Дорога в Царьград

   7 июня 1877 года. вечерние английские газеты:

   "Таймс": "Чудовищное преступление русских варваров! Сотни тысяч мирных турок зарезаны в своих постелях пьяными казаками, десятки тысяч турецких женщин зверски изнасилованы похотливыми дикарями!"

   "Дейли Телеграф": "Весь цивилизованный мир в ужасе! Страшная резня в столице Османской империи - потоки крови лились по улицам рекой! Второе пришествие Чингисхана!"

7 июня 1877 года, Вечер. Лондон. Даунинг стрит-10. Резиденция премьер министра Великобритании.

Присутствуют: премьер-министр Бенджамин Дизраэли, министр иностранных дел лорд Дерби и 1-й лорд Адмиралтейства Джордж Хант.

   Свежеиспеченный граф Биконсфилд, несмотря на свои семьдесят три года, был удивительно подвижен и бодр. Он пригласил к себе главу внешнеполитического ведомства и 1-го лорда Адмиралтейства для того, чтобы решить животрепещущий вопрос - что делать?

Встречу трех самых влиятельных политиков Великобритании открыл сам лорд Биконсфильд. Упершись руками в стол, он повел своим породистым носом в сторону собеседников,

- Джентльмены, я, конечно, понимаю, что в газетах нет ни слова правды. Потому-то их и читают профаны. Но в данном случае, даже если в газетах напечатана хотя бы четверть того, что было на самом деле, то это ужасно. Турция разгромлена. Армия и флот ее уже не представляют собой реальную военную силу. Дикая орда московитов захватила Проливы, Стамбул и прилегающие к нему территории. Русские теперь могут свободно проходить из Черного моря в Средиземное. А это значит, что все наши завоевания в этом богатейшем регионе в опасности. Мальта, Суэцкий канал, Гибралтар и, наконец, Индия. Индия - это серьезно, джентльмены! - Индия - это наше все! Турецкий пес больше не держит русского медведя за зад. Кто теперь помешает русским казакам перевалить через Гиндукуш, и вломиться прямо в нашу сокровищницу? - А?! - Индусы? - Так эти индусы только и ждут того момента, когда на Хайберском перевале сверкнут казачьи пики и штыки русских гренадер. - Этого нельзя допустить! - Что скажет по этому поводу лорд Дерби?

   Руководитель Форин Офиса открыл большой бювар из крокодиловой кожи с золотыми застежками, и не спеша перелистал свои бумаги. Потом поднял глаза на Дизраэли,

- Видите ли, уважаемый граф, мы располагаем весьма отрывочной информацией о том, что в действительности произошло в Турции. Но по тем данным, которые нашим людям удалось получить за неполные сутки от официальных и неофициальных источников, можно сказать следующее.

В Проливы вошла эскадра неизвестно откуда взявшихся кораблей под андреевскими флагами. По нашим сведениям, эта эскадра не проходила Суэцким каналом и Гибралтарским проливом. О ней ничего не было известно буквально до момента захвата Дарданелл. Да и сейчас достоверных сведений немного.

   Известно точно лишь то, что они разгромили старые береговые батареи турок, после чего внезапным ночным десантом захватили Стамбул. Бедный султан Абдул-Гамид попал в плен к этим варварам. Правда, по слухам, он вроде бы еще живой, и содержится под арестом на флагманском корабле этой таинственной эскадры.

   Надо отметить, что наши моряки семьдесят лет назад не показали столь замечательных результатов, - лорд Дерби бросил быстрый взгляд на 1-го Лорда Адмиралтейства. - В аналогичной ситуации адмирал Дакуорт не смог захватить Стамбул, и едва унес ноги из Мраморного моря. У русских есть поговорка - "Нахальство - второе счастье". - Лорд Дерби достал из бювара очередной листок бумаги. - В донесении, присланном нашими дипломатами из посольства в Стамбуле, даются совершенно фантастические описания русских судов - они движутся с огромной скоростью, не имеют парусного вооружения, а из их труб во время движения не валит черный угольный дым. Конечно, наши дипломаты сами ничего не видели - русские просто не выпускают их из посольства, под предлогом обеспечения их личной безопасности. Все это им рассказали турки и европейские негоцианты, сбежавшиеся в наше посольство, спасаясь от грабежей и насилия. В городе хаос. Истины ради скажу, что русские солдаты и греческие ополченцы истребляют мародеров сотнями, но меньше их почему-то не становится.

   Но это не самое удивительное. Мои информаторы своими глазами видели какие-то невиданные летательные аппараты тяжелее воздуха, которые похожи на огромных железных стрекоз. Они не только перевозят людей, но и являются носителями мощнейшего оружия. Именно так, с воздуха, был захвачен султанский дворец.

   Другие летательные аппараты похожи на гигантский наконечник копья. Они с огромной скоростью проносятся над землей и водой. К сожалению, нам пока не удалось установить ни дальности их полета, ни мощности вооружения. Не исключено, что это всего лишь разведчики. - Британский лорд вздохнул. - Но и это еще не все. По рассказам турецких дезертиров, не менее страшные монстры воюют у русских и на суше. Это самодвижущиеся бронированные повозки, вооруженные скорострельными орудиями, и легкие скорострельные митральезы, которые переносятся одним человеком, и странного вида карабины, которые стреляют без перезарядки много раз. Если это правда, то Британская империя в опасности. Следующей жертвой после Турции может стать наша старая добрая Англия.

Дизраэли нервно забарабанил пальцами по столу. - Да, лорд Дерби, если в том, что вы сейчас рассказали, есть хотя бы частичка правды, то над нашими заморскими владениями нависла смертельная угроза. - Но, чья же все таки эскадра вошла в Проливы? Я понял из вашего доклада, что национальная ее принадлежность точно не установлена?

Министр иностранных дел Ее Величества кивнул. - Да, это так. Хотя корабли носят андреевские флаги, и названия их типично русские, например, "Москва", а моряки и солдаты разговаривают на русском языке, но наши люди в Ставке российского императора сообщили, что ничего о какой-либо эскадре, посланной в Босфор для завоевания Стамбула, они никогда не слышали.

   Правда, настораживает вот какой факт. - Военным комендантом Стамбула - русские уже переименовали его в Константинополь, - назначен поручик русской армии, некто, Никитин, который по нашим картотекам проходил как российский разведчик, нелегально работавший на территории Османской империи.

   И еще. Все донесения указывают на то, что десант крайне малочисленный - не больше полутысячи штыков. Поэтому русские срочно формируют дивизию "народного ополчения" из греков и прочих славян. Надо сказать, что в добровольцах недостатка у них нет. Из Балаклавы в Константинополь одна за одной пребывает фелюги набитые российскими греками, ранее служившими в Балаклавском батальоне, расформированном после 1859 года, и желающими вступить в ополчение. Их тут же делают в новой армии сержантами и офицерами. Еще немного, и у них будет полноценный тридцатитысячный корпус. Время играет против нас.

   Дизраели почесал свой огромный нос. - Джентльмены, чем больше информации, тем гуще туман. - Так кто же они? Если русские, то надо срочно направить ноту протеста канцлеру Горчакову, требуя вывести русские войска из Стамбула, а флот - из Проливов. Надо пригрозить этим варварам, что в случае упрямства, они будут иметь дело с непобедимым британским флотом. Напомните им, в конце концов, про Севастополь. - А если нет, если это чья-то частная инициатива, и они принадлежат к какой-то третьей силе, то необходимо выставить наглых захватчиков вон, используя для этого всю мощь Британской империи. - Что скажет нам по этому поводу 1-й лорд Адмиралтейства?

   Молчавший все это время Джордж Хант, нахмурился. Ему с самого начала не нравились известия, полученные из Турции. Помимо всего прочего, в турецком флоте и на береговых батареях в Проливах, служило в качестве советников несколько сотен подданных Ее Величества. Многих из них он знал лично. И часть из них, вполне возможно, уже стала жертвой этой "эскадры-фантома" - так про себя назвал ее глава Британского Адмиралтейства. Но, на вопрос английского премьера, надо было отвечать. И он ответил.

- Господин премьер-министр, я полагаю, что для начала надо провести разведку - направить в Стамбул какое-нибудь быстроходное судно нашей Средиземноморской эскадры. Если русские, или кто там еще, попытаются этому воспрепятствовать, то тогда у нас на Мальте есть эскадра мощных броненосцев, которые войдут в Дарданеллы, и огнем своих крупнокалиберных орудий уничтожат захватчиков, нагло вторгшихся в зону наших интересов. Соответствующий приказ будет готов уже сегодня.

   В этот момент в дверь вошел один из тех бесцветных клерков, на которых и держится вся британская бюрократия. Он протянул лорду Дэрби запечатанную сургучом дипломатическую телеграмму. - Из Афин, сэр, срочно, лично в руки!

   Руководитель Форин-Офиса сломал печать, и углубился в чтение. Лицо его внезапно пошло красными пятнами. - Невероятная наглость, джентльмены, - сэр Дерби швырнул телеграмму на стол, словно ядовитую змею, - командование эскадры, захватившей Проливы, объявляет Эгейское море зоной ведения боевых действий с ноля часов завтрашнего дня. Любой иностранный военный корабль, если он не принадлежит к Русскому Императорскому Флоту, будет уничтожен. Исключение может быть сделано для кораблей военно-морского флота Греции. Джордж, - голос министра сорвался на визг, - это в первую очередь касается вас! - Какие-то русские оспаривают право британского флота плавать, где он захочет, и когда захочет! А каким-то паршивым грекам это может быть позволено только на том основании, что они, видите ли, там живут.

   - Хватит! - Премьер-министр Дизраэли ударом кулака по столу подвел итог совещания. - Джентльмены, мы полны решимости наказать тех, кто посмел бросить нам вызов, и наказание должно быть таким, чтобы ни у кого больше не возникло желания повторить что-либо подобное.

   Вы, лорд Дерби, начинайте наступление на Россию на дипломатическом фронте. Вы, сэр Джордж Хант, поддержите лорда Дерби орудиями ваших броненосцев. И никакой разведки, удар должен быть внезапным и уничтожающим. И забудьте о том, что наговорили эти трусливые турки. - Если наши валлийские сержанты не способны сделать из них настоящих солдат, то нет и никакого смысла прислушиваться к их бредням. Мы же помним Восточную войну, когда "храбрые" потомки янычар разбегались кто куда, лишь заслышав казачий свист.

Ну, а я начну подготовку общественного мнения к войне с Россией, и постараюсь выбить в парламенте дополнительные ассигнования на ведение этой войны. Все, джентльмены - все свободны!

   7 июня 1877 года. вечерние американские газеты:

   "Нью-Йорк Таймс": "Русские нокаутировали турок! Кто станет хозяином наследства Османов? Что скажет Британия?"

   "Чикаго Трибьюн": "Ночной штурм Стамбула - русские рейнджеры ночью захватывают дворец султана! Турция обезглавлена! Война окончилась, так и не начавшись!"

7 июня 1877 года. поздний вечер Вашингтон. Белый дом.

   Президент САСШ Рутерфорд Бирчард Хейс и Госсекретарь Уильям Эвертс.

   Девятнадцатый президент САСШ Рутефорд Б. Хейс был в недоумении. По трансатлантическому телеграфу из Европы пришли сообщения, моментально оказавшиеся на первых полосах утренних газет. За какие-то несколько дней таинственная русская эскадра, ворвавшаяся, подобно торнадо в Проливы, сокрушила огромную Османскую империю. При этом подробности этого сенсационного события удивляли больше, чем сам факт поражения турок.

Президент вызвал в Белый дом Госсекретаря Уильяма Эвертса, и потребовал, чтобы он дал вразумительные объяснения случившемуся. Однако глава внешнеполитического ведомства и сам был сбит с толку.

   Сухое бритое лицо Госсекретаря было растеряно. - Сэр, это черт знает что! Если верить газетчикам, то на бедных турок обрушились все силы ада! Корабли, которые ворвались в Проливы, смели турецкие батареи, словно крошки со стола! А вооружение этих кораблей просто потрясает воображение! Наши мониторы против них - плавучие мишени. Связь с нашим посланником в Стамбуле до сих пор отсутствует, но мы анализируем информацию, полученную по неофициальным каналам. Самое же главное - никто не может понять - откуда взялась эта проклятая эскадра? - Русский посол в Вашингтоне отказался комментировать газетные сообщения, заявив, что у него нет никакой информации из Петербурга о событиях в Проливах.

   Президент задумчиво потеребил свою окладистую бороду. - Билли, я обеспокоен тем, что эта эскадра, вполне вероятно, будет искать приложения своим силам и вне Средиземноморья. - А что для нее Атлантика?

   Госсекретарь кивнул. - Да, сэр, незнакомые ангелы опасней знакомых чертей. Россия на протяжении последних десятилетий была нам союзна. Мы не забудем их помощи во время Гражданской войны, когда две русские крейсерские эскадры вошли в наши порты. Англичане, готовые вступить в войну на стороне конфедератов, тогда поджали хвост. С другой стороны, мы помним, что во время турецких зверств на Балканах именно американский журналист Януарий Мак-Гахан, женатый, кстати, на русской, развернул пропагандистскую компанию, обличающую жестокость башубузуков. - А вот эти новые, незнакомые русские? - Что они хотят?

   Президент Хейс изобразил на лице улыбку. - Знаешь, Билл, мне кажется, что твои опасения напрасны. Вряд ли эта эскадра пойдет на край света завоевывать нашу страну. У нее есть противник гораздо ближе. Я имею в виду Англию. Я думаю, что англичане, взбешенные появлением русских на Босфоре, сцепятся с ними, как два голодных койота. И русские сделают с ними тоже, что уже сделали с турками. Тут, Билли, надо продумать - на чьей стороне стоит оказаться в нужный момент. Я бы предпочел быть на стороне русских.

Британская империя разрослась до неимоверных размеров, как удав, проглотивший антилопу. Но это чревато заворотом кишок. Ты помнишь, как тряслись англичане, когда сипаи в Индии резали их, как цыплят. Потом, конечно, лимонники задавили индусов, но страху бритты натерпелись немалого. Я слышал, что в Афганистане сейчас неспокойно, и вот-вот может начаться очередная война англичан с пуштунами. В Африке подданные королевы аннексировали Южно-Африканскую республику, и недовольные этим буры смолчали. Но война там будет, я в этом не сомневаюсь.

   Что все это значит? - Это значит, Билл, что в случае поражения Англии, все завоеванные британцами территории восстанут, как восстали сто лет мы, колония Британии.

Уильям Эвертс поднял глаза к потолку, призадумавшись. - Да, сэр, если Британия потерпит поражение, то мы должны не упустить шанс занять место англичан в тех странах, откуда их выкинут. - Значит, господин Президент, вы считаете, что в возможном столкновении России, или той силы, которая помогает сейчас России, с Британской империи, в нужный момент необходимо оказаться на стороне русских?

   Президент Хейс глянул в окно. Сквозь тьму пробивались огоньки в окнах домов. - Да, Билл. Я думаю, что когда русские развернут крейсерскую войну против английского судоходства, нам надо предоставить наши порты для базирования русских крейсеров. В конце концов, им надо будет где-то закупать продовольствие, уголь, давать возможность отдохнуть экипажам. А мы, помимо щедрой оплаты за наши услуги - вы, Билл, прекрасно знаете, что на войне деньги не считают - сможем покупать у них по дешевке захваченные у англичан товары. Ну, а если англичане вздумают объявить нам войну... Тогда мы сами начнем захватывать их суда. Да и Канада у нас под боком. Без помощи метрополии она долго не продержится.

Госсекретарь пожал плечами. - Сэр, я полностью с вами согласен. Но надо точно знать, что же произошло на Босфоре. Я полагаю, что необходимо послать в Ставку русского царя нашего спецпредставителя, который смог бы разобрался во всем происходящем. Я думаю, что, во-первых, он должен быть военным, а, во-вторых, достаточно уважаемым и авторитетным.

Президент Хейс кивнул. - Билл, я думаю, что кандидатура генерала Уллиса Гранта, моего предшественника, будет наиболее подходящей. Он военный, прославившийся во время Гражданской войны, и к тому же бывший президент САСШ. Все это придаст его миссии достаточный вес. Я думаю, что генерал Грант, с пользой для себя познакомится с новинками вооружений, которые появились на Балканах.

   Госсекретарь Эвертс захлопнул свой бювар. - Сэр, я завтра же напишу письмо генералу. Думаю, что он не откажется еще раз понюхать порохового дыма на полях сражений.

   8 июня 1877 года. Утро. Поселок Малы-Дижос, неподалеку от Рущука.

   Василий Васильевич Верещагин.

   Сказать по правде, я и сам не могу понять - какой черт меня дернул отправиться с моряками на этой миноноске. Но наши войска готовились к форсированию Дуная, и для того, чтобы турецкие мониторы стоящие в Рущуке не могли помешать навести мост для переправы, было решено поставить мины поперек фарватера. Ну, а мой однокашник по Морскому корпусу лейтенант Гвардейского экипажа Николай Илларионович Скрыдлов уговорил меня вместе атаковать турецкий монитор на его миноноске, носящей несколько легкомысленное имя "Шутка". - Дескать, Василий, ты хотел увидеть, как выглядит взрыв мины -- так если пойдешь с нами, то обязательно увидишь.

   И увидел! - В ночь с 6-го на 7-е июня, где-то ближе к полуночи я услышал над головой странный шум. Как будто в небе стрекотала какая-та машина, летящая над нами на большой высоте. А потом с неба, на то место, где стояли на якорях турецкие мониторы и канонерские лодки, стали падать огненные стрелы. Вы видели падение звезды? - Так вот, что-то похожее на это падение, только гораздо ярче и стремительнее. Бегом бросился я в домик, где мы остановились, схватил этюдник и горящую свечу, приказав казаку, который, выпучив глаза, наблюдал за этим необычным явлением, держать ее у меня над головой. Не успел я сделать и нескольких мазков кистью, как в Рущуке раздался страшный взрыв, и в небо всплеснулся сноп ярко-желтого огня.

   - Видать, у турок корабль взорвался! - С недоумением сказал казак, наблюдая за этим странным "звездопадом".

   Несколькими минутами спустя прогремел еще один взрыв. Как одержимый я бросал краски на холст. Такого зрелища мне никогда еще не приходилось видеть.

   Потом в Рущуке вспыхнули два огромных костра, которые горели долго, без малого час. Высыпавшие из домиков и палаток офицеры, словно завороженные наблюдали за тем, как с неба сорвалось еще с десяток звезд, и в Рущуке громыхнуло несколько сильных взрывов.

   - Господа, что это было? - Раздавались недоуменные голоса морских офицеров. А матросы и солдаты радостно приплясывали, и махали руками. Они видели, что от турецких кораблей в Рущуке остались одни головешки.

   А на следующий день, ближе к вечеру, мы вышли к Рущуку всей флотилией. Часть миноносок с шестовыми минами должны были атаковать турецкие корабли. Если они, конечно, уцелели после ночного побоища, и попытаются помешать минным постановкам. Тихоходные же катера и лодки должны были ставить мины.

   Вышли мы в поход затемно. Перед отправкой к нам приехал молодой Скобелев, тот, с которым я познакомился в Туркестане, и стал упрашивать командующего нашим отрядом капитана 1-го ранга Новикова, чтобы его взяли на одну из миноносок. Но Модест Дмитриевич был непреклонен, и Скобелев, огорченный уехал, на прощание шепнув мне: "Экий вы счастливец, как я вам завидую!". Эх, дорогой, Михаил Дмитриевич, если бы вы знали, от какой смертельной опасности уберег вас Модест Дмитриевич!

   Вышли мы уже на закате солнца, когда последние его лучи были уже почти не видны, а на светло-красном фоне неба и воды черными силуэтами выделялись миноноски, дымящие, разводящие пары. Руки сами собой потянулись к этюднику, и я успел сделать набросок, до того, как солнце окончательно скрылось за горизонтом и стало совсем темно.

   Мы медленно шли по фарватеру в полной темноте. Впереди идущие катера и лодки то и дело садились на мель, и нам приходилось стаскивать их на глубокую воду. Предполагалось, что еще до рассвета мы войдем в русло Дуная, и с зарей начнем класть мины. Вышло же, что уже рассвело, а еще никто даже не выбрался на фарватер. Мы долго стояли на одном месте, чтобы дать время подтянуться остальным, и потом пошли вдоль острова, густые деревья которого скрывали еще нас от турок. Очевидно, что сделать, как предполагалось, т.е. тайком подойти и положить мины к турецкому берегу, было немыслимо; вдобавок, кроме нашей и еще одной-двух, все остальные миноноски страшно дымили и пыхтели, так что одно это должно было выдать весь отряд.

   Только мы стали выходить из-за первого островка, как из караулки противоположного берега показался дымок, раздался выстрел, за ним другой... И пошло, и пошло, чем дальше - тем больше. Берег был недалеко, и мы ясно видели суетившихся, перебегавших солдат; скоро стало подходить много новых стрелков, особенно черкесов, и нас начали осыпать пулями, то и дело булькавшими кругом лодки. Сделалось вскоре очень жарко от массы падавшего свинца; весь берег буквально покрылся стрелками, и выстрелы представляли непрерывную барабанную дробь.

   Грозно, тихо двигались миноноски; уже первые остановились у берега и начали работу, когда последние только еще входили в русло реки. Солнце давно вышло; было светлое летнее утро, легкий ветерок рябил воду. Мины приходилось класть под выстрелами. Отряд, начав погружать их, сделал большую ошибку тем, что сейчас же прямо не пошел к турецкому, т.е. правому берегу, а начал с этого - левого; вышло то, что первые мины уложили порядочно; даже около середины мичман Нилов бросил свою мину, но второпях неладно, так как она всплыла наверх; далее же никто из офицеров не решился идти, так что половина фарватера осталась незащищенной.

   Лейтенант Скрыдлов вел себя хладнокровно под огнем неприятеля. Пользуясь тем, что со стороны Рущука вооруженных пароходов так и не было обнаружено, мы с ним закусили вареной курицей и выпили по глотку хереса. После чего приятель мой прилег вздремнуть, и - странное дело - его крепкие нервы действительно дали ему вздремнуть.

   Я не спал, стоял на корме, облокотясь о железный навес, закрывавший машину, и следил за рекой по направлению к Рущуку. Тем временем обстрел противника все усиливался. По берегу стрелки и черкесы стали кубарем спускаться до самой воды, чтобы стрелять в нас поближе, и буквально осыпали миноноску свинцом; весь берег был в сплошном дыму от выстрелов.

   Вижу, что Скрыдлова, сидевшего у штурвала, передернуло - его ударила пуля, потом другая. Я стоял, поставив одну ногу на борт; слышу сильный треск подо мной и удар по бедру, да какой удар! - точно обухом. Я перевернулся и упал, однако тотчас же вскочил на ноги.

   Мы шли по течению, очень близко от турецкого берега, откуда стреляли теперь совсем с близкого расстояния. Как только они не перебили нас всех! Бегут за нами следом и стреляют, да еще ругаются, что нам хорошо слышно. Я пробовал отвечать несколькими выстрелами, но оставил, увидев, что это бесполезно.

   Как мы добрались до дома - одному Богу известно. "Шутка" была совсем разбита и, очевидно, не годилась для дальнейшей работы; оказались большие пробоины не только выше, но и ниже ватерлинии; свинца, накиданного выстрелами, собрали и выбросили несколько пригоршней. У Скрыдлова две раны в ногах. Я ранен в бедро, в мягкую часть. Пуля ударила в дно миноноски, потом рикошетом прошла через бедро навылет, перебила мышцу и на волос прошла от кости; тронь тут кость, верная бы смерть.

   Нас вытащили на румынский берег. Из весел сделали носилки и положили на них Скрыдлова, а я пошел пешком; сгоряча я не чувствовал ни боли, ни усталости. Но, пройдя с версту, почти повис на плечах поддерживавших меня матросов.

   На берегу встретил я Скобелева, издали наблюдавшего за установкой мин; с которым мы расцеловались. Он только повторял: "Какие молодцы, какие молодцы!"

   Признаюсь, я долго не понимал, что ранение серьезное. Через пару недель, я был в этом убежден, можно будет опять присоединиться к передовому отряду, с которым я до сих пор шел.

   Кроме небольшой лихорадочности и возбужденности, ничего дурного не чувствовалось, и боли в ране не было ни малейшей, хотя мой палец и ощупал большую прореху в платье, белье и тканях мышцы, а все любопытствовавшие видели рану, несмотря на нежелание пугать меня, не могли удержаться от восклицаний: "У-у!" или "О-о! Однако разорвало-таки вам!".

   "Ничего, заживет! - утешал я сам себя. - Поеду в Главную квартиру, подлечусь немного и скоро опять буду на ногах".

   Бухарест. 8июня (27мая) 1877 года. Генерал-адъютант граф Игнатьев.

   Итак, в пятницу я вместе с Государем отправился в Бухарест. Свита была самая малочисленная: канцлер Горчаков, один, без его клевретов, командующий императорской главной квартирой, генерал-адъютант, граф Александр Владимирович Адлерберг, и дежурные. Меня взяли в виде исключения, так как румынский домнитор-князь Кароль, или, как я называю его по старой привычке, Карл Гогенцоллерн-Зигмаринген, меня лично приглашал приехать в Бухарест, а одному туда отправляться для политики мне не хотелось. Генерал-адъютант князь Александр Аркадьевич Суворов просился с нами, а вот его не взяли!

   Выехали мы с утра, и въезд в город был самый торжественный. На улицы высыпало много народу, по моим подсчетам, никак не меньше сорока тысяч. И это притом, что все население Бухареста чуть больше ста тридцати тысяч! Среди встречавших я увидел множество хорошеньких дам (гм!), они бросали нам цветы, выкрикивали приветствия. У Государя вся коляска была засыпана цветами.

   Я ехал с военным министром Дмитрием Алексеевичем Милютиным, а князь Горчаков со своим румынским коллегой Иоаном Братиано. Так уж получилось, что них с ездой что-то не заладилось. Сначала лошадь начала беситься. Пересадили канцлера в другую коляску. А у той колесо отвалилось, и старик чуть не вывалился на землю. Посадили в коляску обычного извозчика - лошади понесли. Эх, неспроста все это! Похоже, что наша внешняя политика схожа с сегодняшним путешествием канцлера. Жара была сильная, и Горчаков утомился. Потом он сам признался, что ему не по силам находиться в Главной квартире. По всей вероятности, когда мы пойдем далее, его оставят в Галаце.

   И это к лучшему - у меня не выходил из головы ночной разговор с пришельцами из будущего. Пока здесь, в Плоешти, "Золотая орда" интриговала и наушничала друг на друга, они фактически сделали за нас все дело. Да, с этими господами приятно иметь дело. Хотя, и опасно. Они знали о нас все, а мы о них - ничего. Надо будет прикинуть - кого из моей особо доверенной агентуры направить к ним, чтобы узнать о них побольше. Хотя, вряд ли получится - вон, они моих лучших разведчиков вычислили - Леонтьева, Паренсова. А ведь о них никто, кроме меня, да полковника Артамонова, ну и еще двух-трех человек не знает. Да, трудно мне будет с ними. Ну, а как иначе - какой же я разведчик, если даже не попытаюсь сунуть свой нос туда, где водятся секреты, связанные с безопасностью государства.

   Пока Государь вел светскую беседу с князем Каролем и его очаровательной супругой Елизаветой цу Вид, мы обговорили все насущные вопросы с Иоаном Братиано. Он был горячим сторонником вступления Румынии в войну на нашей стороне. Я думаю, что это уже вопрос решенный. А уж если румыны узнают о том, что воевать-то фактически не с кем!.. Тут они, естественно, окончательно расхрабрятся...

   После обеда мы попрощались с гостеприимными хозяевами, и стали собираться в обратный путь. И тут произошло то, чего я с трепетом в душе дожидался... Едва наш кортеж отъехал от дворца князя Кароля, как навстречу нам, чуть ли не под копыта коней императорской коляски, бросился мальчишка-газетчик. Он что-то громко вопил по-румынски. Я понял из его воплей лишь слова "Стамбул", "султан", "русеште". Я догадался, что речь идет о моих вчерашних гостях.

   Государь тоже заинтересовался содержанием газеты. Он жестом подозвал к себе крикливого мальчишку и, сунув ему целковый, стал вчитываться в заголовок на первой полосе. Ничего толком не поняв, он просил сидевшего рядом с ним Братиано перевести ему.

   Из своей коляски я наблюдал за реакцией императора. Она была бурной. Поначалу Государь слушал все, что переводил ему Братиано с недоумением, потом он окончательно оторопел, и, открыв рот, пытался сообразить - о чем собственно идет речь. - Граф! Николай Павлович! - крикнул он мне, - будьте любезны, подойдите, пожалуйста!

   Я подошел к коляске Государя. Он протянул мне газету, и дрожащим от волнения голосом сказал, - Я ничего не могу понять... Или я сошел с ума, или ЭТО написал пациент из "дома скорби". - И не менее ошарашенный Братиану перевел мне заголовок: "Проливы захвачены эскадрой кораблей под андреевским флагом! Стамбул пал! Султан в плену у русских!" - Граф, это перепечатка сообщения французского агентства Гавас. Вы ведь знаете, что это одно из трех самых крупных мировых информационных агентств, и вряд оно будет так глупо шутить.

   Я посмотрел на Государя, потом, на Братиано. Рассказывать царю в присутствии этого румына, пусть даже и сочувствующего нам, мне не хотелось. - А вы не могли бы уточнить достоверность этого сообщения по каналам вашего министерства? - спросил я его. Заинтригованный и удивленный Братиано кивнул головой, и наскоро попрощавшись, пешком, почти бегом, отправился в свою резиденцию.

   Оставшись вдвоем с императором, я предложил ему продолжить наш путь. А потом, когда коляска тронулась, прочитал про себя молитву, вздохнул, и сказал, - Ваше Величество, я в курсе всего произошедшего. Скажу больше - все, что написано в этой газете - истинная правда!

   Государь, успевший немного придти в себя, снова открыл рот от удивления. - Граф, голубчик, с вами все в порядке? Может быть жара и солнце вызвали у вас удар?

   Я улыбнулся. - Ваше Величество, ночью я общался с одним из тех, кто привел в Проливы эту эскадру кораблей. Они вооружены лучшим в мире оружием, причем таким, о котором даже никто и не подозревает. Десант, высаженный с эскадры, взял штурмом дворец турецкого султана, а сам Абдул-Гамид оказался в плену...

   Я расстегнул свой саквояж и достал оттуда пакет с фотографиями, который давеча передал мне капитан Тамбовцев, - Вот, Ваше Величество глядите, это не шутка - это ЕСТЬ!

   - Господи, да что ж это происходит! - воскликнул изумленно царь, перебирая фотографии, - Граф, ради всего святого, кто они - эти чудо-богатыри, которые смогли сделать то, что не удавалось ни одному российскому монарху?

   - Государь, это наши потомки... По неведомому пока промыслу Господнему, - я перекрестился, царь последовал моему примеру, - эскадра русских кораблей, отправившаяся под андреевскими флагами в поход к берегам Сирии, из XXI века попала в век XIX. Оказавшись в нашем времени, они не колеблясь ни на минуту, приняли решение помочь своим предкам в их борьбе с Османской империей. И помогли...

   Государь дрожащими руками вернул мне пакет, - Граф, а почему вы ничего не сказали мне о том, что вам удалось встретиться с одним из наших потомков?

   Я задумался. Надо было сказать правду Государю, и в то же время не обидеть его. - Видите ли, Ваше Величество, наши потомки знают о нас многое. Они знают то, что произойдет в самом ближайшем будущем. Поэтому им известно, что многие из вашего, Государь, ближайшего окружения, порой бывали слишком нескромны в разговорах с лицами, которые не являлись доброжелателями нашей державы. Что имело в дальнейшем крайне неблагоприятные последствия. Именно потому я и решил переговорить о том, что мне стало известно только с Вами, Ваше Императорское Величество, с глазу на глаз, лично.

   Дело в том, что, то будущее, из которого явились наши потомки, по сравнению с нашим тихим и спокойным временем - это просто ад кромешный. Например, там, если две самые крупные державы, Россия и САСШ, развяжут между собой войну, то все живое на планете может быть уничтожено несколько раз. И истоки того ада, по словам наших потомков, лежат именно здесь, в нашем времени. Они говорят, что когда Господь переправлял их сюда, он повелел им поступать согласно со своей совестью... - я еще раз перекрестился, - К тому же, Ваше Величество, если вы не против, сегодня вечером вы можете встретиться с официальным представителем наших потомков. Данный представитель имеет полномочия от своего командования вести с вами переговоры о сотрудничестве в борьбе с общими врагами.

   Государь что-то шептал, прикрыв глаза, кажется, он молился... Потом, открыв глаза, он посмотрел на меня, - Господи, как же все просто... Взять флотских из будущего, которым ничего не надо, кроме России и моря, и повелеть им поступать в соответствии с собственной совестью! Нет силы способной им противостоять, и все грехи, конечно же, им отпущены вперед. - Государь схватил меня за руку, - Граф, конечно же, я готов встретиться с этим посланцем! Когда и где это произойдет?

   - Сейчас я переговорю об этом с одним из них. Ничему не удивляйтесь, государь, никаких чудес - это только техника будущего. - Сказав это, я вынул из кармана прибор, который капитан Тамбовцев назвал радиостанцией, нажал, как он показывал мне, на одну из кнопок, и, дождавшись, когда на корпусе черной прямоугольной коробочки загорится яркая зеленая точка, нажал на другую кнопку, после чего поднес прибор к лицу, и сказал, - Капитан, здесь граф Игнатьев.

   - Император с изумлением смотревший на мои манипуляции, вздрогнул, услышав из коробочки хрипловатый голос капитана Тамбовцева, - Граф, я слушаю вас, прием. - Капитан, Государь готов встретиться с полковником Антоновой. Просьба сообщить время, когда она прибудет в Ставку... - и, подражая капитану, перед тем, как отпустить кнопку радиостанции, сказал, - Прием!

   Через минуту радиостанция голосом капитана произнесла, - Сегодня вечером в 20.00, ждите. - Конец связи.

   Я выключил коробочку и убрал ее в карман, - Вот, Ваше Величество, это наши потомки тоже могут. Они по беспроволочному телеграфу связываются друг с другом преодолевая огромные расстояния. Право же, какая мелочь, а приятно...

   Государь минут пять не мог придти в себя. - Граф, это какая-то фантастика! Прибор, с помощью которого можно разговаривать с человеком на расстоянии! А самое главное - ЖЕНЩИНА - ПОЛКОВНИК! Неужели у них это возможно?!

   Я хмыкнул, - Ваше Величество, жизнь у них сильно изменилась. Ко многому нам придется привыкнуть... - я пожал плечами, - Ну и после вашей прабабки Императрицы, разве на Руси кого удивишь женщиной-полковником? К тому же проще будет соблюсти секретность. Ведь, согласитесь, что вечерний визит незнакомки к вам... Словом, Государь, вы меня понимаете? - В ответ на мою последнюю фразу Государь игриво ухмыльнулся и пригладил усы...