Дары силы

       Но вот тела зашевелились, и Федор с радостью понял, что есть живые. Первым из-под тяжелого гобелена вылез Ворон, затем показалась перепуганная физиономия Антона, который задал животрепещущий вопрос:

       - Ты, охренел, о повелитель?

       - Живы, только и смог вымолвить Федор, с ужасом вспомнив, что происходило с последователями Уто в том злосчастном городке, названия которого он так и не узнал.

       - Посмотрим, буркнул Ворон, но нашумел ты изрядно, тебя, наверное, слышали все маги, обитаемого мира, правда недолго, может и пронесет.

       А вот Сунильда, видимо особо не привыкшая сдерживать свои эмоции, высказала Федору все о чем думает, не стесняясь в выражениях, и вызвав у него неподдельный филологический интерес. Смысл сказанного сводился к следующему: он как просвещенный маг должен понимать, что создание звезды силы на берегу Донницы не имеет смысла, если у него есть хоть капля магической силы, далее такая операция должна проводится незаметно, а он привлек к этому одиннадцать ястрегов и лишив их при этом жизни, создал жертвенник....

       Ее бурный монолог прервали начавшие подниматься ястреги, увидав, что они живы, Сунильда замолчала сама, видимо происходящее пока не укладывалось в ее понимание, а через несколько секунд, осознав на кого, орет, она просто упала на колени. Молчал и Ворон.

       Когда стало ясно, что живы все, Ворон повернулся к Федору и, задумчиво, сказал:

       - Если ты не забрал их души, то как ты подчинил чужую звезду, впрочем, ты не знаешь и сам. Но скорей бы наступила твоя инициация, и начать обучать, сила слишком балует тебя, если так пойдет дальше, скоро мы будем иметь три мертвых континента и все.

       - Так он не инициирован и не обучен - простонала Сунильда.

       - Да сказал Ворон, и этим, придется, заняться, нам троим.

       - О боги, да он уничтожит мир! Ты, старый дурак, позволяешь ему делать все, что он хочет, да ты...

       Заметив улыбку на губах Ворона, Сунильда разошлась во всю, явно не желая останавливаться, и вдруг замолчала, ее явно пронзила какая-то мысль....

       - Он, что правда Готлинг? - тихо спросила она, недоверчиво глядя на улыбающегося Ворона, и эта черная штука действительно меч... о боги.

       - Они оба Готлинги - лаконично ответил тот.

       Сунильда молча села на пол, ее явно не держали ноги. Глядя снизу вверх на Ворона она выдавила только:

       - Кто она?

       - Не она, а он - по-прежнему улыбаясь, поправил Ворон. - Вот этот мальчик, с черным мечем - и он кивнул на Антона.

       Сунильда выдохнула, как человек, которому объявили помилование на эшафоте.

       Еще не отошедший от шока Федор не обратил тогда внимания на этот разговор, но потом часто вспоминал это, как самую печальную свою ошибку.

    5

       На следующий день, после того как в зале был наведен порядок, вычищать внутреннюю зону звезды, пришлось Федору лично, та же группа собралась в зале приемов. Теперь Федор решил уточнить, как чувствуют себя ястреги. Особенно его интересовал единственный принимавший участие в обряде, совершенном в этом зале в зале, человек. Он тоже оставил свой новый знак на одном луче звезды, остальные были просто зрителями.

       - Ну, что уважаемые ясты -, так уважительно обращались ястреги друг к другу. - Способны вы преобразовываться теперь. - Задал основной вопрос Федор.

       Все ястреги просто, упали на колени. А ответил за всех Рантер:

       - Владыка, теперь эти ясты могут преобразовываться самостоятельно, и по их приказу пройти преобразование может любой из их рода, ты возродил племя ястрегов, отныне ты можешь требовать свое право от любого из нас.

       - Какое право - не понял Федор.

       - Нашу жизнь - был ответ.

       Федор скосил глаз на пол, где напротив каждого луча звезды силы, был знак ястрежского рода, как ему объяснили маги, отныне, этот знак объединял все силы двенадцати родов, и давал невиданную магическую мощь, именно ему. Кроме того, ему дали понять, что первое деяние, предсказанное Орсфетом, он уже совершил, обратного пути нет.

       Федор задумался, его взгляд заскользил по лучам звезды и невольно остановился на знаке в виде сжатой в кулак рыцарской перчатки. В знаках тролькаров присутствовали сложные завитки, означавшие, что их носитель, до определенной степени, является магом. Как говорил Ворон, знаки магов очень сложны, и разобраться в значении магических завитков, порой не могли все профессора Стеоны вместе. Это были знаки силы. Хозяином этого же простого знака мог быть только человек, человек, не обладающий силой.

       Вспомнив об этом, Федор обвел глазами комнату, еще раз. Не он выбирал, будь его воля там, в луче стоял бы Неугода, да кто ни будь из близнецов, в конце концов, но там стоял этот незнакомец. И Федор с грустью подумал, как много он может, но как мало может сам.

       Он стал смотреть на незнакомца, одетого в мягкие яловые сапожки, темные узкие штаны и алую безрукавку со знаком рода на груди, их взгляды встретились, и замерли в безмолвном поединке. Такое у Федора уже бывало прежде, поединок взглядов, мог закончится либо так, либо этак, как вечной дружбой, так и вечной враждой. Он примерно понимал, что этого человека призвала сила, не зависимо от того хотел он того или нет. Федор впервые смотрел на человека, по его Федора воле, оказавшегося в том же положении, что и он сам.

       Вдруг, незнакомец просто улыбнулся и шагнул в звезду, направляясь к Федору, а у Федора с души упала бетонная плита. Подойдя к креслу, незнакомец еще раз улыбнулся, и Федор осознал, что он уже совсем не мальчишка, как показалось сначала, ему лет сорок. Не высокий, слегка полноватый с виду, он носил пышные усы с опущенными вниз концами, как запорожцы, или польские лыцари. После того как улыбка покинула его лицо, на Федора смотрел умудренный жизненным опытом, еще не старый человек, эдакий дядько. Он встал на одно колено и принял церемониальную позу, но рук при этом не скрещивал, так мог себя вести только свободный человек.

       - Я втянул тебя в неприятную историю, друг мой - начал оправдываться Федор.

       Но человек удивленно поднял правую бровь, и веселым голосом спросил:

       - А что было раньше, повелитель, курица или яйцо?

       - Ты это к чему - удивился такому вопросу Федор.

       - Что я сделал сначала, угадай - продолжил загадывать загадки, собеседник - присягнул тебе на верность, или стал дворянином и твоей опорой?

       И тут Федор вспомнил, что при создании звезды силы обязательно должен присутствовать хоть один человек, не имеющий силы, Ворон ему объяснил. То, что после этого он становится опорой, побратимом мага, объяснил тоже. Но то, что его опора взлетит, став дворянином, о чем неоднозначно говорил выжженный в паркете пола герб, даже в глазах богов, Федор не ожидал.

       - Ну, хорошо, опора - вздохнул Федор, - зовут то тебя как.

  Глава 8

Ибо, врагом их,

станет, страх их.

А другом их, станет,

страх всех остальных.

    Барон, просто барон

    1

       Прошла неделя, после сотворения звезды силы. Федор все больше понимал, что поступок был дурацким, хоть он и не понимал, что творит. Кроме того, ему подробно объяснили, что отныне барон Шон Терг это он. На возникшие, было, протесты ему еще раз объяснили, что бароном он стал, по праву ваганума, индивидуального поединка, на который был, при свидетелях, вызван самим бароном. Следовательно, отныне, все обязанности барона, включая вассальные обязательства, должен выполнять именно он. Федор попытался возмутится, заявив, что наглое убийство, которому он был только свидетелем, даже с натяжкой, нельзя назвать поединком. Но ему еще раз, как малолетнему объяснили, что раз вассальные присяги принял он, то и бароном он стал по закону, права к стати нужно оформить официально. Федор знал, что всякое право влечет за собой ответственность, но долго спорить не стал, махнув на все рукой, ему сейчас было не до баронства.

       Страшным казалось само существование такого человека как он, Федора все больше ужасала его неподконтрольная мощь. Он все больше начинал бояться своей силы. Одно воспоминание о коньячной реке, повергало его в депрессию, да в условиях любой планеты, это катастрофа пострашней Чернобыля. Необходимо это остановить, остановить себя, взять себя в руки. А тело начинает действовать независимо от разума. Вот, откуда у него в руке зажженная сигара, он ее не создавал, появилась независимо, он просто подумал, хорошо бы.

       Бесконтрольность пугала, ужасала, делала его нервным. Хорошо хоть не материализуются его кошмарные сны. Ладно, найдем себе работу, а там будь, что будет.

       Но и это оказалось сложной задачей, сначала было необходимо разобраться с этим миром. Вопросы, вопросы, вопросы...

       Найденный как-то утром на постели автомат Калашникова, хватился в полусне, не стрелял, то есть совсем. Порох в патронах, промокший от сухого Федор отличить мог, не горел. При этом, созданный им герметический сосуд с водой, положенный в костер, грохнул так, что от костра осталась только ямка. Zippo, в которую месяц не заливали бензин, продолжала работать, пока не сносился кремень. Проводя эти опыты, Федор только матерился, пытаясь постичь физику происходящих процессов, хоть эмпирически, составить представление, но...

       Конец терзаниям положил Ворон. Долго наблюдая за мучениями Федора, он только улыбался. Но после случая с костром, пришел к Федору вечером, принеся изрядный бочонок вина, и предложил поговорить.

       Ты, батор, напрасно это затеял, не ты первый - искоса поглядывая на него, начал он. Твои предки тоже иногда проносили в наш мир свое оружие. Но кроме стрел и мечей, тут ничего не действует, по крайней мере, в Соромее. Даже если ты знаешь секреты изготовления всего этого, ничего работать не будет, так что сразу говорю, лучше брось.

       Лучше давай решим, что делать дальше.

       Федор угрюмо посмотрел на мага.

       - Да знаю я уже, знаю что, да не знаю как. Вот ты мудрец мне все это по полочкам и разлижешь. - Сказал Федор, и под внимательным взглядом Ворона, сел в кресло налил кубок, материализовал в руке сигару и начал рассказ:

       - В моем мире есть понятие наука, в частности физика - наука о природе вещей. Законы этой науки существуют независимо от наших знаний о них. Вот например, закон о том, что при нагревании вода расширяется и давит на стенки сосуда, тем сильнее, чем сильнее нагревается. У вас все точно так, или почти так, вот этот закон действует, а его продолжение, из за которого должно работать мое оружие не действует. Почему?

       - Значит у нас другие законы, - ответил Ворон, - вот у вас сила есть.

       - Силы нет, - честно ответил Федор.

       - А наука обо всех науках сразу, о добре и зле, есть?

       - Есть, - радостно ответил Федор, мысленно поблагодарив своих школьных и техникумовских наставников, сумевших в свое время вбить ему в голову хоть это, - философия!

       - И, что она обо всем этом говорит? - продолжил допрос Ворон.

       - В моем мире понятие добра и зла живут рядом. Злом считают не только конкретное зло, алтарь с кровавыми жертвами, там, кровь невинных и т.д. В моем же мире убийство ближнего например, не зависимо от целей, считается злом. Кража, лжесвидетельство, супружеская измена, все эти грехи, считаются злом.

       - Все эти что - не понял Ворон.

       - Ты не знаешь что такое грех? - удивился Федор.

       - Ну и что это такое, - с интересом воззрился на него Ворон.

       - Оба на, - все, что смог ответить на это Федор.

       Затем, разглядев искорки смеха в глазах собеседника, он понял, что есть вещи общие для любого человеческого общества, в частности определенные понятия, без которых общество просто не может существовать. Эти понятия есть основа разумного развития. Нет греха, значит можно все. Можно все, и перед тобой злобная толпа, в которой невозможны никакие изменения. Сильные и тупые, отнимут у слабых и умных, все что те создадут, но сами даже не смогут воспользоваться тем, что украли, папуас и компьютер, однако.

       - Постой, а за тысячелетия истории этого мира, подумал он, они развились до уровня средних веков, ладно трудности есть у всех, войны есть везде, но у этих был конкретный тормоз, но где? Этот вопрос Федор и задал Ворону.

       Ворон задумчиво посмотрел на Федора и молча, поставил на стол стеклянный бокал. Затем взял его снова, выпил залпом и начал говорить.

       - Насколько нам известно, вы в вашем мире, совсем не используете магию, ее у вас практически нет. А если и есть, то ее очень мало, и она имеет странные, не общедоступные формы.

       В нашем мире все не так, магией может овладеть любой человек, даже не имеющий способностей. Для этого нужен только очень долгий труд. Вот ты, например, до прохождения инициации можешь многое но, пройдя ее, ощутишь себя беспомощным младенцем. Это будет первый урок силы. Ты сможешь учиться и постигнешь свою силу опять, но только до той черты, до которой она тебе осознанно необходима. Можешь остановиться на уровне балаганного фокусника, а можешь стать великим магистром магии.

       Для вас, как ты говорил, важно развитие науки, а что есть наука, если не разновидность магии?

       Только наша магия может все, но не объясняет ничего, а ваша наука, старается объяснить все, но не может очень многого. Отсюда в нашем обществе существует очень много противоречий, которые ты поймешь очень не скоро, если доживешь. Но мы не можем существовать без силы. А сила накладывает ограничения на наши возможности.

       Вот тебе пример, "Истинная Соромея" с трех сторон окружена морем, и только один перешейк соединяет ее с остальным Роолинком. Донница, в дельте которой мы сейчас находимся, это еще не Соромея. Это один из рубежей, приведших к самой возможности существования "Страны света". А "Великая Соромея" граничет с морем только по одной стороне на полудне. Здесь в дельте Донницы кипит от стихийной магии, но здесь слаба магия света и магия тьмы. Там за границей, видимо только стихийная магия и магия тьмы, но магия света слабеет, значит растет магия тьмы.

       - Но позвольте, тогда вы живете в абсолютном равновесии, возмутился Федор.

       - И да и нет, если магия света слабнет, то магия тьмы либо растет, либо тоже слабнет.

       - А что, послать экспедицию нельзя?

       - Там нет пути магам света, а магов тьмы у нас нет, да и им там делать нечего, ты единственный на всю Соромею маг стихий. Маг равновесия изначально, хочешь сходи.

       - Ааа... протянул Федор, вот теперь все ясно, нечего было морочить голову уважаемый, так бы сразу все и сказали, нужен мол доброволец в ад.

       А Ворон словно сорвался с цепи, заговорил много и быстро:

       - Вы в своем мышлении отличны от нас, мы надеемся на решения, которые могут быть реализованы только с помощью силы. А вы всегда полагаетесь на себя. Мы используем последствия, а вы видите причины. Сейчас с нами происходит самая страшная беда, мы теряем силу. Сможет ли наш мир выжить без нее, или мы ее вновь восстановим, не знает никто. Сила призвала вас, так помогите же ей...

       Федор уже почувствовал действие отличного старого вина, чем-то напоминающего хороший Португальский портвейн, который он пробовал в молодости. Хмель слегка ударил в голову и его вдруг понесло, как это бывало на студенческих вечеринках, или в давно забытые годы, когда он только отслужил срочную. Все в мире показалось понятным, любые вопросы разрешаемыми, проблемы отступили на задний план и он заговорил:

       - А знаешь Ворон, я кажется, понял вашу проблему. Вы неправы в одном. Нет абсолютно чистых людей, по определению. Каждый в чем-то измазан. Если сделать, ну объявить человека непогрешимым, он тут же наделает столько гадостей, что потом самому жутко будет. Хотя перегибы и у нас есть. Наши религиозные деятели, в одной из религий, объявили грехом само рождение человека, и мудры они!

       - Вот идея первородного греха кричит нам, помни, кто ты и, извиняюсь, откуда. У нас есть добро, есть зло, в одной религиозной концепции, причем в любой.

       А вы создали условия, при которых, у одних только добро, у других только зло, причем злых дядей просто перерезали. Вот и осталась вам добро, добро с кулаками. Оно по определению постепенно становится злом, но таковым себя не считает.

       Вы объединили определенные взаимоисключающие, по моим представлениям, понятия которые позволили вам считать себя непогрешимыми. И этим нарушили равновесие сил добра и зла в своем мире. Даже не так, на определенной территории вашего мира, которую вы, считаете своей. Представляешь, что будет, если концентрация магических сил в вашей Соромее достигнет максимальной, как пар в той колбе, ведь будет тоже самое.

       Так вот, - он отхлебнул еще - погибнет не ваш мир, как вы об этом вещаете, погибнет ваш вид, ваша культура, и мир станет темным. А место кто-нибудь заселит, сам придумай, кто например.

       - Орги, - вдруг выдохнул Ворон, - эти полудикие бестии, вот кто заселит этот мир, весь мир заметь, весь. Через тысячи лет они построят свои города, в которых по прежнему будут жрать друг друга. Они создадут свою культуру. Они будут рассматривать нас, через увеличительное стекло своего понимания наших проблем. И удивляться какие мы дураки, возимся с противником, берем в плен, тратим еду, силы, чтобы его охранять. А его просто можно съесть живьем. - И вдруг он пьяно захохотал, затем успокоился и с несвойственным пьяным четким голосом сказал:

       - А ведь ты прав повелитель, ты карты видел, они в замке есть. Не те древние карты, которые сделаны на шаре, а реальные, те места которые мы знаем. Ведь мы до сих пор не знаем Ко, который знаем мы, это тот Ко который обозначен на круглых картах или нет. Мы только точно знаем, где на этих картах Соромея и пять королевств, а вот где пустыня Соха уже не знает никто, где-то на восходе, но на пути стоят орги. Вычислить путь по старым шаровым картам мы не можем, а по новым не так все и далеко.

       Произнеся эту речь, Ворон грузно опустился в кресло и захрапел. А Федор остался рассуждать. Привыкшему к русским напиткам, выпитое сейчас количество алкоголя было только для разминки. А слова Ворона принесли кучу мыслей, которые как назойливые пчелы кружились в голове, перебивая друг друга.

       Так, выходит их Соромея, вроде нашей Айкумены, только дожившей до средних веков. Магия позволяет им идти далеко впереди других, и они уже в уровне вооружения шагнули на уровень девятого века, в смысле латы и т.п. а в смысле знаний как древние Греки, даже не Римляне. Ну, с оргами все ясно, это варвары, а ведь скоро найдется ведь Атилла, коль магия слабнет. Класс боярин.

       Дальше. Глобус у них есть, кстати, почему я еще не видел, надо полюбопытствовать, откуда. Какой был дурак, все по географии проходил, жаль мимо. Хотя, может, какие колдовские штучки помогут, чего-то вспомнить. Спросим, спросим...

       Слушай, а если это наш Крым, то выходит где-то до Дона земли известные а дальше, конь не валялся, Скифы, родня. Так, это, стало быть, я сейчас на побережье Азовского моря. Ага леса там, щаз...

       Заснул Федор под утро, так и не придя ни к какому решению.

    2

       Утро для Федора было жарким, через чур, ярким, и мягко говоря, сложным. Кроме того, после сотворения звезды, его стал преследовать непонятный, мелодичный звон, звон не прекращался ни на минуту, сначала можно было спать, сказывалась боевая усталость. Но на утро звон становился только сильнее. В данном случае два звона не перемешивались, очень хотелось задать Антону вопрос типа: "Малыш угадай в каком ухе у меня звенит?".

       На пятый день звон превратился в равномерный гул, который не давал возможности сосредоточится, ни на чем. На седьмой появились голоса, невнятный шепот на фоне непрерывного гула. Шепот выбивал из колеи, мешал слышать других, заставляя судорожно вслушиваться в непонятное бормотание. Шестым чувством он ощущал, что если такое состояние продлится достаточно долго, крыша у него поедет конкретно. Это, собственно и явилось основной причиной того, что он позволил Ворону, до такой степени себя упоить.

       Кроме того, последнее время его настораживало и поведение окружающих, Федор никогда не страдал ни подозрительностью, ни тем более, манией величия. Но поведение женщин казалось странным, или Сунильда или Нея с Селией постоянно присутствовали где-то рядом, казалось, что между ними существует договор, не оставлять его в одиночестве, и по этому они были возле него постоянно, даже их с Вороном пьянка не осталась без пристального женского внимания. Ему начало казаться, что все чего-то ждут, и вот сейчас это что-то наступило.

       Он проснулся утром, на огромной, закрытой балдахином, постели барона, чувствуя непонятную слабость. Внутри его словно прокатывались волны, обдавая то жаром, то холодом, ощущении не из приятных. Когда он попытался принять вертикальное положение, в голове словно разорвалась зажигательная бомба. Федора скрутило так, как бывает только с эпилептиками, казалось мышцы, не желают слушать хозяина, непроизвольно и волнообразно сокращаясь, желудок тоже, не желал оставаться в стороне от всеобщего веселья, Федора обильно вырвало, прямо на простыни, он с трудом добрался до края кровати, и откинул широкий полог. "Ни фига себе похмелье" - посетила его поздняя мысль. Но это было не похмелье.

       Первые лучи солнца только перевалили за край горизонта, и освещали все багровым светом, печатая вокруг зыбкие тени. Тем не менее, комната была полна народа. Как только Федор показался из-за полога, его подхватили за плечи и попытались поставить на ноги. Эффект был невероятным, Федора пронзила холодная, незнакомая раньше боль, боль, которую может испытать человек неожиданно оказавшийся в ледяной воде, боль перехватившая дыхание и заставившая тело согнуться калачиком, повиснув на державших его руках. Но как только ноги оторвались от земли, внутри вспыхнуло пламя. Обжигающий поток полетел по венам, словно горела сама кровь, Федор беззвучно, как ему казалось, заорал, и выгнулся в длину, как ударом хлыста пораженный холодом, в тот момент, когда ноги коснулись земли. Дальше он чувствовал, что его волокли по коридору, так, чтобы ноги волоклись по земле, а он молча и обессилено висел на чужих их руках.

       В себя, его привел толчок, который видимо, ознаменовал его падение на пол. Звон в голове превратился в монотонное гудение одного колокола, языком которого являлся Федор. Голоса до этого только о чем-то невнятно шептавшие, вдруг, заговорили в полный голос. Они обещали все муки ада, если он продолжит то, что начали его сподвижники, и все радости земли, если он от этого откажется, они кричали и делали предложения одно заманчивей другого, перебивая друг друга, словно каждый пытался перекричать остальных. Несмотря на весь этот шум, болевые судороги прекратились, и Федор смог оглядеться. Он находился внутри звезды, которую он создал в приемном зале, на лучах ее стояли ястреги, каждый в своем знаке, три женщины и Ворон стояли позади них и образовывали квадрат. Все присутствующие пели какую-то песнь, смысл которой он не улавливал, но интуитивно осознавал, что голоса и колокол своим ревом, стараются ее заглушить. Он понял еще одно, нужно как угодно, но дойти до центра звезды, нужно вернуть силу, тогда все будет хорошо.

       Идти Федор не мог, после перенесенной боли мышцы отказывались служить, по этому он полз, полз, стремясь к центру, полз, видя единственную цель в конце красного коридора восприятия.