Ледяная гвардия

Фонарь, выпавший из ее кармана, разбился. Теперь тоннель освещали перекрестные лучи фонарей ее шестерых товарищей и короткие вспышки их лазганов. Это создавало странный и жутковатый стробоскопический эффект. Анакора видела, что два последних пса приближаются к своим жертвам.

Она снова вскинула лазган и прицелилась. Но тут упал второй ее товарищ. Увидев, как его изувеченное тело трепыхается в капкане челюстей зверя-убийцы, Анакора издала сдавленный крик и нажала на спуск, злясь на себя за то, что целилась слишком долго и промедлила с выстрелом.

Ее поддержали двое других солдат, и пес, оказавшийся под огнем сразу с трех сторон, закорчился от испепеляющего жара лазерных лучей. Наконец он упал замертво, сжимая в своей пасти ногу вальхалльца.

Третий пес преодолел сопротивление сержанта Кубрикова, сбил его с ног и, вцепившись когтями в плечи, прижал к земле. Анакора снова рисковала задеть выстрелом товарища, но на сей раз не медлила ни секунды. Запрыгнув псу на спину, она почувствовала, как шипы, растущие вдоль его хребта, вонзаются ей в бедра. Она сняла лазган, развернув его, подсунула ствол под псиную морду и резким движением вонзила в горло твари. Затем, стиснув зубы, она изо всех сил потянула лазган на себя. Анакора ощущала, как сопротивляются толстые мускулы псиной шеи, но не проявила слабость. Наконец она почувствовала, что кости хрустнули. Уродливая черная туша осела на землю, и благодарный Кубриков вырвался из мертвой хватки монстра.

За это время товарищи Анакоры разделались с последним псом. При этом двое были растерзаны. Однако опасность не исчезла. На стенах тоннеля появились новые тени, темные и зловещие. Спустя секунду из-за поворота появился первый враг, при виде которого у Анакоры перехватило дыхание.

Облаченные в причудливую броню воины-гиганты, явившиеся из самого Ока Ужаса, источали такую угрозу и мощь, от которой у простого смертного кровь стыла в жилах. Враги подняли болт-пистолеты и открыли огонь. Анакора метнулась к стене и, используя в качестве укрытия изгиб тоннеля, стала отстреливаться, хотя знала, что это бесполезно. По сравнению с противником их силы были смехотворны; вражьим ордам ничего не стоило раздавить горстку уцелевших ледяных гвардейцев.

Сержант Кубриков, тоже прекрасно это понимавший, крикнул троим оставшимся солдатам, чтобы те отступали. Но вдруг появился новый звук — назойливое жужжание в наушнике Анакоры, в котором явно слышался приказ, хотя из-за моря помех слов было не разобрать.

У Анакоры, прижатой огнем болт-пистолетов, не было времени думать. Вдруг ей в голову пришла спасительная мысль:

— Мины, сержант! Взорвите мины! — крикнула она Кубрикову.

Кубриков, догадавшийся об этом чуть раньше нее, уже нащупывал детонатор. Здания, стоявшие по обе стороны от космодесантников Хаоса, взлетели в воздух, и Анакору чуть не накрыло облаком пыли. Она бросилась бежать, но облако настигло ее и поглотило. Расслышав доносящийся сзади рык цепных мечей, Анакора поняла, что даже такого взрыва недостаточно, чтобы избавиться от противника: преследователи по-прежнему рвались вперед. Все, чего удалось добиться ледяным гвардейцам, — ненадолго замедлить их продвижение и замаскироваться от прицельного огня.

Как она хотела, чтобы все было иначе…

Из отряда в живых на тот момент оставалось лишь двое — она и Кубриков. Первой добежав до лестницы, Анакора оглянулась назад и увидела, как глаза сержанта остекленели, изо рта хлынула кровь, и разрубленное поперек тело распалось на две части. В расступившемся на секунду облаке пыли показалось неподвижное лицо космодесантника Хаоса, который выдергивал свой меч из останков жертвы.

Анакора карабкалась по лестнице, преодолевая ступеньку за ступенькой. Каждую секунду она ждала, что холодные пальцы сомкнутся на ее лодыжках и стащат вниз. Лестницу постоянно обстреливали из болтеров, и, чтобы предотвратить очередной выстрел, Анакора бросила вниз осколочную гранату. Затем она увидела вверху открытый люк и поняла, что может им воспользоваться. Ей следовало бы испытать облегчение, хотя бы оттого, что теперь ее товарищи будут предупреждены о появлении космодесантников Хаоса. Но она упала духом, поскольку знала, что задание провалено: ее отряд погиб. И труднее всего Анакоре было принять тот факт, что сама она выжила… в очередной раз.

Рядовой Грэйл шел, спотыкаясь об обломки, задыхаясь и кашляя от едкого дыма. Из раны на руке, задетой шальным осколком, сочилась кровь. Его глаза уже ничего не видели, уши не слышали, но он все равно время от времени оборачивался и вслепую палил из лазгана. И так, шатаясь, брел дальше. Он надеялся и ждал, что Баррески когда-нибудь перестанет тащить его за собой, бросит, и можно будет упасть и заснуть.

Сколько времени они так шли, он не знал. Последнее, что смутно возникло в памяти, — взрывы и вспышки; единственное, что чувствовалось, — мучительная жгучая боль, когда прямо перед его лицом взорвалась приборная панель «Леман Русса».

Потом он лежал на земле и глядел в серое небо Крессиды. На его щеки сыпались последние хлопья снега, остужая ожоги. К горлу подкатывала тошнота, в руке пульсировала боль. На секунду он подумал, что Баррески убит и сейчас настанет его очередь.

Но тут он увидел обеспокоенное лицо наклонившегося товарища. Кожа на его лице тоже была розоватой от ожога, опаленная щетина на подбородке торчала в разные стороны.

— Мы… мы убили всех до последнего? — спросил Грэйл.

— Думаю, да, — ответил Баррески. Вдруг что-то заставило его развернуться и выпустить очередь из лазгана. В кого стрелял Баррески, Грэйл не видел, лишь расслышал резко оборвавшийся вскрик среди выстрелов. — Теперь да, — повторил Баррески, снова поворачиваясь к нему. — Этот был последний.

Преследовать их среди руин решились немногие культисты. Большинство выживших остались зализывать раны и очухиваться от внезапной и яростной атаки. Ледяные гвардейцы могли не опасаться здесь и вражеских танков — если, конечно, предположить, что среди их механиков-водителей не было таких же асов, как Грэйл, а на это вполне можно было рассчитывать.

— Думаю, капитан выбрался, — сказал Грэйл, словно пытаясь вспомнить. — Кажется, я его с кем-то видел — с кем, не помню…

— Наверное, с Кампановым. Он выпрыгнул из люка, как снежный леопард с гранатой на хвосте, когда услышал приказ об эвакуации.

Грэйл приподнялся на локтях и, переведя дыхание, произнес:

— Башенные пушки выведены из строя?

— Обе — одна из-за мороза, другая из-за осколков. Думаешь, стоял бы я здесь, будь у меня исправная лазерная пушка? Это же были настоящие произведения искусства! Продержись они хотя бы минуту, и я бы без проблем разделал еще пару танков.

— Забудь, Баррески. Уверен, скоро мы найдем тебе новую игрушку, может, покрупнее прежней.

— Думаешь, нам дадут новый танк? — спросил Баррески. — Ведь прежний мы не уберегли, точнее, три прежних…

Грэйл улыбнулся своему товарищу-танкисту с самодовольным видом человека, знавшего важную тайну.

— Брось ты, — сказал он. — У нас будет новая машина, и мы снова пойдем в бой — раньше, чем ты думаешь.

Грэйл рассказал Баррески о сообщении, которое получил по вокс-связи «Леман Русса» перед тем, как в танке прогремел взрыв. Ответить на сообщение Грэйл не успел, как и передать его тому, кому оно было адресовано, — командиру танка. Но о сообщении знали два ледяных гвардейца, те, чьи имена в нем упоминались.

— Тогда поднимайся на ноги, приятель, — сказал Баррески. — Нам нужно успеть доложиться полковнику Стилу, а путь предстоит долгий и опасный.

Космопорт Калхас кишел гвардейцами. Многие терялись в этой толчее и не могли найти своих, поскольку не слышали приказов из-за рева двигателей приближающегося посадочного модуля. Корабль пытался втиснуться в узкое пространство между другим почти таким же транспортным судном и старым помятым броненосцем. Флот отправил на эвакуацию все, что мог, — все корабли, способные вовремя долететь до Крессиды, независимо от выполняемой ими функции.

Наконец модуль совершил посадку, и его двигатели выключились, но тут же взревели двигатели другого корабля, идущего на взлет. Сержантам приходилось орать до хрипоты, чтобы созвать к трапам своих солдат. Блонскому, смотревшему из окна, гвардейцы казались разноцветными муравьями, бегущими по бетонной чаше в брюхо огромных металлических чудищ.

Пытаясь вернуть внимание Блонского к тесному серому помещению, в котором он находился, допросчик ударил его по лицу — так, что выступила кровь.

— Я задал тебе вопрос, Блонский. — Лейтенант был из Валидийского полка. Королевский Валидийский полк, как они сами себя называли. Одетый в красную форму с отделкой из сияющего золота, он излучал высокомерие, которым, как заметил Блонский, отличается его порода. Возможно, этот лейтенант сейчас был одним из самых старших офицеров на Крессиде. Большинство офицеров эвакуировались на первых же кораблях. Разумеется, кроме вальхалльских командиров Блонского.

Блонский посмотрел на свои руки, закованные в наручники, затем поднял глаза и, встретив свирепый взгляд лейтенанта, спокойно изрек:

— Многоуважаемый сэр, надеюсь, я ответил на него. Я дал вам полный отчет о моих действиях сегодня утром. Я казнил сержанта Аркадина…

— Ты убил его, — прошипел валидиец. — Хладнокровно убил!

— Я казнил его, — возразил Блонский, — потому что он был дезертиром.

Лейтенант раздул ноздри от ярости:

— Аркадии был моим хорошим другом. Если у тебя имелись причины усомниться в его храбрости, ты должен был прийти ко мне или к кому-то из других командиров. Какие у тебя доказательства? Чем ты можешь подтвердить обвинение?

— Только то, что я видел, сэр. Мой взвод сражался с ордой мутантов, и меня взрывом отрезало от остальных. Я укрылся на старом складе, где и обнаружил сержанта Аркадина. Уверен, он давно там прятался.

— Это он тебе сказал? — резко спросил лейтенант.

— Нет, сэр, — ответил Блонский. — Но по его жестам было видно, что…

— Я ничего не хочу слышать о его жестах!

— Что ж, хорошо. Мутанты увидели, что я зашел в здание, и я, чем мог, забаррикадировал дверь, но они стали ее ломать. Я приготовился встретить их лазерным огнем, но сержант Аркадии бросил свой лазган и попытался вылезти через окно.

— Не принимается как доказательство, — сорвался лейтенант, скользнув кулаком по столу между ними. — Ты ошибся, рядовой Блонский. Сержант Аркадии… был… отличным тактиком. Не сомневаюсь, что он решил выбраться со склада, чтобы зайти к атакующему вас противнику с тыла и…

— Он бросил оружие, сэр!

— Какое ты имеешь право судить одного из нас? — прошипел валидиец.

— Могу я снова задать вопрос, сэр? — сказал Блонский. — Извещены ли мои командиры о моем задержании? По правилам один из них должен присутствовать здесь. — Судя по молчанию лейтенанта, ответ был «нет».

Блонский вздохнул и, кажется, уже в сотый раз повторил:

— Сержант Аркадии был дезертиром. Я расстрелял его в соответствии с инструкциями, прежде чем он смог бы…

— Нет! — заорал лейтенант.

Блонский замолчал. Все равно его никто не слушал.

Повисла тишина. Допросчик в это время наблюдал из другого окна за деятельностью космопорта внизу, видимо, обеспокоенный тем, останется ли для него место на корабле и как долго придется ждать эвакуации.

— Тебе повезло, что там оказался мой взвод, — сказал наконец лейтенант, чуть понизив тон, — и перебил мутантов, не дав им проломить дверь и добраться до тебя. Хотел бы я, чтобы наши оказались там чуть раньше и спасли моего сержанта.

— Я тоже хотел бы этого, сэр.

— Мое мнение таково, рядовой Блонский: ты убил сержанта Аркадина безо всяких на то оснований. Я не знаю почему. Может, это ты собирался дезертировать, а он встал у тебя на пути? Единственный способ удостовериться — созвать официальный трибунал, на котором, как ты сам говоришь, должны присутствовать твои командиры. А это, как ты знаешь, займет некоторое время, учитывая сложившиеся обстоятельства. К тому же высказывание таких оскорбительных обвинений способно очернить имя хорошего человека.

— Как скажете, сэр.

Глядя на то, как ведет себя лейтенант и как он старается не смотреть ему в глаза, Блонский мог предположить, что, как бы лейтенанту ни хотелось верить в свои слова, больше он не был в них так уверен.

Тяжело вздохнув, лейтенант изрек:

— Ладно. Проваливай отсюда. В любом случае для тебя было бы милостью держаться подальше от передовой. Ведь ты из Вальхалльского 319-го? Этот полк остается для действий в тылу противника, он обречен. Итак, рядовой Блонский, если ты столь ревностный и чертовски преданный Императору гвардеец, вот тебе возможность это доказать — твой бесспорный шанс погибнуть за него!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

До уничтожения Крессиды 45 часов 57 минут 14 секунд

«Термит» вызывал у Ивана Гавотского особые чувства.

Эту небольшую машину, снабженную огромным цилиндрическим буром, почти перевешивающим шасси, отличал характерный для вальхалльского облика снежный бело-зеленый камуфляж. По ее бортам были установлены шесть огнеметов, и еще четыре на самом буре.

Гавотскому много раз доводилось слышать истории о том, как его далекие предки боролись за выживание, когда астероид, упавший на их родную Вальхаллу, превратил ее цветущие поля в ледяные пустоши. Добавившееся к прочим бедам вторжение орков дало вальхалльцам повод сражаться и ощущение цели, которой можно достичь.

Точные чертежи разработанной ими машины для бурения льда были давно утеряны. Но из всей современной техники именно этот «Термит» был максимально близок по своей конструкции к той древней машине, что помогла вальхалльцам выиграть войну. Благодаря ей люди получили власть над изменившейся окружающей средой — стали пробивать тоннели в толще льда и наносить по орочьим ордам удары там, где их меньше всего ждали.

Понятно, что с одним «Термитом» эту войну не выиграть, но поскольку Крессида с каждым днем все больше походила на Вальхаллу, он мог бы доставить особый отряд ледяных гвардейцев туда, куда иными способами не добраться. Только бы еще найти этих людей.

С тех пор как Гавотский отправил приказы, прошло более двух часов. Первым явился рядовой Михалев — спокойный худощавый человек с тонкими чертами лица, совсем не такой, каким Гавотский представлял себе специалиста по тяжелому оружию. Следующей прибыла Анакора. Даже когда она признавалась Гавотскому, что быть назначенной в его подразделение для нее большая честь, выражение ее лица оставалось безразличным, а взгляд — безжизненным. Потом пришел Блонский: его черные прищуренные глаза смотрели настороженно, как у ястреба.

Вот, собственно, и все на тот момент, не считая нескольких вокс-сообщений, искаженных помехами. Двое из списка Гавотского значились убитыми, трое — пропавшими без вести, хотя их поиски продолжались. Еще о четверых, включая отобранных в резерв, не было никаких сведений. Приунывший сержант вздохнул с облегчением, когда увидел приближающуюся «Химеру», и даже не мог скрыть своего удивления, заметив мускулистого широкоплечего солдата, ехавшего на ней, уцепившись за борт.

Пассажир не стал ждать, пока машина остановится. Он спрыгнул и легким шагом направился к Гавотскому. Широкая белозубая ухмылка рассекала его черную бороду.

— Рядовой Борщ, — представился он. — Простите за опоздание, но ваше первое сообщение до меня не дошло. Техника подвела…

Гавотский также представился Борщу. Рядовой уже начал задавать свои вопросы, когда сержант, резко подняв руку, оборвал его и намекнул, чтобы тот ждал вместе с остальными возле «Термита». Новичок подчинился, и тут сержант заметил, что Борщ и все остальные бросили взгляд на мрачную фигуру полковника Станислава Стила.

Стил стоял в нескольких метрах от них с силовым мечом в ножнах у бедра и холодным проницательным взглядом, наблюдая за происходящим. Его бионический правый глаз ярко вспыхивал при свете взрывов: это было единственное, что выдавало наличие аугментики.

Некоторые говорили, что из-за своих киберимплантатов Стил утратил эмоции, стал холодным и бесчувственным. Гавотский знал, откуда взялся этот миф. И он считал, что ему дана особая привилегия — быть одним из немногих, кто знал правду.

«Химера» остановилась, и из нее, обмениваясь шутками, вышли еще два ледяных гвардейца. Баррески и Грэйл — представились они. Теперь их шестеро, точнее, восемь, считая сержанта и полковника. Можно было бы обойтись и этим числом, но чтобы собрать полный спецотряд, как надеялся Гавотский, не хватало еще двоих. Он взглянул на Стила, ожидая приказов, но полковник привык доверять решениям своего сержанта.

Гавотский решил подождать еще минут десять. Вдруг подоспеет Палинев? Если повезет, их будет девять. Но все же…

Гавотский так надеялся на прибытие хотя бы еще одного ледяного гвардейца, что рассмотрел кандидатуру Пожара, несмотря на пестрый послужной список последнего и опасения Стила. Сержант когда-то служил с этим парнем и знал, на что тот способен. Пожар был одним из троих, пропавших без вести, а это означало, что сейчас Гавотскому оставалось лишь уповать на чудо. Иначе говоря, предстояло узнать, оправдана ли его вера в этого солдата.

Пожар утратил всякое представление о времени.

Он был так близок к своей цели — вернуться к товарищам, причем героем. Казалось, прошло много дней с тех пор, как их разлучили, и он лежал на поле боя, задыхаясь от смрада разлагающихся тел поклонников Хаоса, которые стали для него прикрытием. А теперь ему оставалось пройти считанные метры.

Считанные метры… Но с таким же успехом это могли бы быть и километры.

Слишком долго лежать неподвижно этому молодому солдату было не по нраву. К тому же приближавшийся рев двигателей предупреждал о новой опасности — армия Хаоса продолжала наступление. Большинство пехотинцев прошли мимо, не заметив Пожара, но за ними двигалась тяжелая артиллерия, танки и орудия, и ему следовало действовать быстро, чтобы не оказаться под колесами и гусеницами.

Выбравшись из кучи трупов, Пожар встал на ноги, чувствуя, как холодный воздух обжигает лицо. Он был готов к тому, что его заметят и пристрелят. Но враг почему-то не замечал. Видимо, из-за своей изодранной в клочья и выпачканной грязью и кровью формы он стал похож на одного из гвардейцев-предателей, сражавшихся на этом поле боя. Быстро сообразив, что надо еще больше усилить сходство, он сорвал с формы эмблему полка и даже подумал, не снять ли с кого-то из убитых предателей шинель с намалеванными символами Хаоса. Но от одной мысли его передернуло, и желудок чуть не вывернуло наизнанку.

Пожар понимал, что нельзя стоять и ждать, надо что-то делать, чтобы казаться своим в этой толпе, а заодно обдумать путь к спасению. Он огляделся и заметил двух культистов, устроивших потасовку возле опрокинутой тележки. Украденная ими плазменная пушка, свалившаяся с тележки, оказалась слишком тяжелой, и Пожар подбежал к ним, чтобы помочь поставить ее на место. Случайно задев руку культиста, пока они поднимали пушку, он почувствовал, как у того что-то шевельнулось под плащом. При виде мелькнувшего черного склизкого щупальца его чуть не стошнило на месте.

Пожару до настоящей физической боли хотелось вытащить лазган и отправить этих уродов в мир иной. И он непременно сделал бы это, если бы не вокс-сообщение… Если бы не тот факт, что он нужен полковнику Станиславу Стилу.

Хотелось бы знать, как давно все это было.

При первой возможности он ускользнул от культистов, засунув напоследок в ствол пушки осколочную гранату. Когда пушка выстрелит, граната взорвется. Пожар надеялся, что получится мощный плазменный взрыв. Теперь он пробирался к передовой, маскируясь под еретика и укрываясь, по возможности, в брошенных полуразрушенных зданиях.

Неожиданно для себя он встретил гражданских. В темном углу одного из зданий прятались четыре женщины с шестью детьми — скрывались от еретиков, которые сожгли их дома и убили мужей.

Сначала Пожар счел их ненужной обузой: стоит ему выйти вместе с ними из укрытия, как он сразу станет мишенью. Но женщины, ободренные появлением имперского гвардейца, своего спасителя, подсказали ему безопасный путь — люк, ведущий в подулье.

Пожар уже стоял возле выхода из тоннеля, по щиколотку увязая в отбросах, оставленных ныне почившими бессчетными обитателями трущоб. Женщины, пытавшиеся успокоить детей, остались ждать его позади. Всего в нескольких метрах от него находилась лестница, по которой они могли выбраться на поверхность, к его товарищам, но она охранялась.

И уж никак Пожар не ожидал увидеть культистов в подулье. К счастью, женщины хорошо знали этот путь, и им до сих пор удавалось оставаться незамеченными. Правда, многочисленные обходы и забаррикадированные тоннели выводили Пожара из терпения. Больше всего он боялся, что полковник Стил поставил на нем крест или, того хуже, счел трусом и предателем.

Культистов было четверо. И он знал, что справится с ними. Их оружие было нацелено на верхний люк. Они ждали неприятностей сверху, а не снизу, и не догадывались о его появлении. С ними он сможет справиться.

Но ведь стоит культистам поднять тревогу, и сюда набегут толпы врагов. Сможет ли он сдерживать противника, чтобы вывести женщин и детей по лестнице через люк и выбраться вслед за ними?

Более осторожный человек мог бы еще подождать, поискать другую возможность или даже другую лестницу. Но не Пожар! Он и без того потерял много времени.

Пожар знал, что бой предстоит нелегкий, и шансы выжить не велики, но, не видя иного выхода, он схватил лазган и, открыв огонь, с ухмылкой на лице и безумным утробным смехом побежал навстречу врагу.

Под ногой рядового Палинева хрустнула ступенька. К счастью, он успел подпрыгнуть, ухватиться за поручень и подтянуться, прежде чем все ступеньки каскадом обрушились вниз. Так он добрался до самого верхнего балкона здания очистительного завода, как, собственно, и планировал.