Дева дождя

– Ты, – Конвоир чуть повернул свою безликую голову к следующему в цепочке.

Демонстрация силы и бесполезности сопротивления была настолько впечатляющей, что второй дух безропотно двинулся вперёд. Подошёл к скале, осторожно протянул руку…

– Не медлить, – сильный толчок буквально бросил парня на "камень", и он исчез в тёмно-серой поверхности, вновь пошедшей круговыми волнами – точь-в-точь от брошенного в воду предмета.

– Следующий…

Цепочка духов двинулась вперёд, один за другим исчезая в кажущейся незыблемой каменной тверди. Как десантура в люке самолёта, мелькнула у Алексея мимолётная мысль…

Серая поверхность того, что казалось со стороны скалой, ударила в лицо, дохнула печным жаром, обволокла клейкой массой, и спустя долю секунды бывший сержант уже вновь стоял на камнях, серых и безликих. В спину ему ткнулся Сашко, шедший следом.

– Не стоять!

Этот голос уже не походил на змеиное шипение – скорее на треск переламываемого дерева. И в обладателе голоса, маячившем возле Прохода, явно проглядывало нечто деревянное – худой, как палка, высокий субъект в тёмно-бурой рясе из чего-то, похожего на шёлк. По поверхности одеяния то и дело пробегали волны фосфорического сияния и какие-то разноцветные искры.

Васо, шедший в колонне замыкающим, вылетел из серой субстанции, ошеломлённо крутя головой. Все…

Конвоир выплыл из Прохода, повис над землёй.

– Привёл. Двадцать три. Полны энергии по макушку – убиты молодыми и здоровыми.

– Хорошо. Будешь спускаться вниз?

– Некогда. Там вот-вот будут готовы следующие.

– Ты молодец. Великий Игва тобой доволен.

– Я вижу, на тебе новый эрцхаор.

– Да, удачно обзавёлся. И тело подновил.

Субъект откинул с головы капюшон, явно хвастаясь, и Алексей с дрожью осознал, что он и впрямь деревянный. Как будто папа Карло, не удовлетворясь скромной поделкой из соснового полена в виде Буратино, решил сваять из целого бревна настоящее, полномасштабное изделие.

– Неплохо. Хотя я бы предпочёл живую плоть, – откликнулся Конвоир. Субъект деревянно засмеялся.

– Хорошая шутка. Ладно, я сдам этих, как положено. Не беспокойся.

– Надеюсь. Ведь мы в одном деле.

Деревянный субъект всем корпусом повернулся к новоприбывшим.

– Ну что, покойнички… Как там говорят в Энрофе – "Добро пожаловать"?

Первый раз Алексей услышал, как смеётся их Конвоир. Шипящий, булькающий звук.

– Не бойтесь его. Из всех местных Страж Грани, верно, самый безвредный. Мы не желаем вам зла, поскольку вы нужны.

Конвоир сделал паузу.

– Но и добра, разумеется, тоже.

Новички разглядывали место, в котором оказались. Пейзаж не впечатлял. Камни, камни, россыпи крупного щебня… Лишь кое-где виднелись серые, словно бумажные, кусты. И над всем этим висело белёсое, какое-то бесцветное небо. Ни малейшего оттенка голубизны.

– Где мы? Это ад? – Сашко задал вопрос, очевидно, мучивший всех. Страж Грани с отчётливым скрипом повернул к нему лысую, хорошо отшлифованную голову.

– Это Скривнус.

…

– … Таким образом, мы видим, что…

Что именно видит профессор в писанине, изложенной на доске, Марину не очень-то волновало. Лично она видела в этих меловых каракулях некое испытание, коему подвергается каждый студент любого высшего учебного заведения. Выучить, сдать и забыть – такова задача. Откуда-то в памяти всплыло странное слово "епитимья". Удивительно, как все эти преподаватели мнят свой предмет чрезвычайно важным – да что там, абсолютно необходимым в дальнейшей жизни всем без исключения молодым людям, коим выпала честь… А между тем Марина ещё не встречала ни одного человека, пользующегося по жизни, скажем, тройными интегралами. Или вычисляющего валентность атомов какого-нибудь висмута. Игра, всё это игра с определёнными, чисто условными правилами – точно такая же, как бридж или покер. Или даже подкидной дурак. И не надо смешивать игру с реальной жизнью. Молодые люди идут в ВУЗы вовсе не из страстной любви к интегралам и валентности висмута, а для того, чтобы устроить свою карьеру. Девушки идут туда же с целью познакомиться с перспективными и умными молодыми людьми, удачно выйти замуж… Рожать детей, жить в достатке, и чтобы не приходилось стоять целый день у какого-нибудь шлифовального станка. И чтобы муж приходил домой трезвый, не скандалил, любил и ласкал, и иногда, пусть даже редко, но всё-таки дарил цветы…

Разумеется, вслух профессорам этого не говорят – правила игры не позволяют.

После встречи с незнакомкой Марина наконец-то взялась за ум – подобно тому, как проснулся бы задремавший в седле всадник, которого умная лошадь везла на своё усмотрение. Девушка возобновила посещение занятий, утрясла все вопросы с прогулами лекций – прозрачная бледность лица немало способствовала этому, профессора, они тоже люди – и жизнь вновь вошла в привычную колею. Да, привычную…

Марина усмехнулась. Вся эта игра в интегралы-валентности не имела бы далее никакого смысла, если бы не пара бумажек, красненькая и жёлтенькая. С водяными знаками и абсолютно одинаковыми номерами.

Сразу по приходу домой Марина кинулась к книжным полкам, где пребывал в забвении телефонный справочник – правда, довольно старый. Однако означенного номера в нём не отыскалось. Может, и вправду устарелые данные?.. Но и в справочной службе ответ оказался тот же: "данный номер не существует".

Однако к тому времени ни малейших сомнений у Марины не осталось. Существует, да ещё как существует он, этот номер! Вот только можно ли по нему позвонить и когда? "Когда будешь готова" – так сказала тогда незнакомка в сером. И, судя по сплошному ковру из дензнаков, по её воле образовавшемуся в заброшенном скверике из опавших листьев, к словам этим следовало прислушаться. Тогда, на скамейке, волшебница не сочла Марину готовой к серьёзному разговору. А когда?.. И как, и к чему именно она должна быть готова?

Целые сутки она боролась с искушением снять трубку и набрать цифры, отпечатанные на дензнаках. Назавтра был хлопотный день, девушка помогала тёте Наде готовить и вообще устраивать поминки на девять дней. Видимо, что-то изменилось у неё в выражении лица, и тётя Надя то и дело исподволь кидала на несостоявшуюся невестку быстрые взгляды – сперва удивлённые, потом задумчиво-изучающие. И лишь когда они уже убирали со стола, проводив последних гостей, женщина не выдержала.

– Ты что-то знаешь?

– Вы о чём, тёть Надь?

– Маринушка, ну не надо… Ты что-то знаешь, – теперь уже Алёшкина мама говорила в утвердительной интонации. Марина чуть улыбнулась – бледной, как подснежник, потаённой улыбкой.

– Вы же мне не верите.

– Что ты знаешь?! – женщина вцепилась в руку несостоявшейся невестки. – Марина, я тебя умоляю!!

– Мне руку больно, тёть Надь.

– Ой, прости… прости… но не молчи же!

– Тётя Надя, вот что бы вы сказали, если бы увидели в длинном ящике мою изорванную одежду?

Женщина помолчала.

– Если бы одежда…

– Разница есть, не спорю. Но не принципиальная. Алёшка будет жив. Пока нет, но будет.

– Ты сходишь с ума, Маринушка… – тётя Надя отпустила руку девушки, села на краешек дивана. – Ох… Лёшенька…

Слова будто всплыли в голове, как подводная лодка.

– Каждый может высказать желание. Если желание праведно, то есть не направлено во вред иным живущим, оно будет услышано и рассмотрено. Только вот исполняются не все желания, пусть даже праведные. Лишь те, за которые желающий готов и способен заплатить нужную цену.

Марина вскинула взгляд, отчаянный и свирепый.

– Я буду готова, тёть Надь. И смогу заплатить ту самую цену.

Возражения не последовало. В глазах измученной горем немолодой женщины теперь плескался мистический ужас…

…Звонок, возвещавший конец урока, прервал размышления студентки и излияния преподавателя. Аудитория враз пришла в движение, профессор сунул свои бумаги в портфель, наскоро попрощался и покинул помещение. Пара была последней, все спешили домой, в тепло и уют…

На улице подмораживало – осень кончалась, зима вот-вот должна была вступить в свои права. Зима будет долгой… Но не вечной. И это главное.

Сегодня она позвонит.

…

Автобус, вывернувшийся из-за скалы, выглядел экспонатом со свалки, вполне созревшим для отправки под пресс. Бывшие солдаты и бывшие террористы смотрели на приближающееся диво, остолбенев, а кто-то и открыв рот от изумления. Даже в Афганистане, где по дорогам порой передвигаются совершенно дикие авточудовища, нелегко увидеть подобное – ржавый кузов без стёкол, с уцелевшими кое-где остатками разноцветной эмали, и даже двери отсутствуют напрочь. Однако сам реликтовый экипаж не шёл ни в какое сравнение с его водителем.

Из водительской кабины на дорогу вывалилось нечто, даже отдалённо не напоминающее человека. Три корявые ноги подпирали бесформенное серое тело, три толстых щупальца, заканчивающиеся тремя бескостными пальцами с присосками росли по кругу, делая существо чем-то похожим на морскую звезду. Но примечательней всего была голова этого существа – шесть глаз на стебельках моргали и шевелились вразнобой, точно реснички хищного растения росянки из школьного учебника. Единственным нарушающим симметрию органом был болтающийся спереди хобот – по которому, собственно, и можно было определить, где именно находится перед у этой твари.

– Ну где та свежатинка? – утробно прорычал монстр. – Я хочу!

– Хотеть не вредно, – возразил деревянный Страж, – но бесполезно. Учти, груз ценный, так что без глупостей. Пропадёт хоть один, переводом в шофёры тебе не отделаться. Здесь Скривнус, если ты помнишь, а не Агр.

– Да ладно, ладно, – несколько увял монстр. – Всё понял. Ничего… Я подожду. Не вечно же будет мне невезуха.

Он повернул все глаза на шеренгу пленников и прорычал.

– Вы все! В машину! По порядку, как стоите!

Хлёсткая бледная молния помогла преодолеть растерянность экс-моджахеду, стоявшему впереди. Один за другим духи обречённо ныряли в автобус.

– Ребята… я хренею… – заговорил Артур. Губы у него тряслись, и вообще от прежнего московского гонору ничего не осталось.

– Эх… А я в церковь не ходил… – отозвался Толян.

Васо, замыкавший шеренгу, уже хотел было шмыгнуть мимо чудовищного водилы, но монстр неожиданно ловко сгрёб его, и через секунду парень оказался зафиксирован в крайне неудобной позе – передними ногами-лапами чудовище прижало его ступни к земле, двумя руками-щупальцами ловко вывернуло руки за голову. Третье щупальце, взяв жертву за голый зад, выгнуло бывшего солдата вперёд.

– Ух, какой плотненький! – восхищённо проурчал монстр, тыкая хоботом в беззащитное тело, точно гигантская пиявка искала место, куда присосаться. – Почти как живой… И сердце, глянь, туки-туки, туки-туки… Сил нет, до чего охота выпить… прямо из сердца…

– Ну побаловал, и хватит, – осадил его деревянным голосом Страж. – Поехал, говорю!

С видимой неохотой чудовище отпустило жертву, и Васо, весь трясущийся от пережитого, нырнул в автобус.

Внутри адская машина оказалась ещё хуже, чем снаружи. Никаких сидений или хотя бы скамеек вдоль бортов не было и в помине. Под потолком тянулись два ряда поручней с висячими старинными ручками, да на полу виднелись какие-то не то ремни, не то шланги… Алексей вздрогнул, поняв, что именно ему напомнили эти штуки – щупальца кальмара, которого он видел на витрине.

– Значит, так, – чудище впёрлось всей тушей в салон. Странно, в этом мире, где до сих пор Алексей не заметил никаких запахов, от монстра исходил тяжкий смрад. – Встали все ровно. Ноги шире плеч… так… ещё шире! Руками взялись за держалки. Обеими руками, я сказал!

Петли-держалки вдруг плотно обхватили запястья, и в тот же миг "щупальца кальмара" обвили лодыжки. Кто-то из экс-моджахедов, не выдержав происходящего, завопил и задёргался – тщетно, разумеется.

– Ори, ори, – утробно заухал монстр, и Алексей понял – адская тварь смеётся. – Вообще-то рано пока орать… Скривнус, это ерунда. Вот будешь у нас, в Агре… Поехали, мои вкусняшки!

Чудовище взгромоздилось на единственное имевшееся в автобусе сиденье – на месте водителя. Оно, кстати, здорово напоминало седалища, коими оснащали первые советские трактора – штампованный металлический лист на полосе рессорной стали, без намёка на заботу об удобстве водителя. Пыхтя, монстр разместил все три ноги на педалях, парой рук-щупалец обхватил руль, третьей же взялся за здоровенный рычаг коробки передач. Просто-таки идеальный водитель, пронеслась в голове дикая мысль… на всё рук-ног хватает…

Мотор истошно взвыл, и адское транспортное средство покатило по сухой, каменистой тверди, увозя несчастных всё дальше от Грани мира живых.

Всё глубже в мир мёртвых.

…

– Доча, это ты?

– Я, па.

Марина захлопнула входную дверь, скинула сапоги, повесила на плечики пальто. Решение позвонить крепло в ней всю дорогу, и входя в подъезд родного дома, девушка уже ни капли не сомневалась.

Дома всё было как обычно. Отец смотрел телевизор, сидя на диване, мама возилась на кухне, стряпала что-то. Уютно горел торшер. Марина чуть усмехнулась. Круги горя затухают куда быстрей, чем круги на воде. Конечно, отец и мать переживают из-за гибели Лёши Горчакова. Хороший такой был парень… какой бы жених был нашей Марине… эх… жалко-то как… Но ведь дочка-то жива, вот что главное. Да, поначалу была сама не своя, но вот уже, видно на глаз, оправляется понемногу… на занятия ходит в университет… Ничего, Бог даст, отойдёт… а там и другой жених найдётся. Спору нет, жалко Лёшу… но ведь мы-то живы? И будем живы…

И только двое в этом мире живых тоскуют по Алёшке по-настоящему. Тётя Надя, у которой отняли единственного сына, и она, Марина Кострова, у которой отняли единственную любовь. Да, наверное, Надежда Алексеевна тоже готова заплатить любую цену, лишь бы вернуть сына оттуда, откуда обычно не возвращаются, но что-то подсказывало девушке – не потянет немолодая уже женщина ту цену. Хотеть и мочь вещи несколько различные…

Так что за всё заплатит она, Марина.

– Маришка, иди ужинать! – позвала с кухни мама.

Огорчать маму не стоило, поэтому Марина, не споря, уселась за стол и принялась запихивать в себя жареную картошку и куски камбалы, запивая горячим чаем. Вообще-то мама тут права, безусловно. Тело Марины не виновато, что ему досталась такая хозяйка, оно должно получать необходимые калории и витамины взамен истраченных…

– Марин, я там у тебя взяла одиннадцать рублей из кошелька, что на столе, – мама гремела посудой. – А то мы, сама знаешь, помогли Надежде Алексеевне, вот и не уложилась я… Отец завтра получит и отдаст.

Марина уронила вилку.

– Как?!

– Да что ж такое-то… – мама удивлённо хлопала глазами. – Завтра отдаст, в чём проблема, Маришка?

Но девушка уже не слушала. Метнулась в свою комнату, лихорадочно схватила старенький кошелёк, в котором держала только две купюры – те самые…

Пусто.

В глазах поплыли огненные колёса.

– Что ты наделала, мама, – чужим, деревянным голосом произнесла Марина. – Там же был НОМЕР!!!

Всё дальнейшее запечатлелось в памяти какими-то дикими урывками – срываемое с вешалки пальто, мама, цепляющаяся за рукав, что-то говорит папа…

Она очнулась на улице. Ледяной воздух затекал под пальто, накинутое наспех, холодными пальцами осторожно щупал дрожащее тело. Над головой мертвенным бело-голубым светом сиял фонарь, наклонивший свою железную шею с высоты бетонного столба – будто разглядывал Марину. Ну вот и всё… Всё?

Откуда-то из глубины всплыло – "человек ничего не забывает". Хм… да. Что-то такое она помнила – человеческий мозг намертво впечатывает всю информацию в свои нейроны. Раз и навсегда. Другое дело, что найти нужные сведения рядовой гражданин часто не в состоянии. Под гипнозом, говорят, люди вспоминают всё… А если без гипноза?