Девять драконов

— Тайпан решительно настроен остаться, — ответил Хьюго уклончиво, и по его невыразительному тону Викки поняла, что брат пытался и не смог убедить отца. Временами она завидовала его способности к компромиссам и спокойному восприятию событий. — Он совсем на этом помешался. Ничего и слышать не хочет.

— Это не ново, — сказала она примирительно. — Его идея ужиться с китайцами по своей утопичности сильно смахивает на его факсы: Сделать! И немедленно! А то, что сделать иногда просто невозможно, его, похоже, не волнует.

Брат уныло рассмеялся:

— В любом случае не удивляйся, если отец найдет для тебя местечко здесь, в Гонконге.

— Это ни к чему хорошему не приведет. Уже проверено, что мы не можем работать на одном континенте и уж тем более в одном городе.

Хьюго поставил свою банку пива:

— Ну что, поплыли?

Они сели в сампан[13] с невысокими бортами, которым управляла старая китаянка, — ее лицо было полускрыто в тени овального полотняного навеса. Сампан двинулся в гущу лодок и свернул в узкий проход, оставшийся между вереницей джонок, увешанных постельным бельем и разной другой сушившейся постирушкой.

Негромкое монотонное тарахтение маленького моторчика вызвало у Викки неожиданные чувства. Шум, суета, запахи жарившейся еды, бормотание на кантонском диалекте, доносившееся из телевизоров на джонках, и темные холмы позади сверкающих небоскребов — это Гонконг, юг Китая, и как бы она ни старалась это отрицать — ее дом.

Яхта «Вихрь» стояла в самом конце цепочки яхт поменьше — стаксельная шхуна с длинным темно-голубым корпусом, белым сверкающим кокпитом[14] и двумя толстыми мачтами. Она была отрадой отца Викки, лучшей наградой в жизни, проведенной в работе и плаваниях вдоль южного побережья Китая, и, кстати, последней яхтой, построенной на судоверфи «Макинтош-Фаркар», прежде чем из-за потери контрактов с британским правительством на строительство патрульных катеров он был вынужден продать верфь компании из КНР.

Викки рассматривала людей на борту: ее мать, которая уже переоделась в шорты и стояла в кокпите, держа банку пива; матросы Ай Цзи и Хуан, в черной, похожей на пижаму одежде и шаркающих шлепанцах; младший брат Питер, взбиравшийся на борт с другого сампана вместе с хорошенькой китаянкой, которая, должно быть, была его подружка Мэри Ли. Но совсем другое приковало ее взгляд. Это была широкоплечая фигура отца.

Дункан Макинтош заметил Викки. Широкая улыбка появилась на его лице.

— Добро пожаловать на борт, ваше высочество, — пророкотал он. — Почти уже было отплыли без тебя.

Викки перекинула свою дорожную сумку через ряд спасательных кругов и поясов и полезла вслед за ней. Отец схватил ее руку и втащил на палубу из тикового дерева. Потом он удивил Викки энергичным, необычно любвеобильным поцелуем. Он казался каким-то другим, подумала она, — лет на десять моложе и немного на взводе.

— Заводи моторы! Поплывем с ветерком!

— Лучше делай это побыстрее, папочка. Все в яхт-клубе говорят, что Ту Вэй Вонг собирается захламить бухту.

— Он запускает эту побасенку для того, чтобы контролировать цены в Козвэй Бэе. Ай Цзи, снимайся с якоря! Шевелись! Шевелись!

Моторы «Вихря», тихо рокотавшие, содрогнулись и заработали в полную силу. Ай Цзи снял шхуну с носового якоря, а Хуан поднял кормовой якорь. Оба они двигались спокойно и уверенно среди гостей, собравшихся на палубе. Винты вспенивали воду — яхта отплыла.

Деревянные, с высокой кормой джонки нависли над узким проливом, который казался такой же щелью, как и улочки китайских кварталов города. Рой маленьких лодок сновал по воде, и тысячи якорных цепей были воткнуты в воду под такими углами, что стали настоящей угрозой для неопытных и нерасторопных моряков.

— Возьмите штурвал, ваше высочество.

Застигнутая на половине зевка, Викки подчинилась отцу.

