Страсть по понятиям

— Так я и не претендую. Альберт холостым был, а у меня семья — жена, дочь.

Нацеливаясь на женщину, я ставил ее перед этим фактом. Этим я как бы оправдывался перед самим собой за свою кобелиную сущность. Да, тянет меня к женщинам, не могу без них, но все-таки я не какой-то там проходимец — подлый и коварный. Да и женщина должна была понять, что будущего у нее со мной нет. Пусть знает о моем хомуте на шее, а там сама решает, как ей быть… Как это ни странно, но такое признание отпугивало от меня далеко не всех женщин.

— Ты мне, конечно, нравишься, но жениться я на тебе не могу, — без всякого сожаления, а просто констатируя факт, развел я руками.

— А тебя кто-то заставляет на мне жениться?

Настя хотела казаться беспристрастной, но я заметил разочарование в ее глазах. Хотя при этом огонек ее ко мне интереса в них не угас.

— Нет. Как раз наоборот. Я заставляю себя видеть в тебе… ну, скажем так, недружественную мне женщину. Мы с тобой не враги, но и не друзья. Я пытаюсь найти человека, а ты пытаешься его от меня скрыть. У нас борьба интересов… Но ты мне нравишься как женщина. Меня тянет к тебе…

Настя смотрела на меня завороженно и с чувственным интересом даже после того, как я закончил говорить. Она поддалась моему обаянию. Но вдруг что-то замкнуло у нее в голове, брови недовольно сошлись на переносице, в глазах вспыхнул гневный огонек.

— Да пошел ты знаешь куда!

Она резко поднялась, сама открыла дверь кемпера.

— Завтра позвоню! — на ходу, не оборачиваясь, бросила она. — И чтобы я тебя возле своего дома не видела! Или будешь иметь дело с Игорем!

Она села в свою машину, выехала на перекресток, развернулась и на скорости промчала мимо автобуса, брызнув на него пылью из-под колес. В это время Иван заходил в кемпер. Дорога узкая, и если бы он не успел закрыть за собой дверь, Настя снесла бы ее машиной.

— Дура! — крикнул ей вслед Иван.

— Зачем оскорбляешь мою женщину? — скорее в шутку, чем всерьез спросил я.

— Твою женшину?! Что-то не заметно, что она твоя женщина, — ухмыльнулся парень.

— Это конспирация, — уныло сказал я. — Чтобы ты ни о чем не догадался. И чтобы сестренке своей не позвонил… Что там у тебя с Алиной?

— А что у меня с Алиной? — расплылся в самодовольной улыбке Иван. — Не знаю! Но что-то есть! Мне кажется, я ей понравился!

— Стрелочку забил?

— Стрелочку?.. Так она же замужем.

— Муж только послезавтра будет. Сегодня она у Насти ночует. И если бы Настя пригласила нас на огонек…

— А она нас пригласила?

Я молча и с сожалением развел руками. Не позвала меня к себе Настя и от встречи отказалась. Но это можно было списать на истеричную борьбу противоречий в ней. Она сказала «нет», подразумевая «да». Стоит мне усилить натиск, и она не выдержит и выбросит белый флаг. Из белых трусиков. Я почти уверен был в том. Верней, не почти, а уверен…

Но надо ли мне продолжать наступление? Ведь в наших отношениях далеко не все так просто, как мне бы хотелось. Мы по разную сторону баррикад, и оба это прекрасно понимаем. К тому же за ее баррикадой прячется Игорь, которым она меня решила напугать. Угроз я не боюсь, но, как человек практичный, стараюсь относиться к ним серьезно. Особенно когда работаю на чужой территории. Настя и ее брат явно не простые люди. Завод у них; какой не знаю, но, скорее всего, градообразующий. Если так, то городская власть в какой-то степени зависит от них. А возможно, принадлежит с потрохами.

Тихо за окнами автобуса. Пыль спокойно на дорогу оседает, стая комаров над камышами кружит, вода о берег легонько плещет. Красота, идиллия. Но это внешний покой. А эфир сейчас вокруг нас бурлит. Настя звонит своему брату, жалуется ему на мою наглость. И еще ей почему-то не понравилась наша встреча с Алиной. Что-то ее в этом напрягло, и своим беспокойством она тоже поделится с Эдуардом Андреевичем. Тот скажет ей, что делать, возможно, сам подключится к процессу. А еще в бой против нас могут бросить Игоря. Не очень этот мужик нравится Насте, но и не отказывается она от него, возможно, потому, что он свой человек в их семье. А семья — это круговая порука. И сила, с которой мне придется считаться. И кто знает, возможно, эта сила уже сгущается над моей головой, готовая обрушиться на меня громом и молнией. Если так, то мне нужно потеряться до поры до времени. Интуиция подсказывала мне, что гостиница далеко не лучшее для этого место. Не зря же Настя спрашивала про нее. И хорошо, что у меня есть кемпер: с ним у меня есть возможность разбить бивуак в ближних окрестностях города, а еще лучше в дальних, если там принимается сотовый сигнал.

Глава пятая

Весь день я вчера ломал голову, зачем Алина поехала к Насте. Сама по своей воле к ней отправилась, или та позвала ее к себе. Если позвала, то зачем? Может, она не хотела, чтобы я увидел Алину? Ведь я же собирался встретиться с Эдуардом Андреевичем, предположительно в его доме, там и могла мне на глаза попасться Алина.

Но сегодня вдруг выяснилось, что Ремезов и не собирался встречаться со мной у себя дома. Он выбрал для этого летнее кафе. А приехал он туда с охраной, его сопровождал крутолобый парень с деформированным от частых ударов носом. Вернее, охранник шел впереди своего босса, тыл которого подпирал большой черный «Хаммер». Отличная, надо сказать, машина для сельской местности — и представительская, и проходимая.

Телохранитель с ходу подошел к парню и девушке, что за соседним от меня слева столиком перемывали косточки какой-то Ольге Даниловне, попросил их исчезнуть. Парень глянул на него недовольно, но тут же сник. Видно, понял, с кем имеет дело. Взяв свою девушку за руку, он поспешил уйти с ней. А крутолобый направился к Ивану, который также сидел за соседним от меня столиком, но справа от меня. Он и его хотел прогнать, но я уже не следил за развитием событий. Я смотрел на Ремезова, который неторопливо подходил ко мне. Да незачем за Иваном смотреть, он сам знает, что делать. И не уйдет он никуда, потому как ему предписано оберегать меня от преступных посягательств на мою скромную персону.

Эдуарда Андреевича я встречал стоя. Это я знал его в лицо, а он меня видел впервые, поэтому пришлось обозначить свое присутствие.

Ремезов мог произвести впечатление человека крутого, сурового — и брови он убедительно хмурил, и губы поджимал. Но при всем этом ему не хватало природной брутальности, мягкие размытые черты лица наводили на мысль о дефиците тестостерона в его организме. Тридцать восемь лет ему, на полном, желтоватого цвета лице ни единой морщинки, а вот подглазья припухли — что-то не то у него с почками. Волосы у него жидкие, глубокая и широкая залысина на голове. В теле мужик — увесистый живот, толстые ноги. Жарко на улице, а он в светлом пиджаке, возможно, для того, чтобы скрыть расплывшиеся бока.

Он, конечно, человек солидный, влиятельный, охрана у него своя, дорогие швейцарские часы выглядывают из-под рукава. Эти внешние атрибуты и позволяют ему выглядеть уверенно. Хотя и не очень убедительно. Я, конечно, не ясновидящий, но в людях разбираюсь, и почти уверен в том, что важность Ремезова — дутая. Лишись он вдруг денег и внешней поддержки, вся его крутость уйдет как вода в песок. В школе у него ничего такого не было, и я почти уверен был в том, что его там обижали. Хотя, конечно, я мог ошибаться. Тем более что я имел дело с Ремезовым из настоящего, которое принадлежало ему, во всяком случае, здесь, в Некрасове.

Он окинул меня равнодушным, но лишенным неприязни взглядом. Усталости в его глазах гораздо больше, чем раздражения. Напускной усталости.

— Ты детектив? — спросил он.

— Да, частный детектив. Константин…

Я хотел назвать фамилию, но Ремезов небрежно махнул рукой. Дескать, ему все равно, как меня зовут.

— Константин Плотников. — И все же я представился.

Не люблю, когда меня осаживают. Я же не лошадь, в конце концов.

Ремезов отодвинул пластиковое кресло из-за столика. Кресло это стояло на открытом воздухе, метрах в тридцати — дорога, с которой клубится пыль, но все это его ничуть не смутило. Эдуард Андреевич сел, не опасаясь испачкать свои светлые брюки.

— Почему шашлык не заказываешь? — спросил он, глянув на банку пива, единственное, что мне подал официант.

— Да как-то не подумал.

Не нравилось мне кафе «Красава». И дело не в жаргонном, как мне казалось, названии. Шесть пластиковых столиков под шиферным навесом, кухня находилась в обшитой железом бытовке, туалет на улице, антисанитария полнейшая. Не скажу, что я человек брезгливый, но и принцип «больше грязи — шире морда» — точно не для меня. К тому же в городе подозрительно мало бездомных собак, и вряд ли это заслуга местных коммунальных служб.

— А зря. Здесь шашлык хороший.

Ремезов подозвал к себе не совсем русского хозяина заведения, и тот на полусогнутых подошел к нему. В глазах у мужика радость несусветная — как же, сам Ремезов почтил его заведение своим вниманием. И заказ — две порции шашлыка — он поспешил исполнить лично.

— Ты, наверное, думаешь, что это кафе не твой уровень? — с осуждением в голосе спросил Эдуард Андреевич. — Ты человек столичный, у тебя запросы, а здесь какая-то мухосрань, да?

— А с чего вы взяли, что я из столицы?

Я не хотел втягиваться в этот бестолковый разговор, а тут и повод сменить тему появился. К тому же интересно стало, откуда у Ремезова информация насчет меня.

— А разве ты не показывал свое удостоверение моей сестре? — с насмешливым удивлением повел бровью Эдуард Андреевич.

— Показывал.

Действительно, в удостоверении был указан юридический адрес моей конторы, но я как-то не думал, что Настя успела зацепить его взглядом. Если успела, значит, пятерку ей за внимательность надо ставить.

— А еще я мог номер твоего автобуса пробить…

— Настя и его запомнила? — не очень весело усмехнулся я.

— А как же! Настя — девочка умная. Моя помощница во всех делах.

— Она и сейчас вам помогает?.. Я так понимаю, у вас свой завод?

— Да, свой завод. Стратегически важное предприятие! — Ремезов с гордостью ткнул пальцем в небо.

— Да ну!

— Лес-кругляк мы в западные страны гоним. Лес-кругляк — необработанный лес. Как будто мы не индустриальная страна, а сырьевая колония. Хорошо, в правительстве у нас умные люди, понимают, что нельзя так делать. Они понимают, а кто делает? Такие, как я, энтузиасты и делают.

— Ну, прямо уж и энтузиасты, — не смог удержать я усмешки.

Слышал я про такую программу правительства — увеличить перерабатывающие мощности с последующим запретом на экспорт леса-кругляка. Но для того чтобы попасть в эту программу, одного энтузиазма мало, здесь как минимум стартовый капитал нужен, такой, чтобы завод можно было построить. Кредиты на льготных условиях, беспошлинные поставки импортного оборудования — все это под пустое место не получишь. А деньги у Ремезова были, и я даже знал природу их происхождения.

— А разве нет?.. Думаешь, так просто завод посреди леса поставить? Завод поставить, производство наладить, подняться на безубыточный уровень и только затем выйти в прибыль. Все это непросто. Все это очень непросто.

— Тем более всего за четыре года.

— За три, за три года.

— Надеюсь, вы уже вышли в прибыль? Лес у вас здесь хороший.

— Лес у нас да, хороший. Грех жаловаться. И товар мы выпускаем отменный. Думаешь, Западу нужны наши доски? Нет, у них свои обрабатывающие мощности, им надо, чтобы мы тупо сырье гнали. Да только мощности у нас уже посовременней, чем на Западе. Да, мы их западное оборудование закупаем, но так не всякое западное производство может себе такое позволить, они там на старом в основном работают. А мы на новом, потому и качество у нас выше. Потому наш товар на Запад с шумом уходит. И производительность труда у нас уже на уровне, не хуже, чем в Европе. Не скажу, что везде, но у нас точно с этим все в порядке.

— Ну, я рад за вас. Только меня ваш завод мало интересует.

— Я знаю, что тебя интересует. Думаешь, Альберт у меня где-то в рабстве пропадает? — засмеялся Ремезов.

— А вдруг?

— Хорошо, сейчас мы поедем к нам на завод, ты увидишь, как у нас организовано производство, и поймешь, что рабский труд у нас не практикуется. Рабский труд не производителен, если ты не знаешь.

— Да, знаю. Еще в школе проходили. А далеко завод?

— Сорок пять километров отсюда.

— Далековато.

— Смеешься? Это как раз-то очень близко. Наш город на озере стоит, а нам река нужна. Река, чтобы бревна по ней сплавлять…

— Сейчас техника есть, лесовозы.

— Есть. Но техника — это горючее, амортизация, оплата труда, считай, плюс к себестоимости. И готовый товар баржами до товарной станции сплавляем, там уже в вагоны перегружаем. Логистика — наука серьезная, она здорово экономит… Да и для производства вода нужна… А ты говоришь, далеко… Дорога у нас хорошая, автобус твой не развалится… Настя говорила, там у тебя дом на колесах?

— Очень удобно для моей работы.

— Так никто и не спорит… Я вот сам думаю такой же кемпер купить, только побольше и покомфортней. И с женой в круиз по Европе. Там у них по этой части сервис лучше, стоянки специальные есть.

— Есть, — кивнул я.

У нас тоже хватает придорожных автокемпингов, но редко где встретишь коммуникации, к которым можно подключить машину, чтобы получать электричество, воду и сливать отходы. Да и в Европе, честно говоря, не везде обустроено так хорошо, как хотелось бы. Плавали — знаем. Европа — понятие растяжимое, там ведь не только богатая Франция, но и бедная Румыния…

А почему на Западе лучше, чем у нас? Объяснение простое — русский человек привык сравнивать самое лучшее западное с самым худшим своим. «Вот у них там торговый центр, шесть этажей, стопятьсот квадратов площади, а у нас тут сельпо сарайного типа!» Как будто у нас в России гипермаркетов нет. Или топливо в Америке дешевле, чем у нас. Так оно и есть — «восьмидесятый» бензин у них дешевле, чему у нас «девяносто восьмой», только вот детали не уточняются, а в них, как известно, кроется дьявол. И еще у них на Западе километр самой простой дороги стоит дешевле, чем у нас такой же отрезок самой сложной. А еще журналисты раздражают меня наглым враньем или, в лучшем случае, невнимательностью. Фотография в журнале — витрина испанского магазина, свиная тушка, цена в пять евро. И вывод — вот в Испании целая свинья дешевле, чем у нас килограмм мяса. Только там же на фотографии мелким шрифтом сделано уточнение — пять евро за килограмм, но эта мелочь остается незамеченной…

— В прошлом году мы яхту с женой арендовали, по Средиземному морю плавали… э-э, ходили. А в этом почему бы кемпер не взять? Сколько такой, как у тебя, стоит?

— Если новый, то лимонов пять. Если полноценный автобус, то миллионов десять. Тут еще смотреть надо, какая отделка. Можно и дешевле взять…

— Десять миллионов?.. Нет, десять миллионов это много, — покачал головой Ремезов. — Лучше новый дом на эти деньги поставить.

— Я свой кемпер за восемь сотен брал.

— Но так у тебя развалюха. Не в обиду будет сказано.

— Если не в обиду, то лучше не говорить…

— Обиделся, — примирительно улыбнулся Эдуард Андреевич.

— Я сюда не обижаться приехал, меня Альберт интересует.

— Я же сказал, поедем на завод, ты сам все поймешь…

— Что я пойму? Вы же не покажете мне место, где на вас вкалывают рабы. Да и я, если честно, далек от мысли, что рабы существуют. И почему Альберт должен был стать вашим рабом? Вы просто могли его убить.

Я внимательно смотрел на Ремезова, наблюдая за его реакцией.

— Убить?!

Его возмущение показалось мне искренним.

— Я похож на человека, который может убить?

— Я знал немало людей, которые совершенно не похожи на убийц. Хотя и убивали.

— Мне кажется, вы забываетесь, молодой человек! — нахмурился Ремезов. — Я с вами как человек с человеком себя веду, а вы как волк на меня набрасываетесь. И не надо на меня так смотреть. Все равно ничего не увидите. Нет за мной ничего такого. И если с Альбертом что-то случилось, то я здесь совершено ни при чем.

— А кто при чем?

— Вы, наверное, поставили себе целью вывести меня из себя?.. — угрожающе сощурился Эдуард Андреевич. — Я понимаю, это метод вашей работы. Вывести человека из себя, заморочить ему голову, запутать… Я все понимаю. Но со мной этот номер не пройдет. Потому что у меня в мыслях нет никакой путаницы. Я четко знаю, что двадцать третьего декабря две тысячи шестого года отвез Альберта в Киров. В этот день я был в банке, снимал деньги со счета, вы можете сделать запрос, вам подтвердят.

— И много денег сняли?

— Э-э… А это имеет значение?

— Значит, много. Альберт об этом знает?

— Вы думаете, что он пытался меня ограбить?

— Мне нравится с вами работать, Эдуард Андреевич, — в ехидной насмешке скривил губы я. — Вы на лету схватываете суть, сами ставите вопрос. Может, вы сами и ответите на свой вопрос?