Журнал Q 07 2011

 Везде висели большие постеры с харями Пригова

 Так как он незадолго до того здох.

 Вот поэтому его харями кругом было все утыкано,

 И еще крутилось кино в режыме нон-стоп.

 Короче, я, набухавшись в буфете конины, зырю:

 В толпе продираецца чья-то знакомая харя, но точно не помню, чья:

 Ну бля – если столько бухла, как я тада, запузырить,

 То трудно будет одново от другова отличить старОва хуЯ.

 Сначала мне показалось, что это пиздячит Пригов.

 - Хуясе, - решыла я, - вот это я допилась.

 СтарОй такой, и в очочках, только ростом мелкий, как Быков.

 И вот он, пиздуя мимо, кивнул мне башкою: здрась!

 Наконец я воткнула, что это Лев Рубинштейн.

 Подхожу и говорю ему прямо, без всей ботвы,

 Чтобы выразить светскую вежливость и респект:

 - Я, блядь, очень рада, что это Пригов здох, а не вы.

ОДИНОЧЕСТВО

Как стыдно одному ходить в кинотеатры

без друга, без подруги, без жены,

где так сеансы все коротковаты

и так их ожидания длинны!

Как стыдно -

в нервной замкнутой войне

с насмешливостью парочек в фойе

жевать, краснея, в уголке пирожное,

как будто что-то в этом есть порочное...

Мы,

одиночества стесняясь,

от тоски

бросаемся в какие-то компании,

и дружб никчемных обязательства кабальные

преследуют до гробовой доски.

Компании нелепо образуются -

в одних все пьют да пьют,

не образумятся.

В других все заняты лишь тряпками и девками,

а в третьих -

вроде спорами идейными,

но приглядишься -

те же в них черты...

Разнообразные формы суеты!

То та,

то эта шумная компания...

Из скольких я успел удрать -

не счесть!

Уже как будто в новом был капкане я,

но вырвался,

на нем оставив шерсть.

Я вырвался!

Ты спереди, пустынная

свобода...

А на черта ты нужна!

Ты милая,

но ты же и постылая,

как нелюбимая и верная жена.

А ты, любимая?

Как поживаешь ты?

Избавилась ли ты от суеты;

И чьи сейчас глаза твои раскосые

и плечи твои белые роскошные?

Ты думаешь, что я, наверно, мщу,

что я сейчас в такси куда-то мчу,

но если я и мчу,

то где мне высадиться?

Ведь все равно мне от тебя не высвободиться!

Со мною женщины в себя уходят,

чувствуя,

что мне они сейчас такие чуждые.

На их коленях головой лежу,

но я не им -

тебе принадлежу...

А вот недавно был я у одной

в невзрачном домике на улице Сенной.

Пальто повесил я на жалкие рога.

Под однобокой елкой

с лампочками тускленькими,

посвечивая беленькими туфельками,

сидела женщина,

как девочка, строга.

Мне было так легко разрешено

приехать,

что я был самоуверен

и слишком упоенно современен -

я не цветы привез ей,

а вино.

Но оказалось все -

куда сложней...