Избранные стихи Иегуды Амихая

не хочу ничьей боли,

не хочу маминых слез.

С тех пор я воюю только против боли,

против своей памяти, которая и есть боль.

Я иду против памяти, как против ветра,

гашу ее, как пламя,

и обретаю покой — с тех пор? как я пал за независимость под Ашдодом.

Тонкие, незримые нити...

Тонкие, незримые нити.

Красавица ахнула:

легкая боль внезапно

выпорхнула из ее груди, как слабый смех, как тень.

Предки ее

истребляли индейцев —

легкий грех, вина птиц, рассекавших воздух.

Грех протянулся к ней сквозь века как тонкая, незримая нить. 

Оставляя следы на песке, ты оставляешь ...

Оставляя следы на песке, ты оставляешь

их навсегда и уже никогда в них не ступишь.

Плачевная истина.

Но порой это плач от счастья:

мир велик и возвращаться не нужно. Справа и слева, вверху и внизу — небо.

Спасатель на пляже склонился над спасенной,

его темное плечо — над ее золотистым.

Он делает ей искусственное дыхание — вечное, как поцелуй.

Услышал, как говорили на улице ночью...

Услышал, как говорили на улице ночью. Женский голос — словно это голубка, голубка...

А два моих сына, подумал я, разделены временем, пространством и матерями.

Мир мой смешался. Слезы блуждают во рту, по шее и по вискам.

Меня когда - то любили — там, на террасе. Теперь зелень разрослась, и прошлое ею скрыто.

Я — снаружи. Я — стрелка, сбежавшая с циферблата, но забыть неспособная бег свой счастливый по кругу.

Двигаться по прямой в бесконечность невыносимо, если помнишь и знаешь только блаженство круженья.  

Меж губ - несказанные слова...

Меж губ — несказанные слова,

как незажженная сигарета.

Птицы летят меж двух моих сердец,

от холодного — к горячему, на юг,

не ведая, что летят внутри

одного человека. А вот птицы в небесах знают, что внизу — один и тот же мир.

В этой холодной комнате

мы с тобой теряем друг друга, словно она — век или вечность.

Господь жалеет малышей

Господь жалеет малышей,

подростков — иногда, а взрослых...

Взрослые должны заботиться о себе сами,

и ближе к пункту назначенья

им порой приходится ползти на четвереньках, колени и ладони — в кровь...

Бывает, что Он смилостивится над влюбленными:

так старое дерево прикрывает тенью того, кто уснул невзначай в саду на скамейке.

Раздадим же и мы поскорей

последние монетки милосердия,

мамино наследство!

Раздадим их, чтобы они подарили нам счастье, хранили нас теперь и в худшие дни.

ЛЖИВАЯ ПЕСНЬ В СУББОТНИЙ ВЕЧЕР

Однажды в субботний вечер, летом, —

к небу восходили молитвы и запах съестного,

крылья ангелов шелестели над миром, —

я, ребенок, впервые солгал отцу —

сказал ему: «Я был в другой синагоге».

Поверил ли он? Не знаю.

Но обман был сладок в устах моих.

И во всех домах в тот вечер

субботние песни звучали как ложь,

ложь, пропетая ради услады.

И во всех домах в тот вечер

погибли ангелы — как мошки в огне свечи.

А влюбленные, прижав губы к губам,

дули друг в друга и, словно шарики, взлетали,

а после — лопались.

И с тех пор обман сладок в устах моих,

и с тех пор я всегда хожу в другую синагогу.

А отец, умирая, отплатил мне ложью за ложь.

«Ухожу в другую жизнь», — сказал он мне.

Любовь к стране

В нашей стране есть провинции памяти

и есть округа надежды.

Их обитатели давно смешались друг с другом.

Так те, кто идёт с похорон,

смешиваются в переулке со свадебными гостями.

Это красивая страна.

Даже враги, что ее окружают,

украшают её: их оружие сверкает,

как драгоценное ожерелье на смуглой шее.

Эта страна — подарок, посылка от предков,

перевязанная верёвкой туго, до боли.