Царица Савская (пер. Кившенко)

— О, нѣтъ, смотритель содержитъ все въ порядкѣ! — отвѣтилъ тотъ.

— Кто живетъ тамъ въ настоящее время? Я хочу спросить, какъ фамилія того князя, который помѣщается въ южномъ флигелѣ? У меня вертится на языкѣ, но…

— Но въ этомъ флигелѣ теперь собраніе оружія, мечей, древностей, всевозможныхъ старинныхъ вещей…

У меня тотчасъ является блестящая идея: я могъ сюда пріѣхать, чтобы осмотрѣть древности въ замкѣ. Я бы обнялъ этого человѣка, если бъ у него не было мѣшка на спинѣ, и я отлично помню, что, прежде чѣмъ мы разстались, я освѣдомился о его женѣ и дѣтяхъ.

Въ полночь я, наконецъ, пришелъ въ свою гостиницу. Я тотчасъ отыскалъ хозяина и сказалъ, что хотѣлъ бы занять комнату.

— Я хочу здѣсь изучать древности, — сказалъ я коротко и рѣзко, — я даже покупаю старинныя вещи; было бы вамъ извѣстно, — это моя профессія.

Хозяинъ удовлетворился моимъ объясненіемъ и велѣлъ провести меня въ комнату.

* * *

Затѣмъ слѣдуетъ недѣля разочарованій, потраченныхъ усилій. Цѣлая недѣля! «Царицы Савской» нигдѣ не видно. Я искалъ ее день за днемъ, заходилъ освѣдомляться къ почтмейстеру, бесѣдовалъ съ двумя полицейскими, исходилъ паркъ вдоль и поперекъ въ часы гулянья, осматривалъ каждый день витрины фотографовъ, чтобы увидѣть, не выставленъ ли и ея портретъ, — но все было напрасно. Я нанялъ двухъ человѣкъ, день и ночь сторожилъ на желѣзнодорожной станціи, чтобы она не могла ускользнуть отъ меня, и съ нетерпѣніемъ ожидалъ конца всей этой исторіи.

Между тѣмъ, я ежедневно осматривалъ замокъ и собраніе древностей. Я исписывалъ большіе листы замѣтками, считалъ ржавчины на сабляхъ и сломанныхъ шпорахъ, отмѣчалъ всѣ года и надписи, которые находилъ на старыхъ шкатулкахъ и картинахъ, не преминулъ даже записать мѣшокъ съ перьями, найденный мною среди древностей и который, какъ оказалось, принадлежалъ смотрителю. Я производилъ свои изслѣдованія съ мужествомъ отчаянія; между тѣмъ мысли мои были полны горечи; разъ уже я принялся отыскивать «Царицу Савскую», я не могъ остановиться на полдорогѣ, даже если бы долженъ былъ стать для этого настоящимъ антикваріемъ. Я телеграфировалъ въ Копенгагенъ относительно своей корреспонденціи и вообще началъ устраиваться на зиму. Богъ знаетъ, чѣмъ это еще кончится! Вотъ уже шесть дней, какъ я живу въ гостиницѣ. Въ воскресенье я нанялъ четырехъ мальчиковъ, чтобы они утромъ и вечеромъ караулили у церкви, не пойдетъ ли туда моя «царица». Но это не помогло.

Во вторникъ утромъ пришли, наконецъ, мои письма; этотъ вторникъ чуть не убилъ меня. Одно письмо было отъ того человѣка, который ждалъ меня въ Мальмё: если я не пріѣхалъ до сихъ поръ, то могу совсѣмъ не являться; онъ прощался со мной навсегда. Я почувствовалъ глубокую рану въ сердцѣ.

Второе распечатанное мною письмо было отъ друга и содержало извѣстіе, что двѣ крупныя газеты уличали меня въ плагіатѣ и подтверждали это цитатами. Я почувствовалъ еще болѣе глубокую рану въ сердцѣ. Въ третьемъ письмѣ былъ счетъ — его я вовсе не сталъ читать — съ меня было довольно и этого. Я бросился на диванъ и уставился глазами въ одну точку. Но чаша страданій не была еще выпита мною до дна. Въ дверь постучали.

— Войдите, — сказалъ я слабымъ голосомъ. Вошелъ хозяинъ въ сопровожденіи какой-то старухи; у старухи была въ рукахъ корзинка.

— Прошу извиненія, — сказалъ хозяинъ, — вы вѣдь покупаете старинныя вещи?

Я уставился на него.

— Старинныя вещи? Я покупаю старинныя вещи?

— Да, вы вѣдь сами говорили.

И я принужденъ былъ выказать интересъ къ сгариннымъ вещамъ.

— Да, совершенно вѣрно, я дѣйствительно покупаю старинныя вещи; извините, пожалуйста, что я не сразу понялъ, я былъ занятъ совсѣмъ другимъ. Да, конечно, я покупаю всякія старинныя вещи. Позвольте мнѣ взглянуть на эти драгоцѣнности.

И женщина открываетъ свою корзину.

Я всплескиваю руками отъ восхищенія и объявляю, что желалъ бы пріобрѣсти все, каждую вещь. Какой великолѣпный ушной шприцъ! Хотѣлъ бы я узнать, какой король пользовался имъ въ послѣдній разъ Ну, да это я узнаю, какъ только загляну въ свои бумаги, — пока это не къ спѣху. А сколько хочетъ она за эту роговую ложку? А эти три обкуренныя трубки Набека! [1]. Я ихъ не отдамъ ни за какія деньги, такъ же какъ и эту вилку. Итакъ, сколько же я долженъ заплатить за все это?

Женщина задумывается.

Двадцать кронъ, полагаетъ она. И я, не раздумывая, не торгуясь, отдалъ ей двадцать кронъ, только чтобы поскорѣе отдѣлаться отъ нея. Какъ только она вышла, я побѣжалъ въ паркъ, чтобы перевести духъ. Нѣтъ, это было уже свыше моихъ силъ!

На скамью подлѣ меня сѣла, что-то напѣвая, нянька съ ребенкомъ. Я кинулъ на нихъ свирѣпый взглядъ, чтобы заставить ихъ замолчать. Немного спустя вдоль аллеи, медленно ступая, рука объ руку, показались двое людей. Я вглядѣлся и остолбенѣлъ: «Царица Савская»!

Наконецъ-то, наконецъ-то нашелъ я ее вновь, мою Савскую царицу!

Ее сопровождалъ господинъ, ея братъ, тотъ самый, который цѣловалъ ее при встрѣчѣ. Они идутъ подь руку и тихо разговариваютъ. Я стоялъ наготовѣ. Наступала рѣшительная минута — пусть будетъ, что будетъ! Я хочу начать съ того, что напомню ей, какъ я когда-то спалъ на ея кровати; тогда она, конечно, вспомнитъ меня. А когда, такимъ образомъ, будетъ положено начало разговору, братъ, конечно, пойметъ, что ему слѣдуетъ удалиться.

Я выступаю впередъ.

Оба глядятъ на меня съ изумленіемъ, и отъ этого я смущаюсь и забываю, съ чего хотѣлъ начать.

Я бормочу:

— Фрёкенъ, четыре года тому назадъ… — И умолкаю.

— Что ему нужно? — спрашиваетъ господинъ и взглядываеть на нее. Потомъ обращается ко мнѣ и спрашиваетъ то же самое:

— Что вамъ нужно? — и говоритъ это довольно высокомѣрнымъ тономъ.

— Я хотѣлъ, — отвѣчаю я, — я хотѣлъ только попросить извиненія, что позволяю себѣ привѣтствовать фрёкенъ. Но какое вамъ дѣло до этого? Мы съ фрёкенъ старые знакомые, я даже на ея кровати…

Царица прерываетъ меня и говоритъ:

— Идемъ, идемъ!

Такъ она не хочетъ меня узнавать, она отрекается отъ меня! Гнѣвъ овладѣваетъ мною, и я иду слѣдомъ за быстро удаляющейся парою. Господинъ внезапно оборачивается. Увидѣвъ, что я слѣдую за ними, онъ преграждаетъ мнѣ дорогу.

Онъ выглядитъ, впрочемъ, не слишкомъ отважнымъ, онъ даже замѣтно дрожитъ. Царица проходитъ дальше, наконецъ, начинаетъ почти бѣжать.

— Что вамъ нужно, любезнѣйшій? — спрашиваетъ опять господинъ.

— Отъ васъ мнѣ ничего не нужно, — говорю я, — я хотѣлъ только поздороваться съ фрёкенъ, съ той дамой, которая гуляла съ вами, такъ какъ я и раньше встрѣчался съ ней. Я хотѣлъ только просто, изъ вѣжливости…

— Ну, такъ, во-первыхъ, фрёкенъ, повидимому, не желаетъ видѣться съ вами, а, во-вторыхъ, фрёкенъ — не фрёкенъ, а фру, она вышла замужъ, это моя жена. Теперь вы довольны?

— Она… что такое?.. Она… ваша жена?

— Да, она моя жена! — проревѣлъ онъ. — Теперь вы меня понимаете?

Его жена, его жена!

О чемъ еще разсказывать? Я прямо-таки упалъ на скамью. Это было для меня смертельнымъ ударомъ. Я закрылъ глаза и позволилъ ему уйти. Какое мнѣ было до него дѣло, если солнце моего счастья закатилось навѣки!..

Я просидѣлъ нѣсколько часовъ на скамейкѣ, предаваясь самому мрачному отчаянію.

Къ полудню я вернулся въ гостиницу, заплатилъ по счету и прокрался незамѣтнымъ образомъ на вокзалъ. Прождавъ еще съ добрый часъ поѣзда, я уѣхалъ, обобранный и подавленный, убитый горемъ, терзавшимъ меня всю дорогу.

Купленную мною корзину съ старинными вещами я оставилъ въ Кальмарѣ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Видишь, мнѣ не суждено жениться! Еще никогда я не былъ такъ близокъ къ этому, какъ теперь, и вотъ какой конецъ! Я не жалѣю труда, не отступаю передъ путешествіемъ, не страшусь расходовъ, и все-таки — ничто не помогаетъ! Что же дѣлать? — Судьба!

1905