История Петербурга в городском анекдоте

Наум Синдаловский

История Петербурга в городском анекдоте

Глава 1. Императорский дом

Тут надо признаться, что официальная историография страдает тремя неизлечимыми болезнями. Она либо недоговаривает, либо умалчивает, либо вообще лжет. На фоне этих клинических недугов – опасной недоговоренности, стыдливого умолчания или откровенной лжи, и возникает фольклор, который по-своему пытается объяснить события, происходящие вокруг. Роль анекдота в этом смысле трудно переоценить.

Надо признать, что из всех известных нам жанров и видов городского фольклора анекдот – самый обыкновенный, если не сказать тривиальный. Но одновременно он же и самый интригующий. Он – как острая пряная приправа к привычному повседневному обеду или как экзотический ароматный деликатес, неожиданно поданный на десерт. Без него, как без соли, обед становится пресным, разговор скучным, застолье унылым и неинтересным.

К бесспорным достоинствам анекдота, особенно в его современном варианте, надо отнести и то обстоятельство, что он по своей природе исключительно национален, его почти невозможно перевести на другой язык. Попытки перевода приводят к полному обескровливанию анекдота, выводят его из одного жанра в другой, превращают анекдот в скучную и неинтересную информацию.

С известной долей допущения можно сказать, что анекдот – это самый древний жанр фольклора. Может быть, даже древнее мифа. Во всяком случае, в рамках европейской культуры. В самом деле. Чтобы создать миф, человеку нужно было натренировать свой мозг, приучить его к серьезной работе, к умению думать, сопоставлять, размышлять о причинах возникновения тех или иных стихийных явлений природы, чтобы потом в придуманном мифе как-то попытаться объяснить это и себе, и другим. Эпоха первобытного мифа была одновременно и эпохой некой своеобразной первобытной философии, предшествовавшей переходу человечества из естественного, природного существования к цивилизации, к культуре. Авторами древних мифов должны были быть искушенные рассказчики, люди, не лишенные способности аналитически мыслить и рассуждать. Таких было немного. А анекдот – это всего лишь короткий пересказ более или менее любопытного факта из собственной жизни, интересный фрагмент подслушанного разговора или случайно подсмотренного события. Для этого не нужно было обладать никаким особенным опытом. Авторами анекдотов могли быть буквально все, и уже только поэтому анекдот еще в древности стал одним из самых демократичных видов устного народного творчества.

Другое дело, что благодаря именно этим свойствам анекдот слыл самым легким и необязательным элементом этого творчества. Долгое время никто не мог себе даже представить, что анекдот может являть собой отдельный, самостоятельный жанр того направления человеческой деятельности, которое потом назовут искусством. Достаточно сказать, что в классификации видов и жанров раннего искусства анекдот не имел даже собственного названия. Только в XVIII в. нашей эры анекдот стали называть анекдотом – по названию выходивших тогда в Германии популярных сборников неопубликованных ранее (а значит, новых и интересных) развлекательных юмористических рассказов о тех или иных личностях или событиях истории.

Название не было случайным. Оно возникло из интереса к античности и было заимствовано у выдающегося юриста и историка древности Прокопия из Кесарии, жившего в V в., в эпоху императора Восточной Римской империи Юстиниана. Среди его многочисленных работ был один тайный исторический труд, направленный против политики императора. Он не имел официального авторского названия и при жизни Юстиниана не издавался. Из элементарного страха за собственную жизнь. В этом смысле древнейшие анекдоты, записанные когда-то Прокопием, сродни современным политическим анекдотам тоталитарной советской эпохи. И те и другие могли существовать исключительно в устном варианте, то есть в фольклоре. Только так могла быть обеспечена безопасность подлинного автора.

Но вернемся в V в. Только после смерти Юстиниана работа Прокопия была опубликована под немудрящим названием «Anekdota», что в переводе с греческого означает не более чем «неопубликованный». В книге содержались подробные описания обычаев и нравов того времени. Многие из них носили остро критический характер и были нелицеприятны. С тех пор всякие короткие, неопубликованные, передающиеся из уст в уста новеллы из жизни окружающих стали называть анекдотами.

В 1830 г. один из таких сборников анекдотов, переведенный на русский язык с немецкого и изданный неким К. Зайделем, появился и в России. Здесь он легко прижился. Почва для этого была хорошо подготовлена. В России в то время среди читающей публики пользовались исключительной популярностью французские фаблио – короткие, родственные анекдоту по жанру юмористические рассказы – и старинные итальянские новеллы, в сюжетной основе которых лежали обыкновенные анекдоты из жизни.

Однако тот факт, что возникновение и становление европейского анекдота в России совпало с эпохой Петра Великого, дерзнувшего развернуть неуклюжий корабль русской истории на Запад, нельзя рассматривать как случайность. Это, если можно так выразиться, чисто литературное обстоятельство легко вписывалось в логику титанической работы, одним из эпизодов которой стало основание в устье Невы, под самым боком матушки Европы, новой столицы русского государства – Санкт-Петербурга. Поэтому нет ничего удивительного в том, что и появление первого русского анекдота, в общеевропейском понимании этого слова, было зафиксировано в Петербурге. Он хорошо известен. Значение его для устной петербургской культуры трудно переоценить. Это не только первый собственно петербургский анекдот. В его сюжетную канву искусно вплетена затейливая грамматическая конструкция, которой суждено было стать первой питерской поговоркой. Таким образом, одновременно родились сразу два жанра петербургского городского фольклора. Вот почему наше повествование мы начинаем именно с него.

Петр спросил однажды у своего шута Балакирева:

– Скажи, шут, что говорят о моем городе петербуржцы?

– А что говорят, – ответил шут, – говорят, что с одной стороны – море, с другой – горе, с третьей – мох, а с четвертой – ох!

Петр вскипел от злости, схватил свою знаменитую дубинку и прошелся ею по спине своего незадачливого шута, приговаривая:

– Вот тебе море, вот тебе горе, вот тебе мох, а вот тебе ох!

Этот анекдот положил начало целой серии передаваемых из уст в уста, из поколения в поколение увлекательных исторических рассказов о Петербурге и персонажах петербургского периода отечественной истории. Яркие, выразительные и остроумные, они, расположенные в хронологическом порядке, дают достаточно полное представление обо всей истории Петербурга с первых лет его существования и вплоть до наших дней. Причем не официальной, описанной в учебниках истории и канонизированной на всех этапах всеобуча, а параллельной, такой, как она виделась в народе.

Тут надо признаться, что официальная историография страдает тремя неизлечимыми болезнями. Она либо не договаривает, либо умалчивает, либо вообще лжет. На фоне этих клинических недугов – опасной недоговоренности, стыдливого умолчания или откровенной лжи – и возникает фольклор, который по-своему пытается объяснить события, происходящие вокруг. Роль анекдота в этом смысле трудно переоценить. Он становился не только источником информации, но и ее комментатором. То, что анекдот не только сохраняет информацию, но еще и комментирует ее, только повышает ценность как этой информации, так и самого анекдота. Достаточно напомнить, что многие детали жизни и быта, черты и особенности характеров исторических персонажей, а главное аромат безвозвратно исчезающего времени доносятся до потомков исключительно благодаря анекдоту.

Особенное значение анекдот приобретает в тоталитарном государстве, в котором официальная историография испытывает известные трудности не только с распространением информации, но и со свободным доступом к ней. В этих условиях анекдