Воскресный день

Николай Иванович понял — Люська принесла его паспорт.

— Будет сказано. — Впервые, сколько Николай Иванович знал Люсю, она засопела, нахмурилась. — Я недавно его нашла. — Люся показала на Николая Ивановича. — У меня есть свидетели.

В комнату, как по команде, вошли Трой и Кирюша.

— Вот. Они подтвердят, что он замечательно добрый и что я сама его нашла.

Вязаную шапочку Кирюша снял и держал в руках — ему казалось, что так он выглядит мужественнее.

— Скажи, — обратился лейтенант к Люське. — У каждого на лбу написано, кто он такой? У товарища Ермоленко написано, что он замечательно добрый?

— Посмотрите! — воскликнула Люська.

Николай Иванович чернилами, хотя и разбавленными многократно, умудрился испачкать лоб. Лейтенант взглянул на Николая Ивановича и вдруг громко, как будто комната была полна слушателями, произнес:

— Следствие на лжеродителя закрываю!

Николай Иванович так заспешил уйти, что забыл шляпу.

— Бывший задержанный, головной убор?

— До чего она мне надоела, — простонала Люся.

— Бывший задержанный!

Николай Иванович опять застыл.

— Лоб не забудьте вытереть.

Когда Николай Иванович с паспортом в кармане, с вытертым лбом и со шляпой на голове, Люська, Трой и Кирюша, уже в своей шапочке, оказались наконец на улице, то увидели Пеле, привязанного неподалеку за водосточную трубу. Люська отвязала его, и они все отправились вперед на поиски дальнейших приключений. Так это выглядело, во всяком случае, со стороны. И так этого хотелось Николаю Ивановичу.

— Откуда ты взяла мой паспорт? — спросил Николай Иванович Люську.

— Из квартиры. Зоя Авдеевна дала.

— Просто дала?

— Не просто. Я ее сначала убила.

— А как ты ее убила? — весело спросил Николай Иванович. — Достала свой гребешок и… — Николай Иванович цокнул языком — выстрелил из пистолета.

— Нет, — сказала Люська. — Подержи. — Она передала Трою поводок с Пеле. — Я подкралась, размахнулась… — Люська показала, как она подкралась и как размахнулась, — и ахнула ее друшляком.

— Дуршлагом, — сказал Кирюша.

— Дрюшляком. Отстань, надоел.

— Не пугай прохожих, — попросил Трой. Он стеснялся Люськиного темперамента на людях.

— Да, — сказал Кирюша. — На тебя, Люсьена, обращают внимание. Вон, вся троллейбусная остановка смотрит. Дети на санях перестали кататься.

— А ты уже совсем оробел. Люди! Люди!

— Перестань, прошу тебя. Смотрят ведь.

— Она не перестанет, — махнул рукой Трой.

— Мне что теперь… — капризно отвечает Люська. — Меня все равно свезут в тюрьму, в обитель. Кто возьмет на поруки? Дети с санями?

— Я, — сказал Николай Иванович. — Моя очередь брать на поруки.

— Тогда пойдем и отпразднуем твое и мое освобождение.

— Куда пойдем? — ему хотелось быть таким же решительным, как и Люська.

— В «Светлячок», есть мороженое.

В «Светлячке» заняли столик на четверых у окна, недалеко от дверей. Мороженое ели с вареньем и, конечно, с изюмом, называлось — «мягкое». Люськин заказ. Люся потребовала себе еще консервированного компота, ей принесли в высоком стакане.

Еще раз обсудили приключение в милиции.

— Я виновата, — заявила Люся, отпивая из стакана компот.

— Зачем надо было втягивать Николая Ивановича в дело с портфелями? Тем более, мы проиграли, — сказал Трой, прежде всего недовольный собой. — Ошибка была допущена с самого начала: мы были не правы, нас отбирали на физкультурный праздник, а не на простую демонстрацию. Я сел на портфель только из-за тебя.

— Я тоже. А вот при чем тут Николай Иванович? — Кирюша бодро нападал на Люсю, и Люся ему это сегодня позволяла.

— Я вам объяснила.

— Ничего не объяснила. Ты пьешь компот.

— Я хотела доказать, что он за меня полностью отвечает.

— Николая Ивановича надо беречь. — Таково мнение Кирюши. Когда Кирюша говорит серьезно, у него это получается слишком серьезно, и хотелось немедленно поберечь самого Кирюшу.

— Я не берегу Николая Ивановича? — Люся отправила в рот полную ложку «мягкого» мороженого и на лице изобразила удовольствие.

— Едва не засадила в милицию.

— Как засадила, так и освободила! — Люся стукнула ложечкой по мороженому. — Мой Николай Иванович, что хочу, то с ним и делаю. Он сам сказал, что я его дочь. Всему миру!

— Ты определенно распустилась. — Трой сердито мотнул головой.

Николай Иванович втайне был согласен с Люсей: она теперь может с ним делать все что захочет, как и с Пеле. Кстати, где он? И вдруг, к своему невероятному удивлению, Николай Иванович увидел Пеле за окном «Светлячка» прогуливающимся по тротуару на… поводке.

— Э… — только и смог выдавить из себя Николай Иванович. И еще раз: — Э… — И ложечкой показал на окно.

— Что тебя так удивило? — сказала Люся Николаю Ивановичу. — Привязали к поводку длинную веревку. У Троя была с собой. Пеле свободно гуляет, а мы свободно сидим в «Светлячке».

Николай Иванович, приглядевшись, увидел, что от их столика, вдоль стены и дальше к наружным дверям отходит тонкий канатик.

— Теперь и в кино спокойно ходить можно, — сказала Люська. — Всех вас посажу на веревки, как собак в упряжке. Забавно получится.

— Я повторяю: ты определенно распустилась.

Трой кончил есть мороженое и отодвинул от себя вазочку. Настоящий мужчина, по мнению Троя, не должен есть мороженое, пирожные, печенье, ничего сладкого. И когда Трой ел сладкое, он делал уступку своим принципам.

— Трой, ты меня совсем не любишь, — печально сказала Люська. — Обижаешь по каждому пустяку.

— Пора тебе быть взрослой и совершать взрослые поступки. — Осмелел Кирюша, ему очень хотелось подравняться к Трою.

Люся схватила трубочку для коктейля, пачка которых лежала на блюдечке на столе, сунула трубочку в стакан с компотом и дунула компотом на Кирюшу.

Получилось грубо. Люся хотела немедленно извиниться, но дернулся стол — его потащила веревка, она была прикручена к ножке.

Трой кинулся к выходу. По тротуару не спеша ехал трактор со скребком и подметальной проволочной щеткой, чистил от снега тротуар. Краем скребка зацепил канатик и теперь волок за собой Пеле и соответственно волок и стол в «Светлячке». Трактор был остановлен. Пеле спасен.

— Так можно снова оказаться в милиции, — сказал Николай Иванович после урегулирования конфликта.

— В один день два раза! — засмеялся Кирюша. — А канат крепкий, качественный.

— Манильский, — сказал Трой. — Всё физики-альпинисты. Мне подарило спортивное общество «Квант».

— Этот на тракторе чумовой, не видит, что ли, собака на поводке гуляет, — сказала Люся с возмущением.

— А хозяйка прохлаждается мороженым! — опять засмеялся Кирюша.

— А вы чуть «Светлячок» не разломали, — сказала Люська.

— Но это же твоя затея с удлинением поводка? — не выдержал и возмутился Кирюша.

— Не знаю. Не помню. Канат не мой, и я не физик.

Потом они расстались: Николай Иванович пошел домой — ему предстояло сесть за очередной отчет по складу, — Люся, Трой и Кирюша пошли еще погулять. Пеле, как всегда, тащился сзади — он все еще переживал встречу с трактором.

Глава 6

Сегодня Люська молча и деловито повела Николая Ивановича в магазин. Когда пришли, Николай Иванович понял — пощады не жди: магазин назывался «Спорттовары».

— У вас гири есть? — спросила Люська продавца.

Николай Иванович вобрал голову в плечи: час его пробил. Да еще продавцом оказался Адидас — бывает же такое стечение обстоятельств. Адидас, конечно, Люську узнал, как и Люська его. Николай Иванович это почувствовал.

— Может быть, купим футбольный мяч для Пеле? — попробовал отвлечь Люську от гири Николай Иванович.

— Нет. Гирю. У вас есть гири? — повторила Люська вопрос.

— Есть, — ответил Адидас. — Свежие. Утром получили. — Адидас решил свести с Люськой счеты, совершенно ясно.

— Почем килограмм? — Люська и не собиралась покинуть поле боя. Наоборот!

— Пятьдесят коп. Вам кусочком или нарезать?

— Целиком возьмем. Для него. — Люська показала на Николая Ивановича.

Адидас не спеша оглядел Николая Ивановича, улыбнулся, ответил Люське:

— Если целиком для него — вы пришли не по адресу.

— Это почему?

— Зайдите в гастроном, там гири на два и три килограмма. В самый раз.

— Между прочим, он летчик. — И Люська не выдержала и двинулась на Адидаса.

— Здесь магазин! — попытался удержать ее Николай Иванович.

Но Люська была уже неуправляемой.

Адидас и Люська побежали по магазину, как по физкультурному залу, перепрыгивая, перелезая и выделывая обманные движения, на удивление покупателей. Короче говоря, магазин необычайно оживился, задергался.

Пора бы Николаю Ивановичу физическое явление под названием Люська твердо усвоить, и, кажется, он начал его усваивать.

Гирю несли на продернутой в ушко палке Трой, Кирюша (вызванные специально по этому поводу), сама Люська и Николай Иванович.

Отдыхали на мосту через Москву-реку. Лед давно сошел, и река была уже свободной, но еще по-зимнему темной и строгой.

По реке плыли первые лодки со спортсменами-гребцами, только вместо маек на них были свитера. Люся сказала Николаю Ивановичу:

— Давай утопим твою шляпу.

— Как же так? — забеспокоился Кирюша.

— А вот так же так. Начинается новая жизнь.

— Люська, прекрати, — попробовал остановить Люську Трой. — Хватит и того, что купили гирю.

— Не хватит.

Шляпа Николая Ивановича полетела в воду. Падала она долго, постепенно снижаясь, но потом упала и поплыла вверх полями, как кастрюля.

— Ты все-таки дикая, — вздохнул Кирюша.

— Надо ее торпедировать, но нечем, — сказала Люська, оглядываясь в поиске какой-нибудь льдышки.

— Утонет, — опять вздохнул Кирюша.

— Ты должен набираться мужества, — утешила Люська Николая Ивановича.