Помоги проекту - поделись книгой:
Петен и Вейган считали, что гитлеровская Германия в первую очередь нападет на СССР, а Франция сможет имеющимися силами и средствами противостоять немцам, укрывшись за «линией Мажи-но». Де Голль видел всю пагубность этой стратегии и неоднократно выступал в печати с разъяснением своих позиций. Он понимал, что воевать с Германией Франция может только умением, ибо людские ресурсы были явно на стороне будущего противника. Для ведения успешных боевых действий, полагал де Голль, Франция должна иметь немногочисленную, но профессиональную армию, в которой одну из главных ролей будут играть бронетанковые соединения.
К сожалению, идеи де Голля не находили понимания в высших командных кругах Франции. Военная доктрина того времени рассматривала танки лишь как средство, поддерживающее пехоту, а не как самостоятельную силу.
В 1934 году выходит в свет новая книга де Голля «За профессиональную армию», в которой автор дает оценку предстоящим сражениям и требует немедленной модернизации французской армии, полагая, что в современных войнах все будет решаться профессионализмом армейских подразделений.
По странному стечению обстоятельств, книга имела успех отнюдь не на родине, где было продано менее тысячи экземпляров, а в Германии. Разумеется, мысли, изложенные де Голлем, не были откровением для германских генералов, однако прекрасный литературный стиль и блестящий анализ сделали ее незаменимой для верхушки фашистского генштаба.
В своих «Воспоминаниях» Альберт Шпеер приводит следующие слова Адольфа Гитлера:
«— Я неоднократно перечитывал книгу полковника де Голля, — говорил бесноватый фюрер, — о возможностях современного ведения боя моторизованными соединениями и много из нее почерпнул».
Кроме того, эта книга была выпушена в СССР Государственным военным издательством тиражом в восемь тысяч экземпляров и с интересом изучалась в Красной Армии.
Французское командование продолжало всецело рассчитывать на «линию Мажино» как на замечательный оборонительный редут, способный остановить германские армии, полностью игнорируя предложения де Голля.
Министр обороны Анри Филипп Петен не принимал идеи перевооружения французской армии. К тому времени отношения между ним и де Голлем заметно охладились — отчасти из-за неприятия Петеном идей своего бывшего протеже, отчасти из-за сочувствия министра профашистским группировкам во Франции. Дружба полностью расстроилась после издания в 1938 году еще одной монографии де Голля «Франция и ее армия», написанной по материалам, собранным в середине двадцатых по просьбе Петена. По некоторым сведениям, маршал добивался соавторства, но получил категорический отказ.
Тем временем де Голль стремился получить разрешение на формирование во Франции современных бронетанковых соединений. Ему удалось ангажировать нескольких видных публицистов, которые восприняли идеи де Голля и старательно рекламировали их в прессе.
Впрочем, это мало что дало, и де Голль решил заручиться поддержкой своих идей в парламенте. В 1934 году де Голль познакомился с Полем Рей-но, который как политик, по мнению де Голля, имел большое будущее и соглашался с теорией относительно роли бронетанковых соединений в предстоящей войне.
В 1934 году супруги де Голль приобретают небольшое имение Буассери — двухэтажный дом с парком в деревне Коломбэ-ле-дез-Эглиз в трехстах километрах от Парижа. Эта покупка была связана главным образом с тем, что врачи рекомендовали мягкий и прохладный климат для больной Анны, а также ее полную изоляцию от внешнего мира. К тому же мадам де Голль давно хотела иметь загородные владения для отдыха.
Весной 1935 года Рейно выступил в парламенте с предложениями о реформировании французской армии. Он настоятельно предлагал депутатам рассмотреть важнейший, на его взгляд, законопроект о немедленном создании специальной армии в составе шести линейных и одной моторизованной дивизии, резервов общего подчинения и служб, который был с презрением встречен депутатами и почти без обсуждения отклонен большинством голосов. Все попытки де Голля и Рейно найти союзников среди влиятельных людей заканчивались крахом. Их вежливо выслушивали, иногда обещали помочь, но никакого содействия никогда не оказывали.
В октябре 1936 года состоялась знаменитая встреча де Голля и премьер-министра Леона Блюма, назначенного на высший государственный пост четвертого июня 1936 года. Встреча состоялась в тот день, когда бельгийский король Леопольд III заявил правительству Франции, что Бельгия не намерена следовать союзническим обязательствам в связи с тем, что франко-бельгийский союз не обеспечивает безопасность Бельгии.
Леон Блюм, подав руку де Голлю и усадив его в кресло, принялся говорить о том, что идеи о перевооружении армии находят понимание в правительстве Третьей республики.
— Кажется, вы всегда выступали против моих идей? — спросил де Голль премьера.
— Конечно, выступал, — ничуть не смутившись, ответил Блюм. — Но когда становишься премьером, многие взгляды меняются… Кстати, мне хотелось бы узнать ваше мнение относительно того, что произойдет, если Гитлер отважится бросить свои войска на Вену, Прагу или Варшаву?
— Не произойдет ничего неожиданного. В зависимости от обстановки мы призовем людей из резерва первой очереди или из запаса. А затем, глядя сквозь амбразуру наших укреплений, будем безучастно наблюдать, как Адольф Гитлер прибирает к рукам Европу.
— Неужели вы хотите, чтобы мы направили экспедиционный корпус в Австрию, Богемию или Польшу?
— Нет, — проговорил де Голль. — Но если немцы будут наступать вдоль Дуная или Эльбы, мы просто обязаны выдвинуть наши армии на Рейн. Мы должны войти в Рурскую область, если вермахт пойдет на Вислу. Ведь если бы мы были в состоянии предпринять такие контрмеры, этого было бы достаточно, чтобы не допустить агрессии. Но при нашей нынешней системе мы не в состоянии двинуться с места. И, наоборот, наличие танковой армии побуждало бы нас к активным действиям. Разве правительство не чувствовало бы себя увереннее, если бы заранее было к этому готово?
— В ваших словах есть резон, — сказал Блюм. — Было бы, конечно, прискорбно, если бы нашим друзьям в Центральной и Восточной Европе пришлось стать жертвами вторжения. Однако в конечном счете Гитлер ничего не добьется до тех пор, пока не нанесет поражения нам. А как он может это сделать? Вы согласны с тем, что наша система, мало пригодная для наступательных действий, блестяще приспособлена для обороны?
— Тезис о неприступности «линии Мажино» с каждым днем все меньше соответствует истине. Первым это понял бельгийский король, о чем он и сообщал нам в доступной форме.
— Может, вы и правы, но, я думаю, Леопольд при разрыве союза руководствовался не только стратегическими соображениями. Мне говорили, что он симпатизирует Гитлеру… Но в любом случае наша оборонительная линия и фортификационные сооружения смогут обеспечить безопасность нашей территории.
— Ни в коем случае! Это обман самих себя, — сказал де Голль. — И весьма сомнительный вывод. Еще в конце прошлой войны не существовало обороны, которую невозможно было бы пробить. А ведь какой прогресс достигнут с тех пор в развитии танков и авиации! В будущем массированное использование достаточного количества боевых машин позволит прорвать на избранном участке любой оборонительный редут. А как только брешь будет проделана, немцы смогут при поддержке авиации двинуть в наш глубокий тыл массу своих быстроходных танков. Если мы будем располагать танками в равном количестве, все можно будет исправить, если нет — все будет проиграно.
— С вами тяжело спорить, — улыбнулся Блюм, — потому что вы правы. Правительство разработало, а парламент утвердил решение, что помимо бюджетных ассигнований на производство танков и самолетов будет выделяться значительная сумма.
Де Голль заметил премьеру, что самолеты, которые планировалось выпускать в больших количествах, были разработаны исключительно для оборонительных, а не для наступательных действий. А танки «Рено» и «Гочкинс» имеют большой вес, малую скорость, вооружены малокалиберным короткоствольным орудием и предназначены для сопровождения пехоты, а никак не для выполнения самостоятельных заданий в составе специальных танковых соединений.
— Выпускаемые танки — это вчерашний день танкостроения. Вы должны понять, — сказал де Голль, — что мы построим столько же танков и израсходуем столько же средств, сколько потребовалось бы для создания танковой армии, а иметь эту армию все-таки не будем!
— Я не вмешиваюсь в работу Даладье. Военные кредиты — это дело его и генерала Гамелена.
— Но позволю себе заметить, что за состояние обороны отвечает правительство, — сухо сказал де Голль.
В это время зазвонил телефон…
— Извините, но я уже не принадлежу сам себе, — сказал Блюм, давая понять, что тема разговора исчерпана.
…Встреча, о которой так подробно пишет генерал де Голль в мемуарах, произвела на главу правительства сильное впечатление. Однако он не собирался менять военную доктрину, полагаясь на министерство обороны, которое считало идеи де Голля не соответствующими истинному состоянию дел.
В 1936 году военным руководством было решено затормозить карьерный рост де Голля, и лишь благодаря Полю Рейно в 1937 году, в возрасте сорока семи лет, он получает погоны полковника французской армии и назначение командиром Пятьсот седьмого танкового полка в Меце, оснащенного танками старого образца.
1938 год
Двадцать третьего марта Поль Рейно сформировал новое правительство. Милитаристские устремления Советской России и Германии не были секретом для нового кабинета министров, который никак не мог решить, кого считать главным врагом Французской республики — СССР или Третий рейх.
Многие члены вновь сформированного кабинета полагали, что основная опасность для Франции исходит отнюдь не от фашистской Германии, а от Страны Советов, которая фантастическими темпами наращивала свой военный потенциал и стремилась столкнуть Гитлера со странами Западной Европы.
К концу 1938 года Красная Армия насчитывала почти четыре миллиона бойцов, восемнадцать тысяч танков и двадцать тысяч самолетов. В том же 1938 году по свидетельству тогдашнего министра авиации Ги ля Шамбра, французская армия имела на вооружении всего двадцать (двадцать!) современных самолетов.
Тем временем гитлеровская Германия присоединила к своей территории Австрию, грубо нарушив Версальский и Сен-Жерменский договоры, и начала готовиться к вторжению в Чехословакию. Для этого в Судетской области, входящей в состав последней, были инспирированы беспорядки под сепаратистскими лозунгами. Смута была пресечена чехословацкими властями без больших проблем, однако дала повод Гитлеру угрожать Чехословакии насильственным отторжением мятежной территории.
В то время Чехословакия находилась в более выгодном стратегическом положении, чем Германия. Ее поддерживала Лига наций, а государства Антанты были связаны с ней дружественными отношениями. Армия потенциальной жертвы агрессии была отнюдь не слабей германской, ее границы были хорошо укреплены, а военная промышленность считалась одной из самых передовых в Европе.
Двадцать восьмого сентября 1938 года в мюнхенском «Коричневом доме», резиденции Адольфа Гитлера, началась встреча руководителей Англии, Франции, Италии и Германии для решения судьбы Чехословакии. На следующий день Чемберлен, Даладье, Гитлер и Муссолини подписали соглашение, согласно которому в недельный срок Чехословакия обязана была передать Германии Судетскую область, а часть территории Чехословакии, где компактно проживали поляки и венгры, отходила Польше и Венгрии. Чехословакия лишалась пятой части территории с четвертью людских и промышленных ресурсов.
Представители чехословацкого правительства были поставлены перед фактом, и им оставалось лишь смириться и постараться сохранить status quo. Конечно, Чехословакия имела возможность оказать вооруженное сопротивление немцам, но предательство вчерашних союзников выбило из ее рук основной козырь — поддержку Запада.
В обмен на предательство интересов союзного государства Гитлер обещал Чемберлену не нападать на Великобританию, что было зафиксировано в англо-германской декларации. Через несколько недель был подписан аналогичный франко-германский пакт.
Герман Геринг в Нюрнберге говорил:
«В действительности все это произошло довольно просто. Ни Чемберлен, ни Даладье в конечном итоге не были заинтересованы в том, чтобы жертвовать или рисковать чем-либо для спасения Чехословакии. Это было ясно для меня как день. Судьба ее решилась в основном в течение трех часов. Затем три часа ушли на спор по поводу слова «гарантия»… <…> Время от времени Даладье одобрял то, что говорил Гитлер. Никакого возражения против чего бы то ни было! Я был просто поражен, как легко все удалось Гитлеру… Когда он потребовал, чтобы некоторые военные заводы Чехословакии, находящиеся за границами Судетской области, были переведены на судетскую территорию, как только она нам отойдет, я ожидал взрыва, но не последовало и писка. Мы получили все, что хотели. <…> Они даже не настаивали на том, чтобы проконсультировать чехов, хотя бы для формы. В конце заседания посол Франции в Чехословакии сказал: «Хорошо, теперь мне предстоит передать приговор осужденным». Вот и все… Долгий спор по поводу слова «гарантия» был решен тем, что Гитлеру предоставили право гарантировать остальную часть Чехословакии. Все прекрасно понимали, что это значит».
Мышеловка, куда почти в полном составе попала Западная Европа, захлопнулась.
После Мюнхенского сговора де Голль окончательно уверился в том, что новой войны не избежать, о чем пытался предупредить власть предержащих в книге «Франция и ее армия». Он еще и еще раз доказывает необходимость самого срочного создания крупных бронетанковых, а также авиационных соединений.
Но его никто не хочет слушать.
1939 год
Вечером четырнадцатого марта президент и министр иностранных дел Чехословакии прибыли в Германию. Им сообщили, что в ближайшие часы вся территория страны будет занята войсками вермахта.
— Лондон и Париж не интересуются Чехословакией, — сказал Адольф Гитлер чехословацкой делегации. — Вы им глубоко безразличны.
Большая часть страны вошла в состав рейха под названием «Протекторат Богемия и Моравия». Словакия становилась «независимым» государством под патронажем Германии. Значительная часть территории бывшей Чехословакии перешла Венгрии и Польше.
В августе 1939 года произошло одно событие, которое сыграло свою роль в боевых действиях на территории Африки. Египетский король Фарук, на словах неизменно подчеркивавший свою лояльность Великобритании, назначил премьер-министром Али Махер-пашу, оголтелого англофоба, который тайно поддерживал «державы оси».
В дальнейшем, при подготовке битвы с армиями Роммеля, англичане столкнутся с яростным сопротивлением «братьев-мусульман», деятельность которых поддерживал Махер-паша. И только решительность британского посольства, добившегося назначения на пост премьера своей креатуры Наххас-паши, поставила ситуацию на Ближнем Востоке под контроль союзников.
В четыре часа сорок минут первого сентября 1939 года началась вторая мировая война. Немецкие войска вошли в Польшу с одной стороны, русские войска через две недели — с другой и расчленили ее на две части.
Германский корабль «Шлезвиг-Гольштейн» обстрелял Гданьск, а самолеты подвергли бомбардировке жилые массивы, аэродромы, склады и казармы. Бронетанковые и моторизованные части гитлеровцев крушили польские части на узких участках фронта, что подтверждало правоту предвоенных идей де Голля.
Седьмого сентября правительство Польши перебралось в Люблин. Двадцать восьмого немцы заняли Варшаву, и германское радио сообщило о полной победе вермахта.
Семнадцатого сентября советские войска перешли польские границы и двинулись навстречу вермахту. Двадцать второго Красной Армией были заняты Брест и Львов, где она встретилась в теплой и дружественной обстановке с войсками Гитлера.
Это знаменательное событие было отмечено впечатляющим советско-германским парадом в Бресте, на улицах которого были повсеместно развешаны красные флаги — половина из которых была украшена свастикой, половина — серпом и молотом. С немецкой стороны парад принимал генерал Гудериан, с советской — комбриг Кривошеин.
Сталин и Гитлер чувствовали себя победителями. Причем у Генерального секретаря ЦК ВКП(б) было гораздо больше причин для радости. Ему удалось убедить Запад, что именно фюрер является носителем вселенского зла, а он, сын простого грузинского сапожника, всего лишь пытается спасти мир от «коричневой чумы».
Официальная советская историография описывает этот эпизод как переход советскими войсками границы с целью «взять под защиту население Западной Украины и Западной Белоруссии».
Третьего сентября Франция и Англия, следуя своим обязательствам перед Польшей, объявляют войну Германии, названную впоследствии «странной войной» из-за того, что ни первая, ни вторая не вели против агрессора никаких боевых действий. Французы продолжали рассчитывать на «линию Мажино» как на панацею от гитлеровского вторжения.
В первые месяцы «странной войны» ста десяти англо-французским дивизиям противостояло только двадцать три дивизии вермахта. Остальные силы гитлеровцев вели боевые действия на востоке Европы.
Двадцать шестого сентября правительство Даладье издает декрет о запрете Французской коммунистической партии (ФКП), а в октябре выдает ордера на арест не мобилизованных в армию депу-татов-коммунистов. Распускаются профсоюзы.
Двадцать восьмого сентября 1939 года был подписан советско-германский договор о дружбе, сотрудничестве и границе. Молотов заявил своему немецкому коллеге, что Советский Союз хотел бы вернуть себе Финляндию и Прибалтику, утерянные по условиям Брест-Литовского договора 1918 года.
Министру иностранных дел фашистской Германии Иоахиму фон Риббентропу не хотелось отдавать Сталину всю Прибалтику, и он предложил компромиссный вариант: Литва — рейху, Латвия и Эстония — Советам. Однако аргументы СССР оказались более серьезными.
Позже бесноватый фюрер писал:
«Пакт с Россией не мог побудить меня по-иному отнестись к внутреннему врагу. Но сами по себе коммунисты мне в тысячу раз симпатичнее того же Штархемберга (
Сразу после подписания пакта Советская Россия предложила прибалтам подписать договор о базировании Балтийского флота в прибалтийских портах, что было немедленно сделано. Уже в середине июня правительствам прибалтийских стран предъявили ультиматумы, в которых их обвиняли в том, что они планировали нападение на Красную Армию и требовали немедленной отставки прибалтийских правительств, а также допуска советских воинских контингентов на территории Латвии, Литвы и Эстонии. Москва заявила, что в формировании новых прибалтийских правительств примут участие ее представители.
Ответ прибалтов не имел никакого значения для Москвы (и Латвия, и Литва, и Эстония приняли сталинский ультиматум). И вскоре под руководством В. Деканозова, А. Вышинского и А. Жданова в бывших независимых странах были созданы новые правительства.
Тем временем французские монополии в нарушение всех постановлений правительства и этических норм через подставные компании в третьих странах наращивают поставку в рейх новейшего технологического оборудования и стратегического сырья. Только в декабре из Франции в Германию было вывезено около двадцати тысяч тонн железной руды.
1940 год
Весной на западных границах Франции было сосредоточено до ста пятнадцати немецких дивизий.
Двадцать четвертого февраля германским генеральным штабом был утвержден окончательный вариант нападения на Францию. Восемнадцатого марта Адольф Гитлер и Муссолини встретились на перевале Бренкер, где договорились об участии Италии в предстоящих боевых действиях.
Де Голль обращается ко всем крупных политическим деятелям Франции с требованием немедленных действий во имя спасения страны. Он заклинает принять срочные меры, дабы предотвратить блицкриг на территории Франции; он предлагает собрать воедино все имеющиеся танки и создать крупные танковые соединения, которые смогли бы противостоять аналогичным соединениям вермахта.
Ответом стало разрешение на формирование одной танковой дивизии, в ведение которой было передано сто двадцать танков, хотя де Голль считал минимальным количеством полтысячи боевых машин.
Тридцатого ноября 1939 года советские войска перешли в наступление на всем протяжении советско-финской границы. Наступление Красной Армии продолжалось вплоть до пятого декабря, когда она уперлась в знаменитую «линию Манергей-ма», строительство которой продолжалось более десяти лет, и к концу декабря наступление советских войск было окончательно остановлено.
Четырнадцатого декабря СССР, развязавший войну с Финляндией, был исключен из Лиги наций, что не затронуло его политических интересов. Если, конечно, не считать «морального эмбарго» американцев, «угрозы» вмешательства в войну «мощных» армий Норвегии и Швеции на стороне финнов и помощи финской армии устаревшим вооружением.
С началом советско-финской войны в Финляндию из Франции перебросили сто семьдесят пять самолетов, пятьсот артиллерийских орудий, пять тысяч единиц стрелкового оружия и начали подготовку к отправке специальный экспедиционный альпийский корпус, что в создавшихся условиях было абсолютно бессмысленным.
Кроме того, разрабатывался план войсковой операции против СССР со стороны Кавказа. Было намечено нанести авиационный удар по нефтяным разработкам в Азербайджане, дабы лишить Советский Союз топливной базы и вовлечь его в конфликт с Турцией. Руководить операцией поручалось генералу Вейгану.
Де Голль выступает против этих шагов правительства, считая безрассудством отвлечение техники на далекие театры военных действий, когда Франция сама стоит перед лицом самой серьезной военной угрозы за всю свою историю.
Только подписание советско-финского мирного договора двенадцатого марта 1940 года прервало подготовку Франции к военному вмешательству на севере Европы.
В апреле 1940 года гитлеровские войска оккупировали территории Дании и Норвегии.
Десятого мая пришел конец «войне без событий».
Несколько бомбардировщиков «люфтваффе» нанесли символический удар по Фрайбургу и обвинили в этом акте Францию. Немцы двинули десять бронетанковых и шесть моторизованных дивизий на Бельгию, Голландию и Люксембург, сокрушая все на своем пути и расчищая дорогу на Францию.
Гитлер хотел заставить французские и английские войска войти в Бельгию, чтобы связать их там изнурительными оборонительными боями с меньшей частью своих соединений. Основные силы Гитлер бросил на Арденны и Северную Францию, чтобы пробиться к Ла-Маншу. Эта военная хитрость оправдалась целиком и полностью.
Хваленая «линия Мажино» ни на секунду не приостановила наступления вермахта; ее обошли со стороны Бельгии и Седана, где она заканчивалась. В тот же день германская авиация разбомбила французские аэродромы, после чего преимущество немцев в воздушных боях стало подавляющим.
Несмотря на некоторый перевес Франции в тешках, никакого преимущества это не дало, ибо их большинство было рассеяно по всей линии фронта, в то время как немецкая бронетехника была сконцентрирована на одном направлении.
Одиннадцатого мая де Голль возглавляет Четвертую бронетанковую дивизию, вновь сформированную из разрозненных соединений.
В течение трех дней немцы взломали стокилометровую линию фронта и двенадцатого мая вышли к реке Маас. Четырнадцатого мая Гудериан форсировал Маас и направил свой корпус к Ла-Маншу.
Пятнадцатого мая главнокомандующий голландской армией приказал прекратить сопротивление. Поль Рейно обратился к Черчиллю, который четырьмя днями раньше сменил на посту премьер-министра Чемберлена. «Вчера вечером мы проиграли битвы, — телеграфировал он новому хозяину Даунинг-стрит. — Пришлите нам все самолеты и войска, какими вы располагаете».
Черчилль обещал приехать в Париж, чтобы обсудить положение с французским руководством на месте.
Тогда же французское правительство сменило на посту главнокомандующего Гамелена Вейганом, а семнадцатого мая немецкие войска подошли к Брюсселю.
Де Голль с горечью думал о том, что все развивается по сценарию, который он несколько лет подряд рисовал перед ведущими политиками страны.
Поделиться книгой: