Волчица и пряности. Том 9. Город противостояния. Книга 2 из 2

Если бы после этих слов она не улыбнулась, как озорная девочка, Лоуренс не в силах был бы принять это заявление, даже натянуто усмехнувшись. Хоро выпрямила спину, потянулась и дернула ушами.

Нельзя им двоим чересчур сближаться… они оба сознавали это глубоко в душе. Ирония, однако, была в том, что именно из-за осознания происходило обратное. Лоуренсу уже случалось идти против этого правила.

Хоро, должно быть, часто доводилось пинками отшвыривать камни на своем долгом жизненном пути. Но она не могла изменить реальность. Когда она сказала про Коула, что он «противовес», это отнюдь не было преувеличением. Она пользовалась Коулом, чтобы посмеяться над Лоуренсом, не просто ради забавы… для нее это был способ защиты. Способ не дать ей и Лоуренсу перейти грань. Способ скрыть то, что трудно решить. Хотя все это, конечно, лишь оправдания.

– Все мы жадные, все мы сражаемся ради самих себя.

– Это верно. Хотя… – Лоуренс помедлил, но решил все же продолжить, подмешав чуть иронии в голос. – Хотя если бы я не был жаден, то не смог бы покупать тебе вкусную еду.

При этом саркастичном замечании Хоро смущенно улыбнулась и встала. Ее лицо так раскраснелось, что Лоуренс заподозрил, что в комнате чересчур жарко. Как он и ожидал, Хоро закрыла глаза – точно так же она делала, когда открывала окно, чтобы омыться прохладным воздухом с улицы.

– Хмм… но разве мое счастье не есть твоя прибыль?

Она была словно кошка, получающая наслаждение от того, что ей чешут шейку. Словно ее и впрямь омыл прохладный ветерок.

Она приоткрыла один глаз и с любопытством уставилась на Лоуренса. Ее лицедейство было столь совершенно, как будто она смотрелась в зеркало.

– Если бы тебя можно было подкупить всего лишь едой, это было бы так.

Глаза Хоро вновь закрылись. Даже страшновато было, как она умудряется проделывать одно и то же движение, производя при этом совершено разное впечатление; сейчас похоже было, что она дуется. Впрочем, это длилось всего одно мгновение, а потом она превратилась в гордую аристократку.

– В таком случае как ты будешь меня подкупать?

Лоуренсу вспомнился один случай, когда деревня, с которой он торговал, попросила его продать винные бочки соседнему монастырю, где был большой виноградник. Аббат был человеком очень гордым и скупым. Он весьма много требовал, и продавать ему было тяжело.

Должно быть, аббат думал, что, раз он принадлежит к большому, сильному монастырю, это делает его ближе к Единому богу. Он вел себя крайне неуважительно. Однако сейчас перед самым носом у Лоуренса была настоящая богиня, которая ненавидела, когда с ней обращаются как с высшим существом, и избегала подобающего высшим существам поведения. Так почему же Мудрая волчица так делала?

Аббату было наплевать на убытки людей, которые ему продавали; его волновала лишь собственная прибыль. Однако условия, в которых развивалась та ситуация, совершенно не такие, как сейчас, так что и результаты должны быть другими. Должно быть, Хоро надеялась вот на какой ответ…

– Если не едой, то словом или отношением.

– Но как я могу доверять подобным вещам?

Даже клыкастая ухмылка может очаровывать, если знать ту, кто стоит за этой улыбкой. Если бы Лоуренс не доверял Хоро, он мог бы держаться с ней лишь раболепно. Чтобы доказать свою искренность, он должен был либо стоять, либо сидеть неподвижно – но не бежать прочь… оба варианта выглядели привлекательными, и выбрать было трудно.

Отправив в рот остатки вина в своей чашке, Лоуренс ответил:

– Представь себе, что тебя обманывают и в то же время доверяют тебе. Вполне может именно так и получиться.

– …

Слова Ив, волчицы реки Ром, таили в себе немалую силу. Хоро сердито уставилась на Лоуренса; хвост ее метался, показывая недовольство своей владелицы. Ответить на атаку Лоуренса ей было нечего. Лоуренсу редко удавалось одержать над ней верх в споре, и сейчас ему было лучше, чем когда он игрался с портновским подмастерьем. Поражение способно даже могучего орла превратить в покорного цыпленка. А победа может превратить робкого мышонка в яростного волка.

Но истинные волки умны от рождения.

– Я говорила не об этом.

Выражение лица Хоро было печальным и немного сердитым. Подобные споры, по идее, должны быть состязанием умов и самоконтроля. Но Хоро никогда не играла честно. К чему она вообще сейчас подбирается? Пока Лоуренс размышлял об этом, Хоро, не сводя с него глаз, распахнула ставни еще шире.

Раньше, когда Лоуренс заявил, что им надо быть готовыми бежать, он стоял возле окна. Сейчас Хоро выглядывала наружу, но уши ее были по-прежнему обращены к Лоуренсу. Она ни звука не могла позволить себе издать – этим бы она признала поражение, пусть даже самое мелкое. Но думать о том, чтобы победить ее, было со стороны Лоуренса просто глупо.

– Было бы очень мило, если бы ты полегче обходилась с проигравшими.

Он встал и подошел к Хоро, после чего произнес эти слова. Потом сел рядом с Хоро на подоконник, и она тут же молча уселась ему на колени.

– У победителей нет времени на проигравших.

– Сидишь на мне и при этом говоришь такие слова… а знаешь, это не так уж и кошмарно.

Уши сидящей у него на коленях Хоро щекотали ему щеки. Запас ее приемчиков был неисчерпаем.

– Ну… быть может, на этот раз я смогу в тебя немножко поверить.

– Вообще-то торговцы, даже когда мило улыбаются, втайне показывают язык.

Лоуренс сам чувствовал, что фраза получилась неудачной; однако Хоро, как всегда, ответила сильно:

– О да, и звери, и люди забывают про свой язык, когда сдаются.

– Хмм.

Ему не хотелось отдавать Хоро эту победу, но, поскольку ответить было нечего, он лишь вздохнул и прислонился спиной к оконной раме. Хоро улыбнулась и сказала:

– И ты, и я – когда мы уже готовы сдаться, оказывается, что мы не одни.

Это было сильное заявление после такого дня. Лоуренс легонько сжал Хоро в объятиях и ответил:

– Я это запомню.

– Мхм.

Она чуть кивнула, ее хвост колыхнулся. Повисла тишина, нарушаемая лишь храпом мальчика, которого Хоро споила.

Лоуренс не забывал, что Хоро – Мудрая волчица, и это было благом, поскольку оберегало его от недальновидных поступков, однако все «за» и «против» ему были еще не вполне ясны. Однако эта память все-таки лежала на весах, и немалым грузом.

Хоро, похоже, думала примерно так же; она улыбалась, закрыв глаза. Лоуренс согнул руки, чтобы крепче прижать к себе ее хрупкое тельце, но тут –

– Хмм.

– Ч-что такое?

Лоуренс изо всех сил старался сохранять спокойствие, но капли холодного пота выступили над бровями. Хоро всегда обожала доводить его до такого состояния. Улыбка ее стала шире, хвост завилял. Потом она медленно поднялась, двигая ушами взад-вперед. Ее лицо внезапно потемнело – и Лоуренс быстро узнал, почему.

– Иногда тебе стоит хвалить остроту моего шестого чувства.

– Что?

Лоуренс мгновенно понял, что Хоро уже говорит о чем-то другом. Они разом повернулись и выглянули из окна.

– Не видишь? Как там звали этого бедного лавочника?

– Рейнольдс? Ты про него?

Лоуренс заметил, как между пьяными в сторону их постоялого двора пробирается тучный мужчина в маловатом, не по размеру плаще. То, как он шел, стараясь не спускать глаз сразу со всех, выглядело до смешного неестественно.

– У тебя хороший шанс подтвердить свое убеждение.

Лоуренс не стал спорить, что это именно Рейнольдс. Хоро отвернулась, и он тихонько прошептал ей на ухо:

– Тогда не откажи себе в удовольствии послушать, пока «спишь».

Хоро вела себя по-детски, но расплывшаяся по ее лицу зловредная улыбка яснее ясного показывала, что она в восторге.

– Ты имеешь в виду – показать язык?

Это был самый обожаемый ею талант – прятать много значений в одной фразе. Лоуренс знал, что окажется в ловушке, что бы ни ответил, и потому промолчал и лишь невежливо отвел в сторону ее хвост.

Разумеется, тайные сведения потому так и называются, что должны быть известны немногим. Но чтобы один из этих немногих явился лично посреди ночи – это показывало, насколько они были тайными. Ничего общего с манерой Кимана и Ив посылать других, чтобы те доставили к ним Лоуренса.

– Мои извинения, что явился к тебе так поздно.

Несмотря на холод, Рейнольдс пришел не дрожа, но потея… а может, он просто был во власти страха. Он говорил негромко, но едва ли из опасения потревожить сон Хоро и Коула.

– Может, поговорим снаружи?

Услышав предложение Лоуренса, Рейнольдс кинул короткий взгляд на дверь, но тут же повернулся обратно и покачал головой. Он был истинным городским торговцем – говорить снаружи для него было опаснее. А вот бродячие торговцы считают, что тайные переговоры лучше вести в поле, нежели в доме, – кто знает, чьи уши прислушиваются с той стороны стены?

– Вина?

Рейнольдс принял предложение Лоуренса сесть, но, когда тот предложил вина, он сперва помотал головой. Впрочем, быстро передумал.

– Пожалуй, чуточку. По крайней мере ты не пьян… я не зря потратил время.

Комната бродячего торговца была не настолько роскошной, чтобы ублажить нежданного гостя. Лоуренс налил немного вина в чашку, из которой пил Коул. Рейнольдс застенчиво улыбнулся.

– Ты пришел по поводу нарвала?

Судя по тому, какое время выбрал Рейнольдс для своего визита, вполне логично было предположить, что он считал, что Лоуренс уже осведомлен о ситуации. Он ведь прочел рекомендательное письмо Ив, а любой, у кого есть такое письмо, должен с легкостью узнавать все, что происходит в Кербе… по крайней мере так можно предполагать.

Лоуренс не стал утруждаться, спрашивая, откуда Рейнольдс узнал его адрес. Его знал даже Киман, хоть и жил на другом конце города. Для городского торговца Лоуренс – просто мушка, залетевшая в паучью сеть.

С этой мыслью Лоуренс сел.

Рейнольдс кивнул и тем же заискивающим тоном, что и раньше, произнес:

– Я практически разорен. Я надеялся, что ты, господин Лоуренс, что-нибудь знаешь.

Лоуренс припомнил слова одного пьяного торговца; тот говорил, что женщина в свете солнца и в свете свечи выглядит совсем по-разному… это была истина, и относилась она не только к женщинам, но и к торговцам. Рейнольдс вел себя так, как и должен себя вести загнанный в угол владелец маленькой лавочки. Но если бы все так и было, он не пришел бы сюда в столь поздний час. За словами Рейнольдса скрывалось очень, очень многое.

– Прости, мне известно не больше, чем тебе.

– Ты ведь был в Лидоне, правда?

Если Рейнольдс так сразу приступил к делу, значит, времени действительно было в обрез… хотя возможность, что просто это был его стиль обращения с торговцами, тоже оставалась. Лоуренс медленно отвел глаза, потом так же медленно повернулся к Рейнольдсу опять.

– В Лидоне?

Способность Лоуренса сохранять бесстрастное лицо и холодный рассудок была его величайшей защитой не только от других людей, но даже от великой Хоро. Лицо Рейнольдса застыло – видимо, он был поражен, что Лоуренс лжет и не краснеет.

– Ложь сейчас не принесет добра никому из нас. Я знаю, ты там был.

Рейнольдс поставил чашку на стол и протянул к Лоуренсу руки. Это был обычный жест, призывающий к честности, но в разговоре с торговцем он не имел смысла. Лоуренс задумался. Рейнольдс знал, что Лоуренса отвозили к Ив, но не знал цели визита… пусть и дальше не знает.

– Господин Рейнольдс, я полагаю, ты не поверишь, если скажу, что просто зашел в гости к другу.

Лоуренс вздохнул, словно сдаваясь. Такое притворство даже Хоро, умеющая распознавать любую неискренность, почувствовала бы с трудом. В этом мире полуправда бывает так же опасна, как ложь.

Лоуренс продолжил.

– Госпожа Ив рассказала мне, что происходит в городе. И, разумеется, я ей ответил: «И вот в этой подозрительной ситуации меня приглашают в какое-то подозрительное место, да еще и подозрительным способом».

Со стороны кровати до Лоуренса донеслось шуршание материи. Похоже, Хоро перевернулась на другой бок – видимо, чтобы скрыть ухмылку.

– Она, судя по всему, в довольно странном положении… Ее лицо было спокойно, хотя она явно думала о множестве вещей сразу… но в итоге она решила, что делиться со мной всем этим не стоит.

– Правда?

Глаза Рейнольдса округлились. Сейчас его выражение лица было куда более естественным, чем предыдущее, подобострастное.

– Правда.

Чем проще и прямее Лоуренс будет держаться, тем более убедительным это будет выглядеть. Какое-то время Рейнольдс смотрел на него, потом вздохнул и расслабил мышцы.

– Прости мою невежливость.

– Ничего, ничего… ты нервничаешь, это понятно. Это для тебя так много значит?

Подобного рода смена тона во время разговора – обычный трюк; так что, хотя Рейнольдс вроде расслабился, Лоуренс знал, что бдительности терять нельзя.

– Нет, я нервничаю, потому что рискую остаться абсолютно не у дел.

Он вздохнул и подвигался на стуле. Лоуренс вспомнил, что из Торгового дома Джин высасывают соки здешние землевладельцы. Иногда попавшим в такое положение торговым домам можно помочь, но чаще их бросают на произвол судьбы, как только они перестают быть полезными.