Беда идет по следу

— В конце концов он рехнулся.

Я свесил ноги с койки и спрыгнул вниз. Эрик подвинул мне стул и протянул сигарету.

— Если ты беспокоишься обо мне, то напрасно, — сказал он. — Я неисправимый эгоист и слишком практичен, чтобы не то что свихнуться, а даже сделать вид, что свихнулся.

— Мне показалось, что притворяться ты наконец научился. Но, если ты полагаешь, что я вырвался из объятий Морфея, чтобы обсудить твою персону, ты ошибаешься. Лучше я тебе еще что-нибудь расскажу про Кухулина. Стиви Смит сочинил про него забавный стишок…

— Не отвлекай меня. Я думал о том, что случилось со Сью.

— Хорошо, — согласился я. — Мы поговорим о Сью Шолто. А потом, через пару дней или пару недель, перейдем к твоей жене.

— Моя жена тут совершенно ни при чем, — ответил он монотонно, будто повторяя заклинание. — Надеюсь, Господь не позволит ей узнать о случившемся.

— И тем не менее она узнает. Ты сам ей расскажешь, Эрик. У тебя, парень, такой характер, что ты обязательно попросишь ее тебя утешить. А она — из тех женщин, что непременно утешат. Именно поэтому ты на ней женился и никогда не бросишь.

— Не брошу? — переспросил он печально. — Если бы я только мог предположить, что Сью натворит такое…

— Итак, ты все разложил по полочкам. Она себя убила, потому что не могла заполучить тебя. Знаешь, твоя теория построена главным образом на тщеславии. Ты чувствуешь, что виноват в случившемся несчастье, и, не зная его истинных причин, приходишь к заключению, что Сью убила себя из-за тебя. Если ты чувствуешь себя виноватым, значит, виноват.

— У тебя прекрасные намерения. Столь благие, что ими вполне можно вымостить дорогу в ад. Но факты нельзя изменить с помощью слов.

— Какие факты? Ты не знаешь, совершила ли Сью самоубийство. Возможно, ее убили. Халфорд уверен, что убили.

— Убили? Зачем кому-то понадобилось убивать Сью?

— Не знаю. Детектив Крэм тоже не знает. А ты знаешь?

— Совершенно неправдоподобная идея.

Эрик приучил себя к мысли, что Сью покончила с собой, и предположение о возможном убийстве застало его врасплох, еще раз больно ударив по незащищенному месту.

— Убийство всегда неправдоподобно, — сказал я. — Потому оно и является преступлением, которое карается смертью. Но такое случается. Может, случилось и прошлой ночью.

— Ты же не поверил чепухе про Гектора Ленда? Собачья чушь. Ленд чудак, но преступление на сексуальной почве — такое на него не похоже.

— Это не преступление на сексуальной почве. У Сэйво есть доказательства. А почему Ленд — чудак?

— Мне не так много о нем известно. Хочу разузнать побольше. Раз или два он не подчинился старшему по званию, побывал у Капитанской мачты, получал наряды вне очереди и тому подобное. Судя по отдельным высказываниям, у него здорово развито расовое чувство. Не могу сказать, что для него типичны какие-то революционные или разрушительные идеи, но он будоражит других стюардов. Мне кажется, Ленд один из главарей у черных ребят, любителей азартных игр.

— Играют не только черные. Не встречал ни одного военного моряка, который бы не играл. Да и просто военного или просто моряка.

— Знаю. Но приходится следить, чтобы они не зарывались. Надо за многим следить, даже если и не мечтаешь в точности следовать уставу военно-морского флота. Устав запрещает азартные игры на американских военных кораблях, что в нашей интерпретации означает, что играть можно, но не слишком часто, причем в специально отведенных местах и только в отведенное для этого время. Я собираюсь выяснить, чем занимался Гектор Ленд до того, как ступил на борт нашего судна.

Чьи-то шлепанцы застучали по проходу, и за серым противопожарным занавесом, закрывавшим люк, промелькнула тень. Снаружи в питьевом бачке зажурчала вода, затем занавес отодвинулся в сторону, и вместо него в люк просунулась лохматая светловолосая голова. У владельца головы оказалась квадратная физиономия с маленькими веселыми глазками.

— Привет, Эрик, — по-техасски тягуче протянула голова, а волосатая рука вытерла влажный рот. — Что так рано, замучило похмелье?

— Страдал всю ночь. Ты не знаком с Уиллом, Сэм? Он у нас главный связист. Младший лейтенант Дрейк, лейтенант Уолсон.

— Рад познакомиться с вами, Дрейк. Главный связист, главный цензор, ответственный за связи с общественностью, мастер на все руки и всеобщий козел отпущения. В свободное время не дежурю по палубе, и потому все остальные офицеры ворчат. Вчера вот не смог погулять на вечеринке, так как капитану понадобилось отправить сообщение. Теперь ему приспичило отправить еще одно сообщение, будто нельзя подождать до Диего…

— Значит, решено? — спросил Эрик. — Идем получать предписание в Сан-Диего?

— Похоже на то, но в военно-морском флоте нельзя ничего знать наверняка. Не распространяйся особенно, а то многие огорчатся.

— Вчера вечером вы не слишком много потеряли, — утешил я Уолсона. Начали за здравие, кончили за упокой.

— Слышал. Эрику не позавидуешь. Что-нибудь прояснилось? Мне показалось, вы упомянули Ленда, перед тем как я заглянул.

— Я должен навести о нем справки, — объяснил Эрик. — Его видели, когда он выходил из комнаты, где… где это случилось. Я был убежден, что это самоубийство, но теперь засомневался.

— Ты был знаком с этой девушкой? — Шустрые глазки Уолсона засветились любопытством.

— Она была моей подругой, — холодно ответил Эрик.

Соваться в чужие дела на корабле еще опаснее, чем на берегу: больше рискуешь заполучить врагов. Уолсон переменил тему:

— Будешь проверять Ленда, спроси, где он берет деньги, которые отсылает домой. Он отправил жене около пятисот долларов за последние два месяца…

— Правда? — Эрик встал. — У тебя есть запись?

— Естественно. Мы регистрируем все вложения, если они попадаются в письмах, подвергающихся цензуре, чтобы снять с себя ответственность.

— Я бы хотел просмотреть твою регистрационную книгу. Чтобы скопить пятьсот долларов, Ленду, с его жалованьем, понадобится по меньшей мере год.

— Зачем откладывать? Пошли со мной, только оденусь.

Через несколько минут мы, поднявшись следом за Уилсоном по трем лестницам, оказались в комнате связистов.

Там он протянул нам судовую книгу в матерчатом переплете.

— Записи найдешь сам, — сказал он Эрику. — Меня снова вызывает капитан.

Уолсон заспешил в каюту капитана, а мы с Эриком занялись книгой. Он находил нужную графу, а я записывал цифры на клочке бумаги. За двадцать минут мы выяснили, что в письмах Гектора Ленда к миссис Гектор Ленд в Детройт имелось шесть денежных вложений. Все записи были сделаны в последние три месяца и все датированы. Сумма каждый раз равнялась примерно ста долларам и в общей сложности составила шестьсот двадцать долларов.

— Ленд не мог выкроить эти деньги из своего заработка, — сказал Эрик, — у него есть другой источник дохода.

— Игра?

— Возможно. Но тогда ему должно было дьявольски везти.

— Он мог получить всю сумму разом, с блеском выиграв одну партию в кости, а потом отсылать деньги постепенно, чтобы не вызвать подозрений.

— Верно. Даты совпадают с нашими заходами в порт. За последние три месяца мы регулярно бывали в Перл. Каждые две недели проводили там дня три-четыре. Конечно, Ленду приходилось посылать деньги оттуда, потому что отправлять письма с моря невозможно. Не представляю, откуда у него этакие деньжищи?

— А где Ленд сейчас?

— Думаю, на своем месте. До следующей Капитанской мачты он будет на корабле, а потом, может быть, отправится на губу.

— За что?

— Он же признался, что вошел в комнату, чтобы украсть виски. Если он больше ни в чем не виноват, то все равно будет наказан и знает об этом.

— Едва ли мы сейчас выудим что-нибудь из Ленда, — сказал я, — вчера он до смерти перепугался. Но поговорить стоит.

— Я тоже так думаю.

Ленда мы нашли в офицерской столовой, где он помогал другим стюардам накрывать столы к завтраку. Он старался на нас не смотреть и продолжал работать, как будто нас не было. Работал он быстро и ловко, и до того тщательно разглаживал скатерти и раскладывал ножи, вилки и ложки, что можно было подумать, он решил посвятить этому мирному и уютному занятию остаток своей жизни. Когда Эрик окликнул его по имени, он выпрямился и произнес: «Да, сэр», так и не взглянув на нас.

В светлом металлическом помещении изуродованное черное лицо Ленда и его мощный торс казались чужеродными, точно вырванное с корнем лесное дерево, принесенное бурей в совершенно неподходящее место.

— Подойди сюда и присядь на минуту, — приказал ему Эрик. — Надо поговорить.

Ленд тут же подошел к нам и, после того как мы сели, устроился на краешке стула.

— Слушаю, сэр? — произнес он.

— В последнее время ты отсылаешь домой много денег.

— Не так уж и много, сэр. Только то, что мне удается скопить. Жене нужны деньги.

— Не сомневаюсь. Но это не объяснение.

— Я коплю, сэр. Почти ничего не трачу на себя. Отсылаю ей все жалованье.

— Как ты набрал шестьсот двадцать долларов за последние три месяца? Если украл, то я все равно узнаю.

Челюсти Ленда дернулись, как будто он хотел ответить, но не мог подобрать подходящих слов.

Наконец он сказал:

— Заработал, сэр. Я заработал.

— Как?

— Играл. Мне жутко везет в кости, вот я и выиграл эти деньги.

— С кем ты играл?

— С парнями. Со всеми, кто хотел поиграть.

— Парни с корабля?

— Да, сэр. Хотя нет, сэр. Только некоторые. Вообще-то я не припомню.

— Подумай как следует и вспомни, Ленд. Потому что я обязательно проверю все, что ты расскажешь, и, если соврешь, тебе грозят неприятности. Положение у тебя и без того не ахти, а игорные делишки его не улучшат.

— Да, сэр, — согласился Ленд. Мускулы на его лице напряглись оттого, что он изо всех сил сдерживал страх. — Но я эти деньги выиграл. Это правда, потому я вам так и сказал. В кости мне жутко везет…

— Ты уже говорил. Сходи на камбуз и посмотри, нет ли чего пожевать. Пора завтракать.

Ленд подскочил, будто под ним распрямилась пружина, и едва ли не опрометью бросился к камбузу.

— Думаешь, не врет? — спросил я.

— А я то почем знаю? — огрызнулся Эрик. — Черный будет скрывать от белого правду, пока его не возьмут за горло. Ленд слишком многим рискует.

Громкоговоритель на перегородке прошипел:

«Лейтенант Сван, пожалуйста, спуститесь на ют к телефону. Лейтенанта Свана срочно к телефону…»

— Наверное, из полиции. — Эрик устало вздохнул. — Как звали того детектива?

— Крэм.

Звонил детектив Крэм из Гонолулу. Он хотел получить формальные показания, касавшиеся обстоятельств смерти Сью Шолто от нас с Эриком и от меня персонально как от обнаружившего тело.

— Он хочет поговорить и с тобой, — вернувшись, сказал мне Эрик.

Взяв трубку, я произнес:

— Дрейк слушает.

— Это Крэм. Сможете зайти в полицейский участок сегодня утром? Я хочу выслушать вас побыстрей.

— Хорошо, но сперва я должен отметиться в транспортном управлении. Возможно, я должен буду скоро уехать.

— Да, помню. Дознание состоится сегодня после двенадцати. Вы обязаны присутствовать, и лейтенант Сван тоже.

— Мы будем. Есть что-нибудь новое?

— Нет. Но следователь сомневается, что это самоубийство. Трудность в том, что у нас нет ни единой зацепки. Преступником может оказаться кто угодно. Вопрос остается открытым, и я не представляю, как нам его закрыть. А вы?

— Я тоже.

— Ну что ж, поговорим, когда приедете ко мне. В девять удобно?

— Идет.

Мы проговорили битых два часа в кабинете Крэма за закрытыми жалюзи и пришли к тому, с чего начали. Сью Шолто могли убить Ленд, Эрик, я, Джин Халфорд, Мери Томпсон, миссис Мерривел, доктор Сэйво — в общем, любой из тех, кто принимал участие в вечеринке и не смог бы отчитаться за каждый свой шаг, не говоря уж о том, что оснований ограничивать круг подозреваемых лишь присутствовавшими не было. Каждый желающий мог свободно входить в Гонолулу-Хаус весь вечер.

Один упрямый факт то и дело заводил нас в тупик, заставляя отвергать любую свежую идею — ни у кого не было очевидной причины убивать Сью. Насколько нам было известно, только двоих людей — Эрика и Мери связывали с ней личные отношения, и оба они едва ли годились в подозреваемые. В итоге пришлось смириться с выводом, что Сью Шолто наложила на себя руки, и меня этот вывод нисколько не удивил.

Во время дознания, которое оказалось затянутым, тоскливым и путаным, я наблюдал за Мери. Только на ней отдыхали глаза в этой голой и душной комнате. Разумеется, смерть подруги потрясла ее — об этом говорила бледная до прозрачности кожа, скорбный взгляд и то, как она, давая присягу, сдерживала дрожь в руках. Раз или два голос ее сорвался, когда она рассказывала о том, что Сью обычно бывала веселой, а внезапно накатившее дурное настроение накануне вечером было совсем не типично для нее.

— Не думаю, что у нее была суицидная депрессия, — ответила Мери на вопрос коронера. — Сью была эмоциональна, возбудима, но она никогда бы не позволила себе впасть в черную меланхолию.