Отъявленный плут

— Ганна и вѣчно Ганна! Неужели же я воображаю, что она еще дитя? Все, что касается Ганны, осталось далеко позади, и какая же это, въ сущности, пустая болтовня! Не велѣть ли принести выпить чего-нибудь?

— О, да, конечно!

Она сейчасъ же встала и вышла. Рядомъ изъ сосѣднихъ комнатъ доносились ко мнѣ голоса, хлопанье пробокъ, ругань, слабые заглушенные крики. Двери открывались и съ шумомъ захлопывались; по временамъ кто-то выходилъ въ коридоръ, громко звалъ прислугу и отдавалъ какія-то приказанія.

Элина вернулась. Она хотѣла непремѣнно сидѣть у меня на колѣняхъ и закурила папироску.

— Отчего я не могу сидѣть у тебя на колѣняхъ? — спросила она.

— Какъ давно вы здѣсь?

— Не знаю хорошенько, да и не все ли равно? Prosit!

Мы выпили. Она стала напѣвать совсѣмъ безъ голоса мелодію какой-то идіотски-нелѣпой шансонетки, слышанную ею въ какомъ-нибудь загородномъ кабачкѣ.

— Гдѣ вы этому научились, Элина?

— Въ Тиволи.

— Вы тамъ часто бываете?

— Да, когда у меня есть деньги; но теперь у меня ихъ почти никогда не бываетъ. А хозяйка непремѣнно требуетъ денегъ. Она вѣдь отбираетъ у насъ большую часть, такъ что намъ ничего почти не остается. Не можешь ли ты мнѣ дать немного денегъ?

Къ счастью, у меня еще были деньги, и я ей далъ. Она взяла, не поблагодаривъ даже, не выказавъ ни малѣйшаго удовольствія, хотя, быть можетъ, внутренно и испытывала нѣкоторую радость при видѣ такого количества денегъ. Она потребовала, чтобы я заказалъ еще бутылку вина. Ей хотѣлось позвать товарокъ и угостить ихъ виномъ.

И эти товарки пришли. У нихъ у всѣхъ были туго накрахмаленныя юбки, которыя шуршали при малѣйшемъ движеніи, обнаженныя руки и короткіе завитые волосы. Элина представила имъ меня — она еще помнила мое имя. Она принялась имъ разсказывать высокомѣрнымъ тономъ, что я ей далъ массу денегъ, что я ея добрый старый другъ, и она можетъ у меня брать денегъ, сколько ей угодно.

И это всегда такъ было.

Товарки пили и становились все веселѣе, состязались въ произношеніи самыхъ недвусмыеленныхъ двусмысленностей и разсказывали другъ про друга разныя вещи. Элина вдругъ принялась ревновать меня къ нимъ и, когда я начиналъ говорить съ другой женщиной, она хмурилась и капризничала. Но я нарочно говорилъ съ другими, чтобы заставить Элину высказаться, такъ какъ я хотѣлъ поглубже заглянуть въ ея душевный міръ, Но я не достигъ цѣли. Напротивъ, она съ презрительнымъ видомъ откинула назадъ голову, совсѣмъ замолчала и чѣмъ-то занялась.

А въ концѣ концовъ она взяла шляпу и кофточку, какъ бы собираясь уйти.

— Какъ, вы хотите уйти? — спросилъ я.

Она ничего не отвѣтила, только стала напѣвать съ серьезнымъ видомъ какую-то мелодію и, наконецъ, надѣла шляпу. Затѣмъ она вдругъ открыла дверь, ведущую въ коридоръ, и крикнула: „Гина!"

Это была ея мать. И та пришла, тяжело ступая, слегка волоча ноги въ большихъ истоптанныхъ туфляхъ. Она постучалась въ дверь, вошла и остановилась у порога.

— Сколько разъ говорила я тебѣ, чтобы ты каждый день вытирала пыль съ комода! — произнесла Элина рѣзкимъ тономъ. — Какое свинство! Смотри, не заставляй меня повторять моихъ приказаній, — понимаешь? И фотографіи надъ комодомъ обметать тоже каждый день.

Мать отвѣтила: «хорошо» и повернулась къ двери. Безчисленныя морщины покрывали ея лицо съ сильно ввалившимися щеками. Она покорно выслушала замѣчаніе дочери и пристально смотрѣла на нее, какъ бы боясь чего-нибудь недослышать.

— И я желаю и требую — понимаешь ли? — чтобы ты помнила это! — повторила еще разъ Элина.

Мать опять отвѣтила: «хорошо» и ушла. Она осторожно притворила за собой дверь, чтобы только какъ-нибудь не нашумѣть.

Элина стояла посреди комнаты совсѣмъ одѣтая, готовая къ выходу. Она повернулась ко мнѣ и сказала:

— Будетъ лучше всего, если вы теперь заплатите за вино и уйдете.

Я былъ пораженъ.

— Какъ? Я долженъ еще платить за вино? — сказалъ я. — Да постойте-ка, я вѣдь помню, что далъ вамъ денегъ на вино. Но, можетъ быть, у меня еще немного найдется.

И я началъ рыться въ карманахъ. Товарки ея стали смѣяться.

— А, такъ вотъ каковъ онъ, твой богачъ? Ты говорила, Элина, что получила такъ много денегъ отъ него, а теперь, оказывается, онъ не можетъ заплатить даже за вино. Ха-ха-ха!

Но тутъ Элина пришла въ ярость.

— Ступайте вы всѣ вонъ! — крикнула она. — Я не хочу, чтобы вы здѣсь оставались. У него денегъ куры не клюютъ, — вотъ до чего у него много денегъ! Глядите-ка! Посмотрите, сколько онъ мнѣ далъ денегъ!

И она съ злораднымъ торжествомъ выкинула изъ кармана на столъ горсть бумажекъ и серебра.

— Онъ заплатилъ за вино, заплатилъ и мнѣ. Да, да, смотрите хорошенько, вы еще никогда въ жизни не видали такой кучи денегъ. Я могу заплатить за два мѣсяца хозяйкѣ,- понимаете ли вы это? Я только пошутила, чтобы его немного посердить и подразнить. А вы всѣ убирайтесь вонъ отсюда!

И товарки принуждены были уйти. Элина рѣзко и нервно разсмѣялась, когда за ними закрылась дверь.

— Я не хотѣла, чтобы онѣ здѣсь оставались, — сказала она, какъ бы оправдываясь. — Въ сущности, это прескучныя женщины, съ которыми я не схожусь и не имѣю ничего общаго. Какъ ты находишь? Не правда ли, онѣ прескучныя?

— Нѣтъ, я этого не нахожу, — отвѣтилъ я, чтобы ее еще больше пристыдить. — Онѣ отвѣчаютъ, когда ихъ спрашиваютъ, разсказываютъ то, что я желаю знать… Право, это милыя дѣвушки!

— Ну, тогда и ты можешь уходить! — крикнула Элина. — Иди за ними, если хочешь, я тебя не удерживаю!

Но, говоря это, она на всякій случай поспѣшила запрятать въ карманъ деньги, которыя разбросала по столу.

— Я хотѣлъ бы вамъ задать еще одинъ вопросъ, — сказалъ я, — если вы согласитесь спокойно выслушать меня.

— Задать мнѣ вопросъ? — отвѣтила она презрительно. — Я не хочу имѣть никакого дѣла съ тобой. Ты, вѣрно, опять хочешь говорить о Ганнѣ? Это вѣчное пережевываніе прошлаго, эти вѣчные разговоры о Ганнѣ нагоняютъ на меня тошноту, и я становлюсь такой скверной. Нѣтъ, нѣтъ, этимъ вѣдь не проживешь!

— Не хотѣли ли бы вы перемѣнить образъ жизни… уйти отъ этой жизни? — спросилъ я.

Она сдѣлала видъ, что не слышитъ, и опять принялась что-то прибирать и приводить въ порядокъ. При этомъ она посвистывала, какъ бы желая придать себѣ мужества.

— Уйти отъ этой жизни? — спросила она, внезапно останавливаясь передо мной. — Зачѣмъ? Къ чему? И куда мнѣ уйти? Кто захочетъ жениться на мнѣ? Кто захочетъ взять такую, какъ я? А служить я не желаю.

— Вы могли бы попробовать уѣхать отсюда и въ другомъ мѣстѣ начать вести честную жизнь.

— Какая нелѣпость! Замолчи лучше! Что ты — миссіонеромъ сталъ, что ли? Зачѣмъ мнѣ уѣзжать отсюда? Я чувствую себя здѣсь очень хорошо. Знаешь что? Вели-ка принести еще бутылку вина! Но только для насъ двоихъ, другимъ мы ничего не дадимъ. Гина! — крикнула она въ дверь.

Она заказала вино, принялась пить его и становилась все менѣе и менѣе привлекательной. Теперь отъ нея нельзя было добиться разумнаго слова. Она, почти не переставая, мурлыкала какіе-то отрывки уличныхъ пѣсенъ или сидѣла въ глубокомъ раздумьѣ. А затѣмъ снова начинала пить, и ея поведеніе становилось все болѣе отталкивающимъ. Она непремѣнно хотѣла сидѣть у меня на колѣняхъ, поминутно высовывала языкъ и повторяла при этомъ:- На, вотъ — смотри! — наконецъ, она прямо спросила:

— Останешься ты со мной на ночь?

— Нѣтъ! — отвѣтилъ я.

— Ну, такъ я пойду искать, съ кѣмъ провести ночь! — сказала она.

* * *

Разсказчикъ замолчалъ.

— Ну, и что же? — спросилъ я его.

— А что бы вы сдѣлали, будь вамъ представленъ такой выборъ? Остались ли бы вы или ушли? Видите ли, въ томъ-то и весь вопросъ. Ну, и знаете ли, что я выбралъ?

Онъ посмотрѣлъ на меня.

— Я остался, — сказалъ онъ.

— Вы остались? — спросилъ я. — Вы провели эту ночь тамъ, съ этой дѣвушкой?

— Я вѣдь сказалъ вамъ, что у меня жалкая душонка, — отвѣтилъ онъ.

— Но, Бога ради, скажите мнѣ, какъ могли вы это сдѣлать? Вы были пьяны, что ли?

— И это было, только подъ конецъ. Но прежде всего, я вѣдь такъ же подлъ и низокъ, какъ и другіе люди — вотъ въ этомъ-то и все дѣло. Это была дѣвушка, жизненная повѣсть которой была мнѣ извѣстна. И вы не можете себѣ представить, какое сладострастное наслажденіе представлялось для меня въ возможности вести себя съ ней самымъ необузданнымъ образомъ. Способны ли вы понять это? Я поэтому и остался, и если бы вы знали, въ какое море сладострастной необузданности мы погрузились!

И отвратительный циникъ, какъ бы удивляясь самому себѣ, съ какой-то укоризной покачалъ головой.

— Ну, теперь я пойду къ ней, — продолжалъ онъ. — Думаю, что ее еще можно спасти… Гм… Да, вы полагаете, вѣроятно, что я не гожусь для такого дѣла? Но я, быть можетъ, не такъ ужъ скверенъ, какъ кажусь. Вѣдь вотъ вы теперь все думаете о томъ, что я провелъ съ ней ночь. Но разсудите сами, — что было бы, не останься я съ ней: пришелъ бы кто-нибудь другой, и врядъ ли она бы выиграла отъ такой мѣны. Если бъ она могла свободно выбирать, она несомнѣнно выбрала бы меня. Я вѣдь чутокъ, многое могу понять, а главное, я не поддавался ей. И что страннѣе всего — именно эта черта и привлекла ее, она сама сказала мнѣ это: — Ты такъ умѣешь противостоять мнѣ и сопротивляться, — говорила она. Ну, скажите, какъ было устоять противъ такой особы? И при томъ же не слѣдуетъ забывать, что тѣ цвѣты виноваты въ томъ, что она стала именно такой, а не другой… Они были началомъ и причиной всего дальнѣйшаго. Будь дозволено брать цвѣты съ могилъ, Элина была бы теперь порядочной дѣвушкой. Но тогда мы ее поймали, и я самъ помогалъ этому, да, самъ помогалъ.

Онъ опять укоризненно покачалъ головой и погрузился въ раздумье. Наконецъ, онъ какъ бы пробудился отъ тяжелаго сна и опять заговорилъ:

— Я навѣрное задержалъ васъ? Да я и самъ чувствую, что усталъ. Имѣете ли вы представленіе о томъ, который можетъ быть теперь часъ?

Я хотѣлъ вынуть часы, но ихъ не оказалось при мнѣ, я ихъ позабылъ дома.

— Благодарю васъ, вѣдь это, въ сущности, неважно.

И онъ всталъ, подалъ мнѣ руку и обдернулъ внизъ свои панталоны.

— Посмотрите, вотъ возвращается та знатная дама въ траурѣ. У дѣвочки уже нѣтъ цвѣтовъ, онѣ лежатъ тамъ, на могилѣ — розы и камеліи, — дня черезъ четыре онѣ завянутъ… И если какая-нибудь маленькая дѣвочка присвоитъ себѣ эти цвѣты, чтобы затѣмъ на вырученныя деньги купить себѣ пару теплыхъ туфель, то, по-моему, въ этомъ не будетъ ничего дурного или нечестнаго.

И онъ въ теченіе почти цѣлой минуты пристально глядѣлъ на меня, затѣмъ подошелъ совсѣмъ близко ко мнѣ и громко расхохотался.

— Вотъ видите ли, какія исторіи слѣдуетъ разсказывать, — сказалъ онъ, — для нихъ всегда найдутся добровольные и внимательные слушатели. Приношу вамъ тысячу благодарностей, любезный мой слушатель.

Онъ снялъ шляпу, поклонился и ушелъ.

Я остался въ состояніи полной растерянности. Онъ какъ-то сразу погрузилъ меня въ водоворотъ какой-то невѣроятной и странной путаницы и совершенно отуманилъ мой здравый разсудокъ. Какая свинья! Онъ провелъ ночь съ этой дѣвушкой! Да, съ этой дѣвушкой. Какая проклятая и лживая шутка! Онъ просто издѣвался надо мной, и весь его потрясающій разсказъ не что иное, какъ сплошная ложь отъ начала до конца.

Но кто онъ, этотъ отьявленный плутъ? Если я еще разъ встрѣчусь съ нимъ, задамъ же я ему. Онъ, чего добраго, прочелъ гдѣ-нибудь всю эту исторію и вызубрилъ ее наизусть. Право, разсказъ этотъ былъ не изъ плохихъ; несомнѣнно, у этого молодца есть талантъ. Ха-ха-ха! Вотъ, можно сказать, ловко провелъ онъ меня. Да, прямо-таки за носъ водилъ меня, да и только. и въ томъ же состояніи смущенія и растерянности я отправился домой. Мнѣ понадобились часы, — ихъ не было на моемъ столѣ. Я ударилъ себя по лбу. — Да вѣдь часы украдены! Ну, конечно, онъ укралъ мои часы въ то время, какъ сидѣлъ рядомъ со мной на скамьѣ. Ахъ, онъ негодяй!

Теперь мнѣ оставались двѣ альтернативы: я могъ заявить объ этомъ полиціи и, спустя нѣсколько дней, получить мои часы обратно отъ какого-нибудь закладчика, а затѣмъ поймали бы и этого молодца. Или же я могъ ничего не заявлять и молчать обо всемъ происшедшемъ. Это была вторая альтернатива.

И я рѣшилъ молчать.

1909