Ай Цзи уступил ей большое хромированное колесо с двусмысленной улыбкой. Викки сбавила скорость. «Вихрь» был длиной в шестьдесят семь футов, и Ай Цзи вел его на несколько узлов быстрее, чем рискнула бы Викки, — у нее нарушились суточные биоритмы в связи с перелетом через несколько часовых поясов, да и ее отец, похоже, ждал, что она врежется во что-нибудь.

Наперерез «Вихрю» из бокового канала выскочила одна из клубных лодок-сампанов, таща на буксире яхту.

— Проклятье!

Викки взглянула на отца и вдруг поняла, что он, наверное, уже давно заметил медленно движущиеся мачты в боковом канале, но ничего ей не сказал.

Викки нашла кнопку, и раздался возмущенный гудок.

Старая женщина на сампане его полностью игнорировала.

— Мне взять штурвал? — спросил отец.

Викки пустила оба мотора на реверс.

Громкий смех Хьюго, который уже переоделся в майку с надписью «Носись по лагуне на стаксельной шхуне» и тащил шкоты кливера[15] на кокпит, привлек внимание всех находившихся на палубе.

— Почему ты не скажешь ему, чтобы он перестал подшучивать? — спросила Викки мать, сидевшая по-турецки на корме. — Ты яхтсмен, а не лоцман. Это дело Ай Цзи.

Викки улыбнулась неопределенной улыбкой. Помощь с кормы она оценила бы больше, если бы мать не выпила уже третью банку пива. В сущности, мать была права. В молодости Салли Фаркар, будучи капитаном женского экипажа, победила в престижных гонках яхт «Чайна си рейс», и у нее было типичное презрение яхтсмена к проводке шхуны по гавани. Но мать не понимала сути состязаний Викки с отцом: победа была важнее, чем правила игры. А еще лучше поменять игру.

Оба винта вспенивали воду за кормой «Вихря», тормозя продвижение вперед, и Викки повернулась спиной к драме впереди и взглянула на корму. Небрежным движением она сняла свои длинные сережки и укоротила цепочку, на которой висел кулон-дракон. По-прежнему не оборачиваясь, она завязала волосы в хвост.

Открыть уши, чтобы лучше чувствовать силу и перемену ветра, — этому трюку она научилась у матери, но сейчас ее целью было видеть лицо отца, чтобы понять по его выражению — достаточно ли она пустила моторы на реверс для остановки шхуны, прежде чем Викки покалечит его любимый «Вихрь».

На его лице застыла холодная улыбка. Темно-голубые глаза смотрели на Викки бесстрастно. Он уже угадал ее новую игру и не даст ей ключ к разрешению проблемы. Она должна либо полагаться на себя, либо искать подсказки на лицах других.

— Ай Цзи, — мягко предостерег Дункан Макинтош, и его матрос сразу же послушно стал проявлять интерес к тысячам бело-серебристых зданий на берегу, сверкавших в лучах солнца. Салли выуживала очередную банку пива из холодильника. Двух других гостей, стоявших на корме, Викки не знала: рыжеволосого бородатого американца средних лет, смотревшего на пенившуюся позади воду, и красивую китаянку.

В ней есть шанхайская кровь, догадалась Викки, глядя на прелестные черты лица и черные как уголь глаза за стеклами очков в золотой оправе. На ней была белая рубашка-поло и свободные брюки.

Викки сразу же отбросила мысль, что девушка могла быть подружкой матроса: может быть, Чипа — красивого инспектора Королевской полиции Гонконга, часто плавающего вместе с отцом. И хотя китаянка, казалось, немного заинтересовалась дуэлью между отцом и дочерью, ни она, ни американец не могли иметь ни малейшего представления о том, в чем суть коллизии, и поэтому Викки перестала о них думать.

Она почувствовала, что впадает в панику. Это только игра, но не из тех, которые она может позволить себе проиграть. Она должна что-то предпринять. В нескольких футах сбоку какие-то рыбаки на увешанной по всему корпусу резиновыми шинами джонке отложили сети, которые они вязали, и смотрели на происходящее с интересом. Но по их лицам ничего нельзя было прочесть, ибо какое им дело до того, что одна яхта гуйло потопит другую? Она слышала ее мотор — частое, глухое пок-к-к, чуть-чуть убыстрявшееся.

Викки почти уже было сдалась, но вдруг она вспомнила первый урок, который внушила ей мать, — всегда сначала как следует вглядись в то, что происходит, прежде чем двинуться хоть на дюйм. Сампан приближался уже не так быстро — это означает, что Викки все сделала правильно.

С торжествующей усмешкой в лицо отцу она взглянула вперед. Когда сампан прошел на расстоянии фута от носа «Вихря», Викки включила передний ход. В Чесапике,[16] она знала, такое расстояние вызвало бы бурю протестов — целое извержение угроз и проклятий, но на побережье Китая эта близость вызывала восхищение.

— Проскочила! — весело закричал Хьюго с носа, а Чип, полицейский, поднял отпорный крюк и засмеялся:

— А как насчет гарпунчика, Виктория?

— Папочке нужна рыбка побольше.

На быстром ходу она ловко вывела яхту в узкий поворот в конце канала, заставив других яхтсменов прижаться к своим сампанам, и миновала плавучий ресторанчик, где желающие быстро пообедать дожидались рыбных блюд.

Проплывая мимо веранды яхт-клуба, она заметила энергичного вида, хорошо сложенного мужчину, занявшего ее мысли и заставившего сердце сильно биться. Ветер развевал его шелковистые черные волосы, а лицо освещала улыбка человека, находящего удовольствие во всем, что только ни увидит. Держа штурвал одной рукой, она поднесла к глазам бинокль. Он болтал с хорошенькой рыжеволосой девушкой.

— Хьюго! Что здесь делает Альфред Цин?

— Выиграл соревнования по виндсерфингу, — ответил Хьюго. — Я был его спонсором.

Каждый ноябрь яхты стоимостью в миллион долларов соревновались в гонках вокруг острова Гонконг, и каждый ноябрь происходило своеобразное торжество новшества над традициями — кто-нибудь с несколькими свободными сотнями долларов, уймой выносливости и не меньшей храбростью выигрывал состязания по виндсерфингу.

— А я и не знала, что он умеет.

— Брал уроки у Синтии Хайд.

— Да, она, конечно, хоть кого научит.

В тридцать пять лет — столько, должно быть, ему сейчас — Альфред Цин был по-прежнему по-мальчишески красив. И очарователен, если судить по интересу, читавшемуся на лице рыжей.

— Ты сейчас угодишь в мол.

Резко вывернув штурвал и бросив еще раз взгляд на Альфреда Цина, Викки миновала мол и оказалась в гавани. Мертвая зыбь перекатывалась с востока. «Вихрь» устремился туда, как юноша, уходящий из дома на званый ужин.

Подбородок отца был вызывающе вздернут.

Сначала Викки подумала, что он смотрит на тяжелую громаду комплекса «Экспо-центра», возводившегося в районе дороги от старого аэропорта Кай Тэ. «Экспо» было своеобразным подарком гостям, которые прибудут на торжества по случаю «1 июля 1997 года». Большинство зданий возводилось в соответствии с задуманными сроками — окруженные кранами и роем сновавших туда-сюда по бамбуковым лесам рабочих. С другими же, подобными ультрасовременному отелю Макинтошей «Голдену», дёла обстояли хуже. Он одиноко стоял в центре строительной площадки «Экспо» — его высокий скелет был частично покрыт стеклом, словно полузаконченная ракета, находящаяся далеко от стартовой площадки.

Хьюго сказал ей, что КНР, которой постоянная нехватка в Гонконге рабочей силы была только на руку, делала все, чтобы у Макинтошей были трудности с наемом рабочих. Китайцы совершенно очевидно хотели чего-то, хотя и не говорили чего. Все, что оставалось Хьюго и его отцу, — вести вслепую переговоры с коммунистами-бюрократами.

Но тем не менее не «Голден-Экспо» приковал внимание Дункана Макинтоша, а видавшее виды грузопассажирское судно, шедшее с востока. Викки узнала его. Его изящный корпус когда-то был выкрашен в белый цвет. Толстый слой ржавчины виднелся на бортах. На огрызке трубы, из которой вылетали черные клубы дыма от низкосортного дизельного топлива, Викки разглядела красно-золотистые волны и якоря шанхайской пароходной компании «Хай Син».

— Это «Данди»? — спросил Питер.

— Это «Инвернесс», — прорычал отец. — Каждый дурак это видит. Посмотри!

Хрупкая фигура Питера поникла в замешательстве. Мэри Ли, энергичная уроженка провинции Фуцзянь, привстала со скамейки кокпита, чтобы прийти ему на помощь, но увидела Фиону, жену Хьюго, покачавшую головой, и ледяной взгляд Салли Макинтош. Хьюго ободряющим жестом старшего брата обнял Питера за плечи, и Викки инстинктивно погладила его по волосам, но глаза ее смотрели на отца — он тоже страдал.

Когда-то давно «Инвернесс» принадлежал Макинтошам, и «Данди» тоже. И «Стерлинг». И «Эдинбург». И «Форт Вильямс». На их бортах названия всех шотландских городов и множества других, расположенных вдоль пароходной линии Фаркар, а позже линии Макинтош — Фаркар. Были также и «Ханой», «Тайбэй», «Шанхай», «Манила» и «Гонконг». Но в конце концов, не в силах конкурировать с дешевой китайской рабочей силой Макинтоши потеряли все — они были вынуждены продать корабли Ту Вэй Вонгу за жалкие гроши.

Вместо того чтобы влить их в состав своего грандиозного флота, Ту Вэй Вонг уступил их компании «Хай Син». И теперь благодарная ему КНР качала себе твердую валюту, возя бывших беженцев, а ныне жителей Гонконга в гости в родные города Шанхай, Фучжоу и Нинбо. Они плыли, прихватив с собой видаки и японские стиральные машины для менее удачливых родственников в Китае.

Неважно, думала Викки, что шотландская пароходная линия была анахронизмом в Азии, что на авиалинии «Золотой дракон» летало скромное количество пассажирских и грузовых самолетов. Неважно. Дункан Макинтош любил эти корабли, и их потеря больно ранила его. Эта рана не зажила до сих пор.

— Ай Цзи!

— Сейчас, тайпан.

Матрос-танка был, наверное, последним китайцем в Гонконге, называвшим главу последней независимой шотландской компании тайпаном без всякой иронии. Он окликнул своего помощника, и они стали ставить паруса на мачтах «Вихря».

К Ай Цзи и Хуану присоединились матросы из набранного по случаю экипажа, уже хлебнувшие пива из банок. Они ставили кливер, который стал развеваться как вертикальный тент для окон. Викки правила яхтой по ветру, чтобы легче было потравливать снасти парусов. Шхуна стала слегка подпрыгивать на волнах, и бородатый американец чуть позеленел и пошел от кокпита по направлению к сходному люку, оставив китаянку одну на палубе.

— Кто хочет порулить?

Чип, полицейский, взялся за штурвал с сонной улыбкой:

— Я позову, если опять что-нибудь появится по курсу.

— Теперь твоя очередь. Я уже сделала свой меткий выстрел.

Викки выбралась из кокпита и прошла мимо матери. Китаянка стояла немного в стороне. Оттуда ей хорошо была видна вся шхуна и те, кто на палубе.

— Я Викки Макинтош. Добро пожаловать на нашу яхту.

— Вивиан Ло.

Она ответила коротким рукопожатием, хотя ее пальцы казались хрупкими, как резная слоновая кость. Ногти были покрыты бледно-розовым лаком такого оттенка, какого Викки никогда не видела раньше, и она подумала: как легко восточная женщина может заставить уроженку Запада почувствовать себя нескладной.

Похоже, Вивиан была одних лет с Викки, может, чуть помоложе. У нее были блестящие черные волосы до плеч и слегка смугловатая кожа, казавшаяся мягкой и гладкой, как масло. Она была складно сложена, как кантонка, ростом не выше Викки, но безусловно худее.

Викки правильно угадала, что Вивиан не была подружкой матроса. Ее белые свободные брюки были слишком чистыми; обувь, правда, небезупречного вкуса; золотое ожерелье было достаточно массивным, чтобы удушить ее, если она им за что-нибудь зацепится. Викки опять гадала: с кем же она пришла? Чип, конечно же, не мог купить это золотое ожерелье на свою зарплату полицейского и уж тем более — изысканные нефритовые сережки из тех, что продаются на Кар-стрит. Она говорила с оксфордским акцентом, который вовсе не прививался в местных школах Гонконга; голос ее был низким, приятного чистого тембра.

— Добро пожаловать домой.

— Я вижу, в Гонконге по-прежнему ничто не секрет. Я только сегодня утром прилетела.

— Я знаю. Я работаю на тайпана.

Вот это сюрприз! Хотя Макинтош-Фаркар нанял более двух тысяч людей в Гонконге, Викки сомневалась, что хотя бы полдюжины были когда-либо приглашены на борт «Вихря», не говоря уже о семейном круизе.

— И что же вы делаете у отца?

— Я его китайский компрадор, — ответила Вивиан с гордостью.

Еще один сюрприз. Значит, Вивиан Ло была точно не просто подружка матроса на уик-энд. В 1969 году «китайскими компрадорами» именовались деловые люди, бывшие по статусу выше обычных торговцев. В колониальные времена местные компрадоры успешно выполняли функции посредников между гонконгскими торговыми домами и китайскими, но теперь именно китайские компрадоры соблазняли китайцев из КНР на сделки и оценивали степень риска для гонконгцев.

Они были незаменимыми посредниками при заключении сделок внутри самого коммунистического Китая. Вопреки двадцати годам экономических реформ после смерти Мао, или, может, из-за них, деловой климат в КНР с ее громоздким коррумпированным бюрократическим аппаратом, мириадом диалектов и постоянно меняющимися политическими альянсами был по-прежнему, по выражению Хьюго, «уникальным».

— Вы давно работаете у нас? — спросила Викки.

Вивиан некоторое время рассматривала Викки оценивающим взглядом, словно давая понять, как откровенно, по-хозяйски звучало это «у нас». Викки, хотевшая, чтобы это и звучало по-хозяйски, ждала. Она увидела завидное спокойствие в темных глазах китаянки, ставших из лучисто-солнечных цвета бронзы.

— Четыре года. Вы снова будете заниматься делами хонга?

— А я никогда и не бросала, — быстро ответила Викки, слишком быстро, потому что это было не совсем так. Нельзя было не заметить, что Вивиан была не простой служащей; нити же, которые связывали Викки с компанией отца, как и с самим отцом, — всегда запутанные, — стали тоньше.

Вивиан ничего не говорила, словно смакуя несоответствие, и наблюдала краешком глаза, как кошка. Она казалась проворной и сообразительной и, похоже, много знала.

— Я продолжаю руководить нашим офисом в Нью-Йорке, — ответила Викки на незаданный вопрос. Это звучало весомее, чем было на самом деле, и у Викки появилось подозрение, что Вивиан это тоже знает. Потому что, если она потеряет отель, штаб-квартира Макинтошей-Фаркаров на Манхэттене уменьшится до размеров единственной комнатушки в здании «Пан Ам»[17] на нижних этажах, отведенных для интернациональных корпораций с ничего не говорящими названиями, сомнительного происхождения и прошлого, с арендованной мебелью и раздолбанным коммутатором.

— Каковы ваши планы там? — спросила Вивиан. — Я имею в виду, помимо отеля?

Прежде чем ответить, Викки оглядела шхуну. Отец и Ай Цзи все еще возились с кливером.

Вивиан стояла в ленивой позе, прислонившись к бакштагу,[18] похожая на восточную морскую богиню. Для неморяка эта элегантная особа с холодными глазами чувствовала себя слишком уютно на шаткой от сильной килевой качки палубе. Она была невозмутима. Викки стала вспоминать, сколько кофе выпила она в самолете.

— Я буду представлять отца в его новых проектах, — сказала она, поворачиваясь, чтобы взглянуть на обширный и компактно застроенный деловой район Гонконга. Ультрасовременные башни офисов растянулись вдоль побережья, как бесконечный лабиринт, от Козвэй Бэя через Ваньчжай, центр города — далеко на запад, и, казалось, карабкались по холмам, словно они собирались добраться до вершины горы Виктория Пик.

— Как он по сравнению с Нью-Йорком? — спросила Вивиан. — Я там никогда не была.

Викки, раздраженная направлением, которое принял разговор, ответила резко: