создании легиона из украинских националистов для готовящегося нападения на Советский Союз. Его охотно принимают и выслушивают бывалые гитлеровские разведчики — доктор Теодор Оберлендер, коллега и приятель Оберлендера по Кенигсбергскому университету, такой же, как и он, «специалист» по обращению с людьми других национальностей капитан абвера Ганс Кох, сотрудник абвера полковник австрийской службы Альфред Бизанц, гестаповец Альфред Кольф, доцент Ганс Иоахим Баер. Высокие «научные звания» лишь маскируют годы службы этих лиц в абвере и многие грязные шпионские дела, выполненные ими. Если, скажем, Ганс Кох боролся активно с большевиками, ещё будучи сотником «Украинской галицийской армии», и принимал участие в переговорах «Украинских сичевых стрельцов» с генералами белогвардейских частей Деникина близ Винницы, то его более молодой приятель Теодор Оберлендер неоднократно засылался в Советский Союз и путешествовал по Советской стране под «крышей» скромного, но любознательного немецкого туриста-агронома.

Все эти специалисты шпионажа продумывают, как лучше осуществить в дни войны извечную тактику «разделяй и властвуй» и поскорее превратить советский народ в нацию рабов. Им усиленно помогают в этом украинские фашисты во главе с Андреем Мельником и Степаном Бандерой.

Более молодой, энергичный карьерист из недоучившихся поповичей Степан Бандера, ссылаясь на проведённые им «мокрые дела», уже всеми силами отталкивал от руководства ОУН более пожилого, типичного служаку-чиновника Андрея Мельника. И хотя Эрвин Штольце в докладах начальству характеризует Бандеру словами «карьерист», «фанатик», «бандит», это не мешает ему всячески активизировать Бандеру.

Бандера составляет инструкции своим приближённым. «Наша власть должна быть страшной», — записывает в одной из инструкций этот карлик со слезящимися глазами, мечтающий стать диктатором захваченной гитлеровскими войсками Украины.

Цепь преступлений неразрывно связана с деятельностью Степана Бандеры и его сообщников. Когда гитлеровцы были разгромлены Советской Армией и бежали на запад, по указанию германской разведки в тылу наших наступающих войск остались собранные в шайки оуновские отщепенцы. Как признают сейчас националисты, легионы «Нахтигаль» и «Роланд» были зародышами той самой украинской полиции, которая с благословения митрополита Шептицкого совершала кровавые погромы мирного населения на Украине, в Белоруссии, Польше и Литве. Воспитанники Степана Бандеры, действуя из-за угла, убивали честных советских тружеников, уничтожали удавками людей, принявших Советскую власть как родную мать-освободительницу. Они, эти каиновы дети, наполняли трупами своих жертв полевые колодцы.

С каждым днём всё больше горела земля под ногами у бандеровских выкормышей. Они стали группами прорываться на запад, по дороге убивали честных тружеников Польши и Чехословакии. Это их подлые пули убили героя гражданской войны в России и Испании генерала Войска Польского Кароля Сверчевского в горном ущелье близ Ясла. От подлой руки этих бандитов погибли Герой Советского Союза генерал Ватутин и украинский писатель Галан.

Но ни это, ни множество других совершённых ими преступлений не могли приостановить победное шествие Советской власти.

Примечательно то, что сокрушительный удар по оуиовскому бандитизму наносили не столько военные гарнизоны, поисковые группы истребительных батальонов, сколько сплошная коллективизация, начавшаяся в западных областях Украины осенью 1949 года, и широкая индустриализация этого края. Пока существовали разобщённые индивидуальные крестьянские хозяйства, пока существовали замаскированные кулацкие гнёзда и кулаки, мечтающие о возврате старых порядков, — одинокие бандеровские шайки могли ещё находить себе приют и пропитание и с помощью террора держать в зависимости какие-то группы населения. Но стоило развернуться массовой коллективизации, её победа прозвучала похоронным звоном бандеровщине. Огромные массы народа, охраняя завоевания своего коллективного труда, пошедшие по пути, указанному партией, окончательно разгромили бандеровщину. Остатки банд вместе со своими вожаками метнулись на Запад в поисках новых кормушек и новых хозяев. Националистов охотно приняли в свои объятия немецкие реваншисты и их американские покровители. Они помогали им создавать легенду об «ошибках Гитлера в украинском вопросе». Все эти люди без родины, для которых целью жизни стало предательство, как нельзя лучше подходили различным мастерам «холодной войны». Ими пополняли шпионские школы, их пробовали засылать в советский тыл, сбрасывая на парашютах с самолётов «неизвестной национальности». Немало оруженосцев Степана Бандеры нашли свою смерть у рубежей нашей Родины от метких пуль советских пограничников, которые, отлично зная повадки гадов жёлто-голубой националистической породы, расправлялись с ними смело и беспощадно. Немало их выловили в тылу советские патриоты.

Но, отправляя своих агентов на верную смерть на советскую землю, которую он так люто ненавидел, сам «фюрер» ОУН Степан Бандера чувствовал себя до поры до времени в Мюнхене относительно благополучно. Он даже съездил весной 1958 года на могилу своего шефа Евгена Коновальца в Роттердам. В речи, произнесённой 28 мая 1958 года, Степан Бандера сравнивал действия своих головорезов в годы немецкой оккупации с кровавыми погромами Петлюры в 1917–1921 годах. Выкрикивая визгливым фальцетом: «С нами бог», он закончил эти свои исторические параллели словами твёрдой надежды, что во время «близкой третьей мировой войны» его бандеровцы не допустят старых ошибок и обязательно уж… дойдут до Москвы.

И вдруг — гром среди ясного неба. 15 октября 1959 года на многих телетайпах редакций мира замелькало сообщение, что кровавый вожак националистов Степан Бандера найден с паспортом на имя Степана Попеля в тяжёлом состоянии, упавшим или сброшенным с третьего этажа в одном из домов Мюнхена, отвезён в больницу и там скончался. Существующая при уголовной полиции ФРГ комиссия по расследованию убийств начала следствие. Расследователи особенно не торопились, несмотря на то, что газеты называли смерть Бандеры «сенсацией номер один». Только спустя несколько дней возникла новая версия: при исследовании трупа был обнаружен цианистый калий. Более или менее сведущие люди пожимали плечами: неужели для обнаружения цианистого калия нужно несколько дней? Ведь обычно такой вид отравления опознаётся сразу по кожному покрову. А пресловутый «Голос Америки», помогая заметать следы убийцам, пустил в эфир ещё одну версию: «Бандера покончил жизнь самоубийством». Но тут подняли вой приверженцы Бандеры. Не мог же их «фюрер» уйти из жизни таким примитивным способом!

Газета «Нойес Дойчланд» сообщила, что Бандера, как один из организаторов львовского преступления, был главным свидетелем злодеяний своего шефа Оберлендера. Пресса подчёркивала, что в послевоенное время Оберлендер старался любыми средствами отмежеваться от Бандеры и замести следы каких-либо связей с этим прославленным фашистским убийцей. По словам польской газеты «Трибуна люду», это вызывало у Бандеры всё возрастающее, особенно в последнее время, беспокойство за свою жизнь.

В газетных сообщениях проскользнул любопытный факт: в день, когда было совершено убийство, охрана, обычно сторожившая Бандеру, подвезя его к дому, немедленно уехала, оставив своего «фюрера» наедине с теми, кто сталкивал его в пролёт лестницы. Единомышленники Бандеры почувствовали охлаждение к нему сильных мира сего и решили своевременно… умыть руки. Даже буржуазная газета «Зюйддойче цайтунг» в номере от 19 октября 1959 года писала: «Вне всяких сомнений, Бандера убит третьими лицами. Согласно высказываниям его знакомых, Бандера в качестве весьма нежелательного соучастника преступлений Оберлендера во Львове в последнее время находился в постоянном страхе за свою жизнь… Бандера был убран с пути при помощи яда подручными весьма влиятельных персон…» Бандера знал больше о боннском министре, чем тому было желательно. Это же предположение, по утверждению газеты «Берлинер цайтунг», невольно подтвердили круги мюнхенской полиции, сообщая: «Бандера устранён синдикатом убийц» службы генерала Гелена по поручению Оберлендера. А руководитель мюнхенской комиссии по расследованию убийств, некий Шмитт, категорично заявил: «Будет довольно трудно обнаружить виновников. По всей вероятности, их следует поискать в кругах, к которым обычно уголовная полиция не имеет отношения».

Очень символично то, что своё последнее в жизни сальто Бандера — Серый совершил в давнем логове фашистов, где начинал свою карьеру Адольф Гитлер, долгие годы опекавший украинских националистов.

ПОЧЕМУ МИТРОПОЛИТ РАВВИНА СПАС?

Вскоре после окончания войны в одном из лагерей для немецких военнопленных был опознан старый гестаповец Питер Христиан Крауз. Уже после суда над ним администрация лагеря предложила мне побеседовать с этим матёрым гитлеровцем. Беседа продолжалась долго. Среди многочисленных признаний Крауза было и такое.

— Если бы у нас в гестапо не работало несколько агентов из числа сионистов, попавших в гетто, никогда бы мы не смогли поймать и уничтожить такое количество евреев, живших по фальшивым документам и под чужими фамилиями. Мы выпускали агентов на волю, они бродили по улицам, а за ними шли наши сотрудники. Опознавая евреев, агенты подавали условный знак, и тогда в дело вступали мои «чистые» сотрудники.

Кто же были эти люди, пособники фашистов? Это были раввины, судьи, руководители и члены так называемых юденратов («еврейских советов») и еврейских общин, такие, как, скажем, Иосиф Ландесберг или доктор Юзеф Парнас. В гетто Львова были загнаны ортодоксальные раввины и судьи доктор Израиль Вольсберг, Мойше Элхунен Альпер, Абет из городского раввината и раввин Натан Лайтер. Появились там и судьи Шмельке Раппопорт и Симхе Раппопорт, городской судья Мойше Эрнштейн, реббе Эршель Розенфельд и судья из Жовквы Аншль Шрайбер, Калма Хамайдес и многие, многие чины иудаизма, на которых равнялась и которых беспрекословно слушалась еврейская беднота. Подлая и страшная своим цинизмом их роль не раскрыта ещё и поныне.

В свете истории они несут ответственность за истребление миллионов не меньшую, чем гестапо, айн-затцкоманды и другие карательные органы гитлеровского рейха. И дело вовсе не в том, что они последовательно и беспрекословно грабили по указанию фашистских властей своих же соплеменников, «давили» на них бесчисленными контрибуциями, отбирали у них последние тёплые вещи во время так называемых «меховых акций», загоняли в грязные подвалы по двадцать — тридцать человек, где бушевал сыпной тиф. Дело в том, что до последней минуты существования несчастных эти проповедники еврейского национализма и ортодоксального иудаизма внушали им покорность, слепое повиновение властям, подталкивали массу людей к свежим могилам обезоруженными не только физически, но и морально. Они внушали веру в то, что представители «культурной» немецкой нации рано или поздно образумятся и сохранят им жизнь.

Эти предатели и провокаторы нашёптывали, что, возможно, получив различные контрибуции, гитлеровцы проявят наконец своё «благородство» и сберегут жизнь хотя бы части еврейского населения. Обманув таким образом трудящихся евреев, эти предатели, по сути, психологически готовили гибель тысяч людей.

А ведь они могли (особенно когда львовское и другие гетто ещё не были ограждены) вырваться в соседние леса, на Волынь, где со временем стали действовать партизанские отряды и соединения полковника Дмитрия Медведева, дяди Пети — Антона Бринского, Юзефа Собесяка, Василия Бегмы, Виктора Карасёва, Николая Прокопюка и других активных борцов с фашизмом. Можно ведь было взяться за оружие…

Следует напомнить, что версию о возможном благородстве фашистов гитлеровские наёмники, ранее группировавшиеся вокруг антисоветской газеты «Хвыля» («Волна»), вместе с представителями раввината распространяли ещё летом 1940 года во Львове, когда туда приехала из Германии комиссия по переселению немецких колонистов из Волыни и Галиции в рейх.

Они парализовали волю людей, их стремление к сопротивлению.

Тем летом в предгрозовой час, рассказывали мне Львовские евреи, через «зелёную границу» с немецкой стороны пробрался во Львов родственник известного Львовского богача, владельца пассажа, Гаусман. Обходя квартиру за квартирой своих знакомых евреев, он рассказывал им, что в «генерал-губернаторстве» живётся не так уж плохо, как, мол, «трубит» об этом на все голоса мировая пресса, и прежде всего «большевистская пропаганда». Гитлеровцы, улещал своих земляков лазутчик Гаусман, хотя и строгие люди, но прежде всего культурный, образованный народ. Правда, они недолюбливают евреев, но зато у них образцовый порядок и дисциплина. Они широко поддерживают частную коммерцию, дают возможность торговать всем, разрешают иметь частные магазины и лавочки. Если же исполнять все их приказы, можно жить на той стороне, за Бугом и Саном, совсем неплохо…

Возможно, поддавшись советам и этого «пропагандиста», на возвращение в Польшу, оккупированную гитлеровцами, только в одном Львове записалось, как это ни чудовищно вспоминать сейчас… восемь тысяч евреев. Уже в немецком Перемышле гитлеровцы отделили мужчин от женщин, провели их санобработку, а затем начали организованный грабёж.

Совершенно очевидно, что Гаусмана специально завербовало гестапо и послало его на советскую сторону, чтобы переманить с помощью этого «набожного» еврея в «генерал-губернаторство» зажиточных евреев, которые имели золото и драгоценности.

«Зачем эти богатства, — рассуждали гитлеровцы, — будут храниться на советской стороне? Ведь лучше мы будем приобретать на них в нейтральной Швеции вольфрам, цветные металлы и нефть в арабских странах, столь необходимую нам для будущего нападения на Советский Союз».

Наряду с уникальными документами времён оккупации я сберегаю в своём личном архиве номер «Газеты еврейской» от 4 августа 1941 года, которая издавалась в Кракове на польском языке. На первой странице газеты был изображён знак иудаизма — звезда Давида— и помещено «радостное» сообщение: «Немецкие самолёты на протяжении последней ночи бомбардировали военные объекты Москвы… В районе Киева немецкие войска днём 31 августа продолжали победоносное наступление на большевистские позиции…» А на третьей странице продажные писаки «поддерживали дух» тысяч людей, загнанных в краковское гетто, такими сообщениями: «…работы по восстановлению Отдела религиозных культов заканчиваются, и в ближайшее время этот отдел начинает функционировать. Тем самым будет восстановлен раввинат религиозной еврейской общины, который бездействовал с начала войны. Отдел по религиозным верованиям будет функционировать в прежнем своём помещении по улице Глибовской, дом № 26/28…»

Таковы следы деятельности сионистских журналистов в лихолетье оккупации, когда над сотнями тысяч евреев нависла угроза полного и беспощадного уничтожения. Как правило, именно богатым людям еврейской национальности удавалось откупиться большой суммой денег, купить себе за золото «левые документы», удостоверяющие, что их обладатель — истинный ариец, либо найти укрытие в бункере, где они просидели весь период оккупации.

Известный фашистский преступник, убийца многих десятков мирных евреев голландский миллионер Питер Николаас Ментен имел в своём распоряжении в качестве эксперта по делам искусства Юзефа Штеглица, который тогда жил в Кракове, а сейчас благоденствует в Израиле. Ментен обеспечил Штеглицу через гестапо личную охрану, постарался достать для своего подопечного такой аусвайс, имея который Штеглиц мог ходить без еврейского опознавательного знака и жить в самом центре Львова. В свою очередь Штеглиц отбирал для личного пользования Ментена ценные вещи. По приезде во Львов Питер Ментен поселился в квартире только что расстрелянного немцами хирурга профессора Тадеуша Островского, по улице Романовича, 5. Юзеф Штеглиц расхаживал вместе со своим шефом по комнатам профессора, снимал со стен ценные картины мировых мастеров живописи, помогал их упаковывать — одним словом, был сообщником своего шефа в грабежах.

Беднота же, не имевшая ни ценностей, ни высоких покровителей, гибла сотнями, тысячами, если на её пути не попадались бескорыстные люди разных национальностей, помогавшие обречённым. Работа в Чрезвычайной комиссии по расследованию гитлеровских злодеяний помогла мне найти таких.

Однажды, когда я обедал в только что открывшемся в освобождённом Львове ресторане «Жорж», к моему столу подсел худощавый инженер, как оказалось позже, еврейской национальности, обязанный своим спасением его бывшей домработнице-украинке. Когда мы разговорились, инженер сказал:

— Я читал все ваши статьи об уничтожении моих земляков-львовян. Раскрыть эти чудовищные преступления — благородная задача. Но, знаете, что бы я сделал для того, чтобы тушить пожар националистической ненависти, языки которого нет-нет да ещё и вспыхивают? Я бы больше писал о благородных, честных людях других национальностей, которые, не боясь ни расстрелов, ни других репрессий, шли в это тяжкое время против течения и, несмотря ни на что, спасали несчастных, укрывали их!

И тут же поведал мне историю о том, как трое рабочих львовской канализации — русский, поляк и украинец— спасли тринадцать евреев в последние трагические минуты окончательной ликвидации гетто. Когда уже горел и взрывался последний квартал домов на Пелтевной и объятые пламенем дети в ужасе выскакивали из бункеров под пули иемецких автоматов, трое простых тружеников Львова — Соха, Коваль и Врублевский пробили ломами отверстие из бетонной трубы канализации в подвал, где прятались от гестаповцев последние пленники гетто. Рабочие перетащили тринадцать обречённых в подземный канал, где протекала река Полтва, провели несчастных над её подземным руслом почти через весь город, под монастырь ордена бернардинцев. Они устроили там укрытие, в котором спасённые просидели с лета 1943 года до 27 июля 1944 года и вышли только тогда, когда на улицах загрохотали гусеницы советских танков. На деньги, вырученные от продажи вещей, на мизерную зарплату рабочие кормили подземных своих подопечных и спасли им жизнь.

История эта взволновала меня так, что несколько месяцев я узнавал её подробности от спасённых, они приходили ко мне домой и целыми вечерами рассказывали о таких фактах, которые не придумать самому дотошному литератору. В итоге родилась документальная повесть «Свет во мраке», выдержавшая уже несколько изданий и не доставляющая сейчас никакого удовольствия сионистам, которые хотели бы начисто скрыть случаи такого человеческого, а самое главное, бескорыстного благородства.

Кроме этой истории я узнал много ей подобных. Так, полька Ядвига прятала в подвале во время всей оккупации профессора права, ставшего впоследствии моим другом, будущего ректора Торуньского университета Кароля Корани. Я помню многие подробности того, как другая полька спасла известного режиссёра польских театров Александра Бардини. Основатель польского театра Арнольд Шифман в своей книге «Мои военные странствия» подробно описал историю своего спасения.

А вот ещё другие факты из истории тех далёких и тревожных лет. Друг писателей Ярослава Галана, Петра Козланюка и мой доктор наук, делегат первого Всемирного конгресса физиологов в Ленинграде, проходившего под председательством академика Ивана Павлова, поляк Здислав Белинский, зная, что ему за это угрожает смерть, вывез из львовского гетто профессора Адольфа Бека…

Но были и другие случаи спасения, на которых сейчас активно спекулируют наши недруги, превращая хитрых, дальновидных иезуитов в нежных, благородных миротворцев. Об одном таком «спасении» мне и хочется рассказать подробно.

При очень загадочных обстоятельствах «вырвался» из львовского гетто известный всему городу Ицкох (Курт) Левин и нашёл приют в резиденции митрополита графа Андрея Шептицкого на Святоюрской горе. Владыка хорошо знал, что делает, принимая беглеца. Ведь отец Ицкоха, главный раввин Львова, Иэзекиил Левин, ещё в 1924 году резко осудил львовского комсомольца Нафтали Ботвина, застрелившего на Трибунальной улице известного провокатора Цехновского, по доносам которого панская полиция уничтожила Рутковского, Гибнера, Багинского, Вечерковича и многих других польских коммунистов. Шептицкий мысленно аплодировал Левину, когда ему доложили, что, выступая с проповедью в синагоге, Левин предавал проклятиям «продавшегося Москве» Нафтали Ботвина. Проклятия талмудистов неслись вслед Ботвину, когда его повели на расстрел. Он, отказавшись от услуг священнослужителя-раввина, сказал: «Религия существует для рабов, а я не раб!» Под дулами винтовок Нафтали Ботвин бросил в лицо палачам: «Да здравствует социалистическая революция!»