– Честь!
Никто так не любит говорить о «чести», как русский актер.
И, если даже лишен всякой чести, – то слово это произносит громко, эффектно, – скорее «чэсть», чем «честь». Скорее с пафосом, никогда с насмешкой.
Рощин не был Кречинским, и не ему, русскому актеру, отставному гусару, любившему вызывать и быть вызываемым на дуэль, – произносить с пропорьевским смехом:
– Какая там честь!
Затем, есть еще одно.
Рассказ очень хорош, психологически удивительно верен, есть черточки, прямо удивительно тонко подмеченные.
Но у него есть один недостаток: он принадлежит г. Малову.
Было бы лучше, если б этот психологический этюд, полный анализа, метких наблюдений, принадлежал кому-нибудь другому.
Если б все так запоминали то, что с ними происходило во время беспамятства, мы бы имели массу отличных психологических этюдов!
И, взвесив все эти обстоятельства, я думаю, что для безумного у г. Малова слишком много чувства самосохранения, для беспамятства он слишком много помнит, для патологического аффекта он слишком много в эти минуты анализирует, для самоотверженно любящего человека он чересчур часто произносит маленькое, нехорошее слово:
– Я!
Примечания
1
Впервые – «Россия», 1899, No 80.
2
3
4
5
6
7
8
9
10
…
11
12
13