Павлинка

Пранцысь. Пустяки, пустяки, пане добродею. Похваленый Езус! Собственно, откупим, откупим, вось-цо-да!

Степан и Альжбета. Аминь!

Альжбета. Мои вы родненькие! Неужели вы все еще с базара едете? Кажется, раньше нас выехали?

Пранцысь. Собственно, вось-цо-да, кобыла заблудилась, пане добродею!

Агата. Туды-сюды, разве этот пьяница приезжал когда-нибудь вовремя домой? Он же, как тряпичник, шатается то туда, то сюда по дороге.

Пранцысь. Пане добродею, твое бабье дело — молчать. Я, собственно, вось-цо-да, ловкий, тонко понимаю, что и как делаю.

Альжбета. Садитесь же, мои миленькие!

Агата. Туды-сюды, где уж тут садиться! Ночь на дворе, кобыла у забора, полверсты до дома, а этот, туды-сюды, филин косоглазый, не выдержал, чтобы не наделать ночью беспокойства людям. (Садится, а за нею остальные.)

Степан. Э, что там! Выспимся! Слава богу, ночка не петровская, а покровская.

Павлинка (подбирая черепки). Завтра гости будут, а дяденька последнюю миску раскокал. Надо, чтобы на ярмарке две откупил.

Пранцысь. Пустяки, пане добродею, пустяки. Поминальную по миске, собственно, выпьем. (Достает из бокового кармана бутылку, потягивает из нее и снова прячет назад.)

Альжбета (смеясь). А если бы, сваток, и нам дал пососать эту соску. Разве мы со сватьей поскребыши…

Павлинка (уходя с черепками). Ого! Этих святых капель дядя и умирающему не дал бы, не то что… (Уходит.)

Явление 8-е

Степан, Альжбета, Прапцысь, Агата.

Пранцысь (вслед Павлинке). Пустяки, пустяки, пане добродею. Молоденькая еще, молоденькая! Лозы надо, собственно, вось-цо-да!

Агата (Альжбете). Что, сватейка, туды-сюды, купили хорошего на базаре?

Альжбета. Да так, кое-что. Посмотрите, если хотите. Ничего интересного.

Встают, обе идут к сундуку и рассматривают брошенные на него покупки.

Пранцысь (Степану). Слыхал, сват, пане добродею, что сегодня говорили люди?

Степан. Нет, нет, коханенький-родненький, не слыхал: некогда было. А что?

Пранцысь. Да как же, вось-цо-да! Говорят, пранцуз, пане добродею, идет на Борисов за шапкой и рукавицами, которые когда-то там оставил. Четыреста тысяч войск с собой ведет и, собственно…

Агата (перебивая, с места). Не четыреста тысяч, а четыре сотни тысяч…

Пранцысь. Пустяки, пустяки, пане добродею. Все равно идет, вось-цо-да. Пружинный костел с собой несет, пане добродею.

Агата (с места). Туды-сюды, не несет, а везет на машине, что по воздуху летает.

Степан и Альжбета (удивленно). Ай-я-яй! По воздуху костел везут!..

Агата. Да, да! Туды-сюды, я сама своими ушами слышала.

Степан. Вот когда пошло все вверх ногами! Как поставят этот пружинный костел, так можно надеяться на какое-либо облегчение и для нашего брата. Слава богу, слава богу! А вот моя экономка, доченька моя, щебетушка, спуталась с этим… с этим безбожником, и хоть ты у нее кол на голове теши.

Пранцысь. Молоденькая, собственно, вось-цо-да. Березовой каши не мешало бы, пане добродею.

Альжбета. Очень трудно с теперешней молодежью. Такая распущенность пошла на свете, что не дай бог. Вместо молитвенников читают какие-то дрындушки. Ветер у всех у них в голове гуляет. Вот мне когда-то сказали: выходи за Степана — я и пошла без всякого спора со своими стариками.

Агата. А верно, верно, туды-сюды! И мой как ко мне посватался, так покойный отец и говорит: иди, все равно тебя никто лучший не возьмет; я подумала, туды-сюды, ну и пошла.

Смотрят обе на своих мужей, потом — друг на друга, плюют каждая в разные стороны и снова рассматривают покупки.

Пранцысь. Да, да, пане добродею, когда-то иначе было. (Достает бутылку и пьет, а потом дает Степану.) Собственно, пустяки, вось-цо-да, было, а ты, сват, выпей, чтобы то, что было, память позабыла.

Степан пьет. Пранцысь придерживает бутылку, чтобы тот не выпил лишнего.

Степан (вытирая усы и сплевывая). Щиплется, чтоб ее нелегкая!

Пранцысь (пряча водку). Ага, вось-цо-да, щиплется, собственно, потому, что чужая, пане добродею.

Оба закуривают.

Альжбета (Агате). А завтра, сватья, будете на ярмарке?

Агата. Да надо будет как-либо дотащиться.

Явление 9-е

Те же и Павлинка.

Павлинка (входя, Альжбете). Может, мама, положили бы сыр под гнет, потому что он до завтра не отожмется.

Альжбета. Успеется… Дай мне с тетей наговориться.

Павлинка. Идите, идите, мамочка, а я за вас с тетей поговорю.

Агата. Идите, сватейка, туды-сюды, не обращайте на меня внимания. Мы тут с Павлинкой обождем вас.

Альжбета (выходя). Ну, как хотите.

Павлинка и Агата садятся на сундук и оживленно о чем-то разговаривают.

Явление 10-е

Павлинка, Степан, Пранцысь, Агата.

Степан. Знаете, сваток, этого… этого… как его, а чтоб тебя. (Павлипке.) Павлинка, как этот зовется, что меня сегодня подмазывал?

Павлинка (вспоминая). Как же его, как? Кажется, Бык. Бычок.

Степан. Ага, он, он. Нет, не так! Быковский, коханенькая-родненькая, вот как! Пан Адольф Быковский. (Пранцысю.) Видишь, сваток, он, значится, подбирается к моей Павлинке. Что ты на это?

Пранцысь (доставая водку). Пустяки, пустяки, пане добродею. Собственно, бычок, вось-цо-да, и больше ничего. (Пьет и дает водки Степану.)

Степан (выпив). Завтра, таким манером, приедет понюхать, как и что, так и сваток со сватьей загляните к нам. Коханенький-родненький, может, торг будет налаживаться, то закинешь какое словцо. Смотрите приезжайте.

Пранцысь. Пустяки, пане добродею. И прийти можно. Собственно, близко, вось-цо-да.

Степан. Близко-то близко, да чтоб не было склизко: как будто дождь собирается.

Павлинка (с места). А папа коня поил?

Степан. Нет, коханенькая-родненькая. Сейчас пойду. (Пранцысю.) Может, вместе со сватом пойдем? Я своего напою, а сват своего посмотрит, хорошо ли привязан.

Пранцысь. Пустяки, пане добродею. Собственно, женка довезет, если кобыла убежала. (Агате.) Правда, баба?

Агата (с места). Что правда?

Пранцысь. Собственно, если б кобыла убежала, так ты меня довезешь домой, пане добродею.

Агата. А чтоб ты, туды-сюды, боками ездил! Иди скорей, посмотри! Это и у меня из памяти вылетело.

Степан. Пойдем, коханенький-родненький.

Обнимаются и, покачиваясь, выходят, напевая:

Чего ж нам не петь, Чего ж не гудеть, Коли в наших хатах Порядок есть…

Явление 11-е

Павлинка, Агата.

Павлинка. Но если ж я его люблю, тетенька!

Агата. Мало ли что, детка, туды-сюды, любишь его, а если отец не хочет, так подумай, что скажут люди, если пойдешь против воли родителей.

Павлинка, А что люди? Не они с нами жить будут, и после моей смерти не им за меня страдать. Поговорят, поговорят, да и перестанут, как намозолят языки.

Агата. Как знаешь, моя детка. Что ж, я, туды-сюды, ничего посоветовать не могу.

Павлинка (заломив на коленях руки). Когда он такой хороший, такой умный, что и слов нет.

Агата. Все они хорошие, пока не возьмут девушку в свои руки, а как возьмет, тогда на иной лад, туды-сюды, заиграет, а ты пляши под его дудку. И мой, пока сватался за меня, был смирен, как теленок, а когда женился, так стал настоящим волком.

Павлинка (не обращая внимания на слова Агаты). Книжки мне приносил… Хорошо так обо всем рассказывал… как надо жить, как надо всех людей любить, и много, много чего. И любит же он этих людей совсем не так, как мы их любим. Ведь надо знать, сколько мой папа наговорил на него всякой напраслины, очернил, а он хоть бы что. «Известно, говорит, человек: ему показалось что-то или не понравилось, оттого и злится. У нас, говорит, все идет не так, как надо. Люди, говорит, у нас как звери: друг на друга бросаются, друг друга травят, подзуживают, ненавидят. С малых лет, говорит, привыкают жить в ненависти, с малых лет учат их этому и дома и в людях. Слепые, говорит, все слепые. Не имеют друг к другу никакой жалости, хотя всех их давят нищета и всякие напасти».

Агата. Слыхала я, слыхала о нем не раз. Очень уж, говорят, туды-сюды, умный и хороший он.

Павлинка (оживившись). А что, разве неправда? И все было бы хорошо, если б не этот папа: что хочешь делай с ним.

Агата. Надо, детка, обождать, авось, туды-сюды, перемелется и все хорошо будет.