Помоги проекту - поделись книгой:
Мы из ЧК
СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ
Предлагаемая книга — волнующий рассказ о чекистах-казахстанцах, стоящих на страже мира и безопасности нашей многонациональной Родины. Она является продолжением ранее вышедших в издательстве «Казахстан» сборников «Незримый фронт» (1967 г.) и «Чекисты Казахстана» (1971 г.). Очерки, вошедшие в настоящий сборник, повествуют о работе отдельных сотрудников государственной безопасности, о чекистско-воинских операциях, проведенных на территории Казахстана в годы гражданской войны, НЭПа, в периоды коллективизации, Великой Отечественной войны и в послевоенное время.
Авторы, используя архивные материалы, воспоминания бывших чекистов, показывают самоотверженный труд большой группы сотрудников, активно боровшихся против происков иностранных разведок и внутренних врагов Советской власти. В очерках описываются конкретно-документальные факты враждебной работы антисоветских элементов, пути разоблачения их подрывной деятельности.
Большинство воспроизводимых в книге эпизодов, сложных и захватывающих по содержанию, могут быть поставлены в один ряд с сюжетами лучших историко-политических детективов, опубликованных в Казахстане за последние годы.
В очерке «По горячему следу» Ж. Ибраева, например, раскрыта чекистская операция о розыске и захвате за границей группы белых офицеров войск Колчака и Анненкова, организовавших в 1918 г. антисоветские мятежи в Усть-Каменогорске и Павлодаре. Разгром мелкобуржуазной контрреволюции на территории республики в 1920—1922 гг., в частности, в северных, центральных и западных областях ярко показан в очерках «Испытание» В. Григорьева и «В огне» Ю. Кисловского. О чекистско-воинских операциях против кулацко-байских выступлений в годы коллективизации повествуют очерки «Преступление в урочище Чурук» Ф. Иванова, «На звериной тропе» В. Исмамбетова, «Операция «Кокандские эмиссары» А. Абдуразакова. В очерках «Когда бамбук цветет» Н. Егорова, «Кашгарский гость» Н. Мельникова, «Один в двух лицах» А. Минаичева, «Трудный поиск» и «А поезд шел» Н. Милованова рассказывается о напряженной работе чекистов в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период по розыску и обезвреживанию в городе Алма-Ате и на железнодорожном транспорте агентов иностранных разведок.
Создание сборников «Мы из ЧК» и ранее изданных «Незримый фронт» и «Чекисты Казахстана» — итог восьмилетней напряженной творческой работы большого авторского коллектива из 46 человек, в основном чекистов-ветеранов, безупречная, самоотверженная служебная деятельность значительной части которых нередко была сопряжена с опасностью для жизни и начиналась с первых лет образования ВЧК—ГПУ.
Своим участием в этой работе чекисты-ветераны оказали ощутимую помощь Комитету государственной безопасности при Совете Министров Казахской ССР в пропаганде истории борьбы чекистов с врагами нашей Родины.
За небольшим исключением в предлагаемых очерках сохранены подлинные имена чекистов и других персонажей.
Думается, читатели тепло примут новый сборник, который рассчитан главным образом на молодежь, на воспитание у нее высокого чувства патриотизма и любви к Родине.
ПО ГОРЯЧЕМУ СЛЕДУ
Годы, суровые годы,
Годы гражданской войны…
Шли в боевые походы
Партии нашей сыны.
Наши отцы в тех боях завещали,
Чтоб мы Советскую власть берегли.
Их не напрасно дзержинцами звали
Люди советской земли.
Подписывая письмо, адресованное пограничным пунктам о розыске и задержании лиц, совершивших тяжкие преступления против Советского государства, начальник особого отдела охраны государственной границы В. Павлович какое-то время еще раздумывал над особой важности документом, потом вызвал к себе помощника начальника секретно-политической части И. Андреевича. Подчеркнув синим карандашом фамилии двух преступников, сказал:
— Обрати внимание на розыск Виноградского. Надо ориентировать не только наши подразделения на границе, но и чекистские органы во всех частях Красной Армии Туркфронта. Если возникнет необходимость, установите контакт с Семиреченской ЧК. Они давно разыскивают Виноградского, его соучастников по преступлениям, в том числе штабс-капитана Снегирева. Виноградский опасный преступник и за пролитую кровь советских людей должен ответить сполна.
…Их настигли чекисты особого отдела экспедиционной части Красной Армии в пограничном городке Чугучаке. Это здесь, на границе с молодой Советской республикой, останавливались белогвардейские офицеры разгромленных Красной Армией войск Колчака, Дутова, Анненкова, Щербакова, Бакича. Сливаясь в мелкие банды, они совершали налеты на пограничные заставы, убивали партийных и советских работников, угоняли за границу скот.
В Чугучаке вместе с беженцами было задержано много бандитов.
Когда отряд особого отдела вступил в Чугучак, Виноградский забежал к генералу Ярушину. Забыв второпях отдать честь, он выдохнул:
— Они нас застали врасплох. Есть ли надежда вырваться из этого ада?
— Никакой! — ответил Ярушин. — Наша песенка спета. Они пришли в Чугучак с согласия провинциальных китайских властей…
Их вели в Советскую Россию пешком, под усиленным конвоем. Большую группу задержанных направили в Бахты.
— Какой ужас! — то и дело восклицал Виноградский, обращаясь к генералу.
Но Ярушин не проявлял своего сочувствия другу. Шел, склонив седую голову. Виноградский в эти минуты выглядел грузным и постаревшим, хотя ему не было еще и пятидесяти. Он чуть прихрамывал на левую ногу.
Они брели по узкой горной дороге, петлявшей над глубоким ущельем. Где-то внизу шумела речушка. Виноградский бросился в сторону и покатился по склону горы. Ударившись несколько раз о торчавшие камни, он ухватился руками за кустарник. Конвоир, ехавший слева, поднял винтовку.
— Стой! — приказал старший конвоя. — Не стрелять!
Сам Виноградский не удержался бы на склоне, его вытащили конвоиры. Лицо арестованного было в ссадинах, руки и ноги судорожно тряслись. После оказания необходимой медицинской помощи его поставили в голову колонны.
— Еще раз сиганешь в сторону, прибью, — прошептал конвоир и для пущей строгости передернул затвор винтовки.
Одет Виноградский был в старый офицерский китель и в такие же старые темно-синие брюки-галифе, которые изорвал о кусты и камни во время неудачной попытки сбежать. Позднее он говорил следователю, что пытался покончить с собой, но машинально схватился руками за кустарник. Твердый воротник кителя пропитался потом и залоснился. Над правой бровью кровоточила большая ссадина. Виноградский шел, покачиваясь из стороны в сторону. За ним шагали остальные. Они тоже были в военной форме, но без погон.
Конвоиры ехали по двое: спереди, по обеим сторонам и сзади. Заряженное оружие держали наготове и строго следили за поведением арестованных. В хвосте колонны, несколько поотстав, двигался конный отряд.
Прихрамывавший Виноградский уже не думал о побеге. Его сердце еще не успокоилось и гулко стучало. Ему было страшно от того, что теперь придется держать ответ за злодеяния, совершенные на советской земле, за то, что воевал против Красной Армии.
В Бахтах стояли недолго. Следователь Беляев оформил на каждого из задержанных опросный лист регистрации военнопленных и перебежчиков белой армии. Виноградский, как мог, отрицал свою службу у белых и, в частности, у Колчака. Говорил, что семья его — жена и двое детей — находится в селе Гавриловке Капальского уезда, от нее он не получает вестей.
Почти месяц шли задержанные до Лепсинска. Их путь лежал через села Рыбачье, Уч-Арал, Андреевку, по местам, где совсем недавно многие из них в составе банд Анненкова грабили и жгли казахские аулы, отбирали хлеб, другие продукты у русских переселенцев.
В Лепсинске во время фильтрации, организованной начальником пункта особого отдела Константином Зайцевым, и был опознан комбриг колчаковских войск полковник Виноградский Петр Иннокентьевич — потомственный дворянин Петербургской губернии, почетный казак Сибирского казачьего войска.
Установить, кем в действительности являлся Виноградский, чекистам помог красноармеец первого батальона одиннадцатого полка Алексей Иванович Нетесов, который встретил белогвардейского офицера на прогулке военнопленных во дворе пункта. Боец пришел к Константину Зайцеву и заявил о том, что хорошо знает Виноградского по Усть-Каменогорску, где вместе с братом Василием сидел в тюрьме у белых за убийство старшего полицейского Рожинова. Братья Нетесовы — Александр и Василий — были свидетелями невиданного произвола, который чинил начальник Усть-Каменогорского гарнизона Виноградский над политическими заключенными.
Очная ставка Александра Нетесова с Виноградским образумила последнего. В июне 1919 года под Екатеринбургом Виноградский командовал полком, сформированным им самим в Усть-Каменогорске, а после отступления до Усть-Илимской продолжал вооруженную борьбу под Тоболом. Тогда он уже был командиром бригады, носившей его имя и входившей в состав дивизии генерала Церетели. Боясь ответственности за совершенные преступления против Советской власти, он пытался скрыть свое прошлое. Он также сказал, что верно служил адмиралу Колчаку и после разгрома бригады на Тобольском фронте осенью 1919 года, с остатками дивизии Церетели бежал с семьей через Сергиополь (близ Аягуза) и Бахты за границу. Временно остановились в Чугучаке. Но после короткого отдыха и выздоровления сына, заболевшего в пути, решили перебраться в Центральный Китай.
— Почему вы бежали в Чугучак? — спросил Зайцев.
— Здесь мне все знакомо, — ответил Виноградский. — До первой мировой войны я служил полковым адъютантом на восточной границе, жил недалеко отсюда, в Зайсане. До этого долгое время был сотником в Джаркенте.
Не оставалось сомнений, что военнопленный Виноградский является тем лицом, о котором говорил Павлович. «Однако этапировать его в Алма-Ату пока не следует, — подумал Зайцев. — Возможно, у него есть соучастники по преступлениям».
Подозрения Зайцева основывались на том, что среди военнопленных находились штабс-капитан Снегирев Петр Иванович и подпоручик Лухманов, убежавшие за кордон в составе частей Анненкова. Снегирев и Лухманов являлись соучастниками Виноградского по антисоветской повстанческой организации в Павлодаре, но назвались уроженцами и жителями Семипалатинского уезда, а не Павлодарского, где, как позже выяснилось, родились и выросли.
На этот раз помогла групповая фотография, изъятая у Снегирева. И Лухманова и Снегирева опознали старожилы Павлодара. Когда эти документы пришли из Павлодара, Снегирев, не ожидавший такого оборота дела, растерялся и на допросе признал, что хотел скрыть свою принадлежность к антисоветской повстанческой офицерской организации, участие в контрреволюционном мятеже офицеров и зажиточного казачества в Павлодаре.
Так чекисты Зайцев и Беляев уличили Виноградского, Снегирева и Лухманова. В группе военнопленных ими были выявлены также и некоторые соучастники Виноградского по контрреволюционному мятежу в Усть-Каменогорске. Среди них оказались подъесаул Львов Андрей Константинович, сын священника, позже служивший у Анненкова, подпоручик Лукьянов Иван Григорьевич, служивший в полку и бригаде полковника Виноградского.
Виноградский прибыл в Алма-Ату 16 июля, то есть спустя три с лишним месяца со дня ареста в Чугучаке. В сознании еще теплилась надежда как-то обойти острые углы в своей контрреволюционной деятельности. На первых допросах Виноградский рассказывал Андреевичу, которому было поручено следствие, всякие небылицы. На вопрос, как он попал в Павлодар, Виноградский ответил, что приехал туда из Омска в ноябре 1917 года по распоряжению штаба Сибирского казачьего войска и был там некоторое время помощником атамана, а затем, 1 марта 1918 года, уехал в Усть-Каменогорск.
— Что это вы так поспешно покинули Павлодар? — спросил Андреевич. — А воинским начальником где же были?
— В Павлодаре.
— Когда и кто освободил вас от этой должности?
— Это случилось восьмого марта 1918 года, когда в Павлодаре власть перешла к большевистскому Совету.
— Чем занимались после этого?
— Я уехал в Усть-Каменогорск.
— Вы снова лжете, — сказал Андреевич.
Не вставая со стула, он резко наклонился вправо, достал из нижнего ящика стола газету «Свободная степь» и, повернув ее первой страницей к Виноградскому так, чтобы было видно название, спросил:
— А это что?
Виноградский безучастно ответил:
— Газета.
Он еще не понимал, чего хочет следователь, и продолжал спокойно сидеть. Но вот Андреевич встал, развернул газету и поднес ее к глазам Виноградского. Тот, недоумевая, робко взял газету в руки, посмотрел на дату, скользнул по заголовкам и в самом низу последней страницы, под небольшой статьей, нашел свою фамилию. На первый взгляд статья казалась обычным объявлением, извещавшим об организации «Союза», призванного решать вопросы трудоустройства и экономического обеспечения офицеров. Однако она настолько ошеломила Виноградского, что он, вспомнив все, связанное с этим объявлением в газете, долго не находил слов для ответа. Из шокового состояния его вывел следователь. Андреевич все это время наблюдал за Виноградским. Заметно осунувшееся и постаревшее лицо арестованного вначале побледнело, затем покрылось мелкими бисеринками пота. Виноградский пытался смахнуть их рукой, но они появлялись вновь.
Андреевич взял у арестованного газету, спросил:
— Так когда же вы убыли из Павлодара?
— Точно… не помню. Где-то в конце марта или в начале апреля 1918 года, по старому стилю, — глухо ответил Виноградский.
Попросил воды. Казалось, наступил момент, когда Виноградский, вот уже более двух недель избегавший прямого, откровенного разговора, сдался.
Андреевич предложил:
— А теперь рассказывайте, чем вы занимались в Павлодаре до вашего отъезда?
Но Виноградский и на этот раз промолчал. Он долго смотрел то на следователя, то в окно, теребил побелевшими пальцами полу кителя. Андреевич повторил свой вопрос.
— Я все расскажу, — вздохнул Виноградский. — Но прошу дать возможность обдумать ответ.
— Нет! Говорите сейчас. У вас было достаточно времени на раздумье.
— Я в самом деле намерен рассказать все, что мне известно об антисоветском перевороте в Павлодаре, — взмолился Виноградский.
Тогда же этот вопрос был поставлен перед Снегиревым и Лухмановым. Все они признали свою причастность к созданию в Павлодаре антисоветской повстанческой организации и рассказали, что контрреволюционное подполье было создано лично ими и действовало до свержения Советской власти в Павлодарском уезде под вывеской «Союз защиты экономических интересов офицеров бывшей царской армии». Руководящее положение в «Союзе» занимали Виноградский, исполнявший обязанности председателя, прапорщик Чернов Михаил Сергеевич, впоследствии покончивший жизнь самоубийством, Снегирев и другие. Участники организации, а их насчитывалось около тридцати, первоначально собирались на заседания открыто, затем перешли на нелегальное положение.
— По вопросам «Союза» меня вызывали в совдеп, — рассказывал Виноградский. — Заместитель председателя совдепа Теплов заявил, что мои действия, направленные на создание в Павлодаре офицерской организации, защищающей, якобы материальные и бытовые интересы офицеров, шиты белыми нитками. «Каждый из вас, — сказал он, — имеет профессию и получит работу соответственно специальности через профсоюзы, другие компетентные органы». Я учтиво раскланялся. Но в душе затаил на Теплова злобу, так как он сумел разглядеть в моих действиях больше, чем хотелось. На берегу Иртыша, неподалеку от пристани, меня ожидали единомышленники — штабс-капитан Снегирев и прапорщик Чернов. Вечером мы собрались, но уже нелегально, в доме Сорокина, сын которого, подпоручик, также принимал деятельное участие в «Союзе». После этого все заговорщики продолжали по-прежнему, но более осторожно вести антисоветскую пропаганду. Мы со Снегиревым выехали в казачьи станицы Павлодарского уезда. Подпоручик Кочубарский, проживавший в ту пору в Иртышске, помог связаться с сотником Горбуновым. Казаки, с которыми пришлось беседовать, почти все участвовали в вооруженном нападении на Павлодар, в свержении Советской власти…
После вызова П. И. Виноградского в совдеп были арестованы пять участников «Союза», в том числе подпоручик Лухманов. Остальные скрылись в Павлодаре, в ближайших казачьих станицах. В жизнь казачьих станиц, рассказывал позднее Снегирев, совдеп не вмешивался, и мы считали себя там в полной безопасности. Казаки заявляли, что их территория неприкосновенна…
Во второй половине мая по старому стилю, а по показаниям Снегирева и Лухманова 3—4 июня 1918 года, в районе села Иртышска стали собираться вооруженные казаки-мятежники. Всего набралось около ста пятидесяти человек. Возглавляемые сотником Горбуновым мятежники подошли к Павлодару. Здесь к ним присоединились Снегирев, другие участники контрреволюционной повстанческой офицерской организации. Вскоре банда завязала бой с местным красногвардейским отрядом, в котором насчитывалось человек тридцать, не более. Многие красногвардейцы были убиты, получили ранения. Остальные сложили оружие. Начался погром.
— Сразу же после переворота, — показывал позднее Снегирев, — был ликвидирован заместитель председателя совдепа Теплов: его убили во время конвоирования в тюрьму выскочившие из-за угла прапорщики Иванов Владимир и Светлов Александр.
Из материалов следствия было известно о том, что контрреволюционеры, не пользуясь сочувствием широких масс, проводили подрывную работу по формированию вооруженного подполья, при вербовках прибегали к подкупу.
— Практиковалось ли это в Павлодаре в ходе подготовки вооруженного переворота? — спросил Андреевич.
— Относительно пособий за участие в тайной организации, — ответил Виноградский, — я хлопотал, входил с ходатайством о выдаче денежной награды неимущим офицерам и казакам. Но пособия получили не все.
— Как это оформлялось?
— Для истребования денег была установлена форма, имеющая такой подтекст: «Требование на отпуск наградных денег офицерам и казакам, состоящим в тайной организации».
Когда Андреевич разобрался в контрреволюционной деятельности Виноградского, Снегирева и Лухманова в Павлодаре, он спросил:
— Вы и теперь настаиваете на том, что из Павлодара поехали в Усть-Каменогорск?
— Да, — ответил Виноградский, не поднимая головы.
— Вы торопитесь с ответом, — заметил Андреевич. — Подумайте. Нам, работникам ЧК, известны все ваши похождения.
Виноградский, до этого сосредоточенно смотревший на пол, поднял голову.
— Из Павлодара меня вызвали в Омск и уже после этого я поехал в Усть-Каменогорск.
— Кто и зачем вас вызывал в Омск?
— Я отчитывался в управлении Сибирского казачьего войска о проделанной мной работе в городе, станицах и селах Павлодарского уезда.
— Короче говоря, рассказали о том, как создали контрреволюционное офицерское подполье и вооруженный казачий отряд?
Виноградский молчал.
— Значит не хотите назвать тех, перед кем отчитывались в Омске за свою контрреволюционную деятельность в Павлодаре. Ну, да к этому вопросу мы еще вернемся. А сейчас расскажите, когда вы прибыли в Усть-Каменогорск?
— В город, — сказал Виноградский, — я приехал в апреле месяце 1918 года, но жил в станице Новоустькаменогорской. До свержения в уезде Советской власти я находился дома, занимался только своим хозяйством. А потом…
— Ну до этого еще далеко, — несколько повышенным тоном сказал Андреевич, обычно спокойно выслушивавший Виноградского. — Вам следует еще раз подумать.
Когда арестованного увели, Андреевич пошел к Павловичу, который был в курсе расследования преступлений Виноградского и его сообщников.
— А вы оставьте на некоторое время Виноградского и займитесь Львовым и Лукьяновым, — выслушав Андреевича, сказал Павлович и, развивая свою мысль, заметил. — Ведь они не только соучастники Виноградского по преступлениям, но и свидетели. Понятно, в Усть-Каменогорске и во всем уезде антисоветский переворот сам по себе произойти не мог. К нему готовились и белоказаки и контрреволюционное офицерье. Логика вещей подсказывает, что Виноградский не случайно встал во главе переворота или мятежа, как его называют в народе. После свержения совдепа он осуществлял всю полноту власти вплоть до убытия на колчаковский фронт в июне 1919 года. На этот счет мы имеем веские доказательства. Да и сам он едва ли станет отрицать факты. А что делал Виноградский с апреля по июнь 1918 года среди станичников и наводнивших уезд казаков — нам пока неизвестно. А это, пожалуй, не менее важное звено во всей цепи его злодеяний. Добыть правдивый ответ на поставленный вопрос будет нелегко. Давайте-ка обратимся за помощью к Семиреченской ЧК, которая является инициатором в розыске Виноградского и всех его соучастников.
Когда Андреевич собрался было уходить, Павлович заметил:
— Продолжайте выяснять причину поездки Виноградского в Омск. Запросите омских чекистов, известно ли им что-нибудь о Виноградском?
Вскоре Андреевич получил из управления Семиреченской ЧК материалы, послужившие основанием для объявления розыска Виноградского, и стал их изучать. Справка, составленная работниками ЧК, гласила:
«Большевистские совдепы в Усть-Каменогорском уезде пришли к власти 14 марта 1918 года. В тот же день в 6 часов вечера большевики провели митинг трудящихся города Усть-Каменогорска. На митинге выступил с речью председатель уже образованного совдепа коммунист Яков Васильевич Ушанов. Ему было всего 24 года… Люди с интересом слушали его речь. Он рассказывал о положении в стране, о незыблемости Советской власти, установленной Октябрьской революцией…».
«На этом митинге были и противники социалистической революции. Офицеры бывшей царской армии Лукьянов и Львов, — писал заявитель Иван Семенович Новицкий, сын сосланного из Варшавы за революционную деятельность, ставший позднее красногвардейцем, а затем чекистом. — Покуривая самокрутки и вслушиваясь в неприятные для них слова оратора, они нетерпеливо переминались с ноги на ногу и тихо говорили между собой:
— Если укрепится Советская власть, то будем служить ей до поры до времени, а там видно будет».
27 апреля 1918 года по городу была объявлена мобилизация в Красную Армию.
«Штаб Усть-Каменогорской Красной Армии, — говорилось в статье, опубликованной в газете «Голос Алтая», — доводит до сведения всех граждан города Усть-Каменогорска, что в настоящее время в городе формируется отряд Красной Армии, в ряды которого могут поступить все стоящие на платформе Советский власти и не моложе 17 лет».
Совдепу удалось сформировать отряд, командиром которого стал большевик Шумовский.
Тогда же была создана Чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией. В ее состав вошли: комиссар отряда Красной гвардии Машуков, командир роты Красной Армии Шумовский, красногвардеец Александров. В городе, по казачьим станицам уезда осели бывшие офицеры царской армии. Каждый день поступали сведения об их контрреволюционной деятельности. Вскоре список лиц, ведущих антисоветскую агитацию, насчитывал 37 фамилий. Машуков ломал голову: «Кто организует поток клеветы на совдеп и большевиков?»
Однажды к Машукову пришел Новицкий, служивший в красногвардейском отряде, сказал:
Поделиться книгой: