Девять драконов

— А что, предполагается, что я должна ее узнать?

Ай Цзи выглянул из люка и увидел, что они застыли друг против друга, как пара боксеров-тайцев, готовых нанести удар.

— Извините, Мисси.

Викки посторонилась, а потом они с отцом, словно по молчаливому обоюдному согласию, пошли на узкую, огороженную поручнями площадку, далеко выдававшуюся вперед над водой. Нос поднимался и опускался на волнах, создавая две шумные, обтекающие корпус волны, и всплеск воды позволил им говорить, не будучи услышанными посторонними. Отец остановился и повернулся к ней лицом. Она шла и смотрела на него, потом оглянулась назад на корму — сквозь чащу мачт и снастей. Ай Цзи ждал сзади, примерно в двадцати футах. Он смотрел на море, становившееся все неспокойнее, — волны вздымались все выше, и солнце казалось все меньше в желто-сером небе.

— И куда это тебя заведет? — спросила Викки со слабой надеждой спасти хоть что-то для матери. — Что ты думаешь делать?

— Она жуткая женщина.

— И поэтому ты взял ее к себе в штат?

Он усмехнулся:

— Она получала стипендию.

Макинтош-Фаркар учредил стипендии для нуждающихся учеников-китайцев. Отличившихся в учебе посылали в университеты в Англию, а по возвращении предлагали присоединиться к хонгу.

— И как давно это у вас?

— Не лови меня на слове. Она сделала много для компании, прежде чем все зашло так далеко. У неё степень бакалавра с отличием первого класса из Кембриджа.

— Как мило, — сказала Викки. — Я тоже хотела учиться в Кембридже.

Она почувствовала, что больше не может говорить, и ей мучительно-остро захотелось, чтобы она по-прежнему ничего не знала о его тайне. Почему все так случилось? Может быть, он сломался под тяжестью надвигающегося переворота — зрелый мужчина снова захотел стать мальчишкой, когда испугался? Она была почти уверена, что он сделал это под действием страха. Или мужчина просто взял то, что ему хотелось? Этот мужчина. Может, Вивиан Ло была всего лишь последним звеном в цепочке его приобретений: судоходная линия Фаркар, Салли, универмаги, авиалинии, а теперь вот стильная любовница-китаянка.

Как это по-гонконгски, думала она с горечью. Как чертовски по-гонконгски! Отправить жену, с которой прожил столько лет, назад в Англию и начать все заново. Викки взглянула на свою мать на корме — словно пытаясь забыться, та смотрела на паруса — и подумала о себе. Когда ей будет под шестьдесят… И неожиданно двадцать восемь лет показались ей совсем не долгими. Разница может быть лишь в том, что когда ей будет шестьдесят, она, возможно, усыновит хорошенького китайского малыша, если будет чувствовать то же самое. Особенно если они по-прежнему будут жить в Гонконге.

— Ты улыбаешься, — сказал отец. — Означает ли это, что я могу вернуться к проклятому кливеру?

— Кто этот тип с бородой?

— Американец.

— Я и сама это вижу.

— Уолли Херст. Внештатный китайский компрадор. Он закинул кое-какие удочки в Пекине.

— А я думала, что у тебя уже есть китайский компрадор, — язвительно заметила Викки.

— У Вивиан более тесные связи с Шанхаем.

— Но ведь в Пекине заказывают музыку для Гонконга. Что ты делаешь в Шанхае?

— Знакомлюсь с нужными людьми, — ответил он загадочно, не упомянув авиалинию для «Золотого дракона», и Викки опять подумала: что у него на уме?

— Смотри! — закричала Салли. — Дункан! Дорогой! Смотри! — Она отшвырнула пустую банку из-под пива и вскочила, схватив бинокль. — Смотри! Вон там! Тыщу лет не видела.

Все повернулись на восток, где огромная красная джонка появилась на горизонте на всех парусах.

Глава 5

Паруса полыхали алым в лучах солнца и трепетали, как крылья бабочки. Поставленные под случайными углами, они впечатывали в море и небо довольно сумбурный силуэт. Огромный грот колыхался позади фока и почти закрывал крохотную бизань.[21]

— Она поворачивает к нам.

Викки почувствовала дрожь. Старинный корабль был красивым, но, материализовавшись из ниоткуда, казался потусторонним и одиноким. Ей стало жутко. Она вглядывалась в горизонт: пусто, даже нет ни единого дымка из трубы грузового парохода. Мать, Хьюго и Питер стояли как зачарованные, восхищенно следя в бинокли за движением судна. Викки посмотрела на отца. Он распрямился и, решительно вскинув голову, смотрел, как приближается джонка. Вивиан Ло придвинулась ближе, и Викки могла почти чувствовать ее стремление прикоснуться к нему.

Подгоняемая свежим восточным ветром, усиливавшим волнение на море, большая джонка плыла быстро. Добрых десять узлов, угадала Викки. Корабль стремительно сокращал расстояние, становясь все больше и больше и четче вырисовываясь на фоне неба.

— Пираты? — спросил Чипа Уолли Херст с жидким смешком. — Я прихватил автомат, мы ведь плывем в Манилу… Он в моем багаже. Может, я должен…

— Я бы оставил это там, где он есть, — ответил полицейский китайскому компрадору. — Если они вооружены, то уж получше нашего.

Чтобы хоть как-то отвлечь Херста от мрачных мыслей, Викки дала ему свой бинокль и показала, как сфокусировать сначала один глаз, а затем другой.

Он присвистнул:

— Фью-ю-ють! Да там тьма каких-то шизовых уголков.

— Так они равномерно распределяют тяжесть.

— Не понял!

— Она стала терпеливо объяснять ему разные старинные хитрости, при помощи которых строители увеличивают надежность дерева, бамбука и парусов. Рама из прямых балок укрепляла корпус, имевший форму полумесяца, а бамбуковые ребра делили каждый парус на множество трапециевидных секций, и он вздувался на ветру, как гигантский алый веер.

— Черт возьми, откуда вы столько знаете о джонках?

— Макинтоши-Фаркары имели шлюпочную мастерскую. Отец поручил мне управлять ею. Это была моя первая работа после окончания школы.

— Забавная работенка для гуйло.

— Отец тоже так думал.

Улыбчивые китайцы-кораблестроители охотно делились с дочерью тайпана секретами искусства строительства джонок. Но пока они удивляли ее виртуозностью ручного труда и точностью замеров на глаз, они так же искусно подворовывали строительные материалы Макинтошей-Фаркаров, чтобы строить потихоньку быстроходные сампаны для контрабандистов где-нибудь на задворках. Викки обнаружила это, когда попыталась провести инвентаризацию — так, как ее учили в школе. Тогда в назидание ворам Викки конфисковала сампан и продала его под видом особо быстроходного тендера. Но это не избавило ее от подшучиваний отца. Ушлые же строители сампанов отнеслись к ней более снисходительно, прозвав Драконьей Дочкой.

Джонка неслась к «Вихрю»; залитые солнечным светом паруса разбухли от напора ветра. Якорь со ржавыми лапами свисал с носа, и вереница автомобильных шин опоясывала корпус. На вид джонке было лет сто — словно чудом выживший очевидец, спасшийся от дюжины войн и революций.

— Она совсем близко.

Джонка стала ложиться на курс параллельно курсу яхты. Балки скрипели и снасти взвизгивали, когда матросы, одетые в темную одежду, выбирали шкоты похожих на калейдоскоп парусов. Когда джонка наконец подплыла, они свесились через борт и уставились на яхту.

— Ай Цзи, сбавь ход.

— Слушаюсь, тайпан.

— Кто они? — спросил Уолли Херст.

Чип ответил:

— Каэнэровцы, не так ли, Дункан?

— Выглядят довольно потрепанными.

Со своими изношенными, кое-как залатанными парусами и корпусом, казалось, вот-вот готовым развалиться — краска на нем почти совсем облупилась и почернела от воды, — джонка была такой же обшарпанной, как безобразные рыбачьи посудины каэнэровцев, изредка заползавшие в гавань. К тому же, подумала Викки, джонки больше уже не ходят под парусами, разве что только во время пышного праздника, посвященного морской богине Тинь Хао. Все, кроме самых нищих каэнэровцев, давно обзавелись дизельными моторами, позволявшими плавать по морю круглый год, вместо того чтобы дожидаться зимнего муссона.

— Думаю, это контрабандисты, — сказал Чип. — Никакого железа, чтоб не засек радар.

— Спускают шлюпку, — заметил Хьюго.

В нее забрались двое мужчин, шлюпка отвалила и запрыгала по волнам.

— Что им нужно? — спросил Уолли Херст.

— Наши джинсы и видаки, — съязвила мать Викки.

Викки посмотрела на Хьюго. Он успокоил ее, покачав головой. Все знали, что патрульные катера каэнэровцев грабили китайских рыбаков. А не так давно, в девяносто третьем, нападению подверглась яхта гуйло. Но, похоже, это был последний подобный случай. Китайские власти отправили виновных на публичное обезглавливание на стадионе в Кантоне — в попытке успокоить интернациональный клан бизнесменов Гонконга. Конечно же, это дало прямо противоположный эффект. Все еще раз поняли, чего они скоро лишатся — личной свободы и прав человека, которые пока им гарантирует британский флаг. «Наверное, тут уж ничего не поделаешь», — писала мать Викки.

Сампан пыхтя подвалил к яхте, и уныло одетый матрос поднялся во весь рост с мотком линя, который он швырнул прямо в Дункана Макинтоша.

— Дерьмо, — фыркнула мать Викки, но отец просто закрепил его на ближайшей лебедке и дал слабину канату, когда сампан стукнулся о борт яхты.

Матрос-китаец заговорил. Викки посмотрела на Мэри Ли, думая, что это, наверное, фуцзяньский диалект, но Мэри никак не реагировала на сказанное. Тогда вперед вышла Вивиан Ло и обменялась с ним несколькими фразами, которые затем перевела Дункану — так тихо, что Викки не могла слышать.

— Хьюго, — позвал Дункан.

Хьюго спустился в сампан.

— Вивиан.

— Я хочу с тобой, — сказала Викки.

— Шлюпка уже полная. Мне нужна Вивиан как переводчик.

— Я говорю по-китайски.

— Ради Бога, ваше высочество! Не смеши. По-твоему, эти парни похожи на говорящих на путунхуа? Эта джонка из Нинбо.

Восточнокитайский порт Нинбо, расположенный в ста шестидесяти милях от Шанхая — через залив Ханчжоувань, был родиной большинства гонконгских судовладельцев.

— Они говорят на каком-то тарабарском языке. Нам еще повезло, что с нами Вивиан.

Викки почувствовала себя беспомощной. Протестовать было бесполезно. Путунхуа, являющийся языком элиты, был огромным подспорьем, когда дело касалось бизнеса в центральной части Китая с ее бесчисленными диалектами, и жители там были своего рода полиглотами. Но он был так же бесполезен, как латынь в общении с простыми людьми к югу от Янцзы.

— Тогда возьмите Питера! — воскликнула Мэри.

Дункан игнорировал ее слова, окликнув вместо ответа стоящего у руля Ай Цзи. Лицо матроса было напряженным и сосредоточенным.

— Так держать, Ай Цзи, вровень с ней, — а потом с драконьей усмешкой прибавил: — Если они поменяют курс, ты пойдешь за ними. Быстрей, быстрей!

— Слушаюсь, тайпан, — ответил матрос, встревоженно глядя на большую джонку, которая могла и впрямь обогнать их по ветру.

— Ну, пошли, Вив, в сампан. — Дункан взял китаянку за руку с мягкой грацией, которую Викки никогда прежде за ним не замечала, и спустился с ней в шлюпку, все еще держа ее руку. Заметили ли это остальные? Викки в душе безмолвно заплакала, мучимая мыслью, что только танцоры или любовники могут так преображаться, касаясь друг друга. Послышался всплеск — сампан отчалил и устремился вперед.

В отчаянии, провожая их взглядом, Викки смотрела, как суденышко взлетало и падало на волнах.

— Однако… — пробормотала Салли, — море становится неспокойнее.

Порыв ветра вспенил гребень волны, забрызгав их лица.

Викки снова поднесла к глазам бинокль, упираясь коленями в бортовые леера. Она увидела, что сампан причалил с подветренной стороны джонки, и из нее стали выбираться пассажиры. Позади она услышала, как Мэри распекает Питера.

— Сколько раз я тебе должна твердить, что нужно идти напролом?! — шептала она разъяренно. — Ты должен был поехать с ними.

Питер пробормотал что-то нечленораздельное.

Викки стало жалко Питера, но она также знала, почему так рассвирепела его подружка. Мэри, домогавшаяся Питера и обижавшаяся за него, когда ей казалось, что кто-нибудь расстраивает ее честолюбивые планы относительно Питера, и, очевидно, ревниво относившаяся к статусу Хьюго в семейном бизнесе, тоже догадалась, что эта случайная встреча в море не была неожиданностью для тайпана Макинтоша-Фаркара.

Глава 6

Джонка скрипела и стонала, качаясь на волнах неспокойного моря, — звук, напоминавший Хьюго детство, когда он плавал с дедушкой на деревянном шлюпе.

— Мой сын, — представил его Дункан Макинтош.

Капитан джонки, толстый, обжаренный солнцем тип с щербатыми зубами, поклонился. Офицер Национально-освободительной армии едва кивнул. Он был не в форме, но Хьюго служил в армии и живо смекнул, кто перед ним.

Отец обменялся рукопожатием с упакованным в разные ремни северянином. Хьюго узнал его по фотографиям в колонках новостей — Ма Биньян, неистовый студенческий вожак, выживший в кровавой пекинской бойне. «Эйшавик» поместила его фото на обложке — лицо залито кровью, красная повязка на голове и майка с иероглифами, означавшими «кровавый должок». Политики-ортодоксы засудили его, и только его покровитель, партийный лидер Тан, организовал его освобождение, когда реформисты быстро пошли в гору в девяносто четвертом — году.

Тощий, как скелет, шанхаец, бывший, очевидно, церемониймейстером этого шоу, предложил им сесть, что они и сделали, вокруг грубо сколоченного стола в большой каюте кормовой части джонки. Армия, студенты и шанхайский кадр — забавлялся Хьюго, — довольно взрывная компашка в пропитанном насилием Китае.

Вот что тут делает Вивиан — у него не было ни малейшего понятия. Все за столом говорили по-английски. Скоро тайна стала проясняться. Похоже, она выполняла раньше какие-то личные поручения — отца, связанные с шанхайцем Чжэном, который, может, в конце концов прольет свет на то, что она такого сделала, чтобы заслужить доверие отца.

Отец вынул из кармана рубашки и развернул два листка бумаги. Они видали виды, обтрепались на сгибах. Он аккуратно разложил их на деревянном столе.

Чжэн осторожно взял их в руки и стал рассматривать на свету, сочившемся сквозь высоко расположенное, мутное от грязи окошко. Остальные ждали, их лица были бесстрастными. Хьюго позволил своему лицу принять скучающее выражение. Пусть они сами разговорятся, тогда он узнает, в чем тут дело.

— Пожалуйста, объясните нам, — попросил Чжэн.

Дункан Макинтош кивнул:

— Фальшивые счета, из которых видно, как Ту Вэй Вонг — сэр Джон Вонг Ли — пытался использовать мою верфь для своих грязных делишек. Из постройки яхты выжималось на пятьдесят процентов больше реальной стоимости работ. Эту разницу он требовал себе наличными. Когда яхта передавалась в распоряжение компаньонов, официальных или нет, они оказывались ограбленными на миллионы долларов.

Чжэн, юношеского вида костлявый мужчина с резко очерченными скулами и темными глазами, казался ошеломленным. Тем не менее он сказал:

— Я не сомневался, что Ту Вэй Вонг всегда был, как это вы говорите обычно, темной лошадкой в Гонконге. И конечно, честно говоря, эти новости не гром среди ясного неба… что Вонг Ли идет на все, чтобы увеличить свой капитал.

Хьюго быстро взглянул на Вивиан Ло, казавшуюся расслабленной и уверенной, и понял, что его отец лишь слегка коснулся сути дела. Милашка До, похоже, имела некоторую власть сглаживать его прямолинейные манеры.