Избранное

— Ничем она не болела, — холодно ответил Боцин, и лицо его исказило страдание.

— В таком случае она… — Вэньсюань замолчал: страшно было произнести «покончила с собой», «трагически погибла».

Молчал и Боцин. Молчание становилось тягостным. Никто из посетителей не веселился: одни жаловались на свою жизнь, другие спорили. В углу сидел человек средних лет, заливая вином тоску. Вдруг он поднялся, расплатился и вышел. Хозяин сказал, что это завсегдатай, бывает здесь каждый вечер, говорить не любит, пьет в меру, закусывает только сыром. Приходит и уходит в одно и то же время. Никто не знает, кто он и чем занимается.

Ван Вэньсюань вздохнул:

— Везде страдания!

Боцин печально посмотрел на друга, в глазах его стояли слезы.

— Сегодня неделя, как ее не стало. — Он помолчал. — Дней десять назад все было в порядке. Приближался срок родов, и я проводил ее в больницу, но врач сказал, что родит она не раньше чем через полмесяца. Я не мог оставаться в деревне. С начальником у меня не очень хорошие отношения, и отпуска он мне не дал. Вернулся я в город, а на третий день все случилось. Соседки проводили ее в больницу, врач сказал, что роды будут благополучные. В полночь она действительно родила и хорошо себя чувствовала, но молодая акушерка-практикантка, отрезая пуповину, допустила оплошность, и началось кровотечение. Жена все время звала меня, так и умерла… Говорят, она так жалобно кричала, что слышно было даже на другом этаже. Ей хотелось перед смертью увидеть меня, высказать все свои обиды. Когда мне сообщили о несчастье по телефону, я тотчас помчался в деревню, но она была уже холодной, живот так вздулся, что страшно было смотреть, с трудом закрыли гроб. Ребенок прокричал два дня и тоже умер. Теперь я один. Вернувшись после похорон, я взял долгосрочный отпуск. Все валится из рук, слышу только, как она зовет меня. Где бы я ни был, дома ли, на улице ли, меня повсюду преследует ее голос. Слышишь: «Боцин! Боцин!» — Он сжал виски. — Да, это ее голос, в нем столько печали!.. Единственное мое спасение — вино. Напьюсь, и тогда не слышу ее голоса. Да, живым нелегко. — Он закрыл лицо руками, всхлипнул несколько раз и замолчал, будто уснул.

Услышанное огромной рукой сдавило Вэньсюаню сердце, наполнило все его существо горечью. Мороз подирал по коже, он не мог с собой совладать.

— Не нужно так падать духом, — сказал он затем лишь, чтобы сбросить давившую его тяжесть. — У тебя ученая степень, ты не забыл своих планов? Садись и пиши!

— Я распродал все книги, жить как-нибудь нужно, а творческая работа не для меня. — Лицо Боцина было мокро от слез, глаза лихорадочно блестели. — Скажи, что мне делать? Еще раз жениться, ждать ребенка, чтобы он снова погиб? Нет, я не могу! Уж лучше загубить себя. Этот мир не для нас, для нас — только законы, а карьера и богатство для других.

— Нам и в самом деле остается лишь пить, — поддакнул Вэньсюань. Когда в плотине образуется брешь, туда устремляется вода. Его страдания достигли предела, нужно было забыться: — Вина! Подайте вина!

Ему принесли вина. Он смотрел на ароматную белую жидкость и думал: «Что за мир!» Отпил немного, проглотил через силу, снова обожгло горло.

— И пить-то не умею, — сказал он, словно оправдываясь. И тут же подумал: «Ни на что не способен, поэтому и терплю обиды от других». И как бы наперекор этому он допил оставшееся вино.

— У тебя лицо как у Гуаньгуна[4], ты совсем пьяный, да? — участливо спросил Боцин.

— Нет, нет, — через силу ответил Вэньсюань, чувствуя, как отяжелела голова. Лицо горело, ему казалось, что он плывет. Он пытался встать, но тут же рухнул на место.

— Ай-йя! Осторожнее! — сказал Боцин.

— Ничего! — ответил он, стараясь улыбнуться. На него словно разом обрушились все беды и горести. Голова кружилась. Ему казалось, что у Боцина не два, а множество глаз и все они вертятся у него перед носом. Он напряг зрение: перед ним по-прежнему печальное худое лицо Боцина, но вот снова завертелось множество глаз, даже лампочки заплясали в этом хороводе. Он собрал все силы и поднялся, опираясь о стол.

— Я пьян. — Он кивнул Боцину и, спотыкаясь, пошел из закусочной.

Воспоминания о доме, вспыхнувшие, будто луч света во мраке, немного отрезвили его: «Как мог я до такого дойти?» В темноте на него наскочил какой-то человек огромного роста и едва не сбил с ног. Вэньсюань не слышал, как тот выругался, и продолжал пошатываясь идти. Его то и дело рвало. «Хоть бы скорее добраться до постели, — мечтал он, — и уснуть». Однако ноги не слушались. Прохожие от него отворачивались, но ему было все безразлично. Решительно все. Он мог бы спокойно перешагнуть через мертвеца.

Как раз в это время из сверкающего огнями ресторана вышли, разговаривая, две женщины. Взгляд его случайно скользнул по их напудренным лицам. Он не успел отвернуться, как женщина постарше произнесла:

— Сюань!

Он не отозвался и зашагал в темноту, но вскоре вынужден был остановиться: снова начался приступ рвоты, задыхаясь, он прислонился к столбу. И тут раздался ласковый голос:

— Сюань!

Он обернулся. Слезы застилали глаза. Женщина стояла спиной к свету, но по фигуре он безошибочно узнал Шушэн.

— Что с тобой? — спросила она испуганно.

Он не отрываясь смотрел на нее. Так много надо было ей сказать, но он растерянно молчал.

— Ты болен? — участливо вопрошала Шушэн.

Он покачал головой, дышать стало легче, из глаз полились слезы благодарности.

— Ведь тебе плохо! Иди скорее домой, — сказала Шушэн.

— Я пьян, — проговорил он виновато.

— А зачем пил? Прежде такого с тобой не случалось. Тебе надо проспаться, а то и вправду заболеешь. — В голосе ее слышалось волнение.

— На душе пакостно. Встретил Боцина, он затащил меня в кабачок… Ладно, я пойду.

— Будь осторожен, а то еще упадешь. Пожалуй, я провожу тебя. — И она взяла его под руку.

— Проводишь? — спросил он дрожащим голосом, робко взглянув на нее.

— Ну да, провожу, чтобы ты еще где-нибудь не выпил, — улыбнулась она.

У него стало тепло и покойно на сердце.

— Нет, пить я больше не буду, — ответил он и, словно ребенок, послушно пошел рядом с ней.

8

У входной двери, этой зияющей пасти, он остановился.

— Здесь темно, не спеши. — Она не ушла, наоборот, прижалась к нему, чтобы поддержать.

— А ты? Ты не пойдешь со мной? — несмело спросил он.

— Я провожу тебя наверх, — тихо ответила она.

— Ты так добра ко мне, — проговорил он, ему хотелось обнять ее, хотелось плакать от радости. Он подавил волнение и стал подниматься по хорошо знакомым ступенькам.

— Осторожно! — без конца повторяла она, и, чтобы слышать это еще и еще, он шел очень медленно. Молча. Только раз что-то пробормотал в ответ.

Наконец они поднялись на третий этаж и увидели соседку, жену служащего, она со свечой в руке вышла из комнаты.

— A-а, это вы, госпожа Ван! — приветствовала она Шушэн. На ее добром лице было написано удивление.

Шушэн улыбнулась:

— Госпожа Чжан, вы вниз?

Госпожа Чжан ответила кивком головы, бросила взгляд на Вэньсюаня и участливо спросила:

— Господин Ван не здоров?

Тот молчал, лишь опустил голову.

— Нет, просто выпил лишнего, — ответила за него жена.

— Мой тоже напился. Иду купить ему апельсинов. Ведите господина Вана побыстрее домой, проспится, и все пройдет. — От улыбки на лице Чжан резче обозначились морщинки. Всякий раз при встрече с ней Шушэн думала: «Да, не пощадила ее жизнь».

Женщина не спеша пошла вниз. А они, пользуясь светом ее свечи, направились к своей двери.

Дверь оказалась незапертой. В комнате было по-прежнему мрачно, мать все еще чинила одежду. Сгорбленная, она выглядела такой старенькой и, казалось, не дышала. Свеча нагорела, но мать не сняла нагар — видимо, ни разу не поднялась с места, пока его не было дома.

— Сюань, куда ты ходил? Ничего не сказал мне. Опять искал эту женщину. Ты… я прошу тебя, выбрось ее из головы. Разве способны современные женщины терпеть лишения? — Мать говорила, продолжая работать, не поднимая головы: — Не переживай, Сюань. Не нужна она тебе. Кончится война, может быть, ты станешь жить лучше. Неужели не найдешь жены? — Она подняла наконец голову, но в полумраке ничего не увидела и, отложив иголку, потерла глаза.

Он нахмурился и крепко сжал руку жены. Боялся, что вспыхнет ссора. Но жена молчала. Тогда он не выдержал:

— Мама! — В голосе его звучали мольба и отчаяние.

— В чем дело? — удивленно спросила мать и тут увидела «эту женщину».

— Я проводила его. — Шушэн старалась говорить спокойно.

— Прекрасно! Ты просто молодец. Привел ее все же! — усмехнулась мать и снова принялась за работу.

Шушэн, презрительно улыбаясь, сказала:

— Он вовсе не звал меня, где-то напился, его рвало, я увидела и привела домой. Он едва стоит на ногах, — говорила Шушэн, зная, что причиняет свекрови боль.

— Сюань, как же так? Тайком убежал из дому, напился… — Мать бросила на стол одежду, которую чинила, подошла к сыну, внимательно на него посмотрела: — Ты же не пьешь! Как тебя угораздило! Забыл, что отец твой погиб от вина! Я с детства не давала тебе ни глоточка! Как же ты посмел? — С матерью началась истерика.

— Ему плохо, пусть проспится! — вмешалась Шушэн.

— Не с тобой разговариваю! — сердито крикнула свекровь.

Шушэн зло усмехнулась.

— Ну, скажи матери, где ты напился, — тихим голосом уговаривала его женщина, словно маленького.

Он устало опустил голову.

— Говори же, что у тебя на сердце? Не молчи! — тормошила его мать. — Скажи все, я не буду тебя упрекать!

— Плохо мне, мама! Думал, напьюсь, станет легче, — признался он.

— Когда же ты встретил ее? — не отставала мать, словно забыв о страданиях сына.

— Пусть он ляжет, — не выдержала Шушэн.

Но мать не унималась, продолжая выспрашивать.

— Я… я… — с трудом произнес он, и его вырвало.

— Сядь, сядь, — растерялась мать, подставила скамеечку.

Он сел, и из глаз полились слезы.

— Ну что же это ты? — Шушэн от него не отходила.

— Ладно, проводи его в постель, — смягчилась мать, — а я присыплю пол золой.

Шушэн повела его к постели, раздела, укрыла одеялом и хотела уйти, но он крепко сжал ее руку.

— Спи, спи, — успокаивала она его.

— Это все из-за тебя… Не уходи… — умолял он.

Она ничего не ответила. Он уснул, не выпуская ее руки.

Она осталась. А он еще не знал, что мучивший его вопрос так просто разрешился.

Он проснулся, когда уже совсем рассвело. Жена сидела у письменного стола и приводила себя в порядок.

— Шушэн! — воскликнул он.

Она обернулась, лицо ее светилось улыбкой.

— Встаешь? — нежно проговорила она.

Он кивнул в ответ, потянулся:

— Встаю!

Она продолжала свой туалет. Колечки волос у нее на затылке казались ему необыкновенно красивыми.

Она возвратилась! Это не сон!

9

Прошло около двух недель. Все было спокойно. Они вовремя приходили с работы. Шушэн принесла чемодан от подруги и об уходе больше не думала. В тот вечер они пошли в кинотеатр «Готай», но фильм не досмотрели — началась тревога.

Мать часто уединялась в своей комнатушке, избегая невестки, но уже не смотрела на нее с презрением, не говорила колкостей. Они просто не разговаривали. В воскресенье приехал Сяосюань, а вечером последним автобусом снова уехал. Больше всех обрадовалась его приезду бабушка, сразу надела на него пальто, которое починила. Ради такого случая невестка сказала ей несколько слов, даже улыбнулась.

Погода стояла пасмурная, то и дело моросил дождь. Было скользко и грязно, и люди часто падали.

Однажды по дороге на службу Вэньсюань поскользнулся, упал и ушиб колено. Превозмогая боль, доковылял до работы. Было еще рано. Чжун сидел у стола, разглядывая в окно прохожих.

— Что с тобой? Упал? — спросил он Вэньсюаня, едва тот появился.

Вэньсюань кивнул и, расписавшись в журнале, направился к лестнице.

— Отпросись на день, здоровье надо беречь, — посоветовал сослуживец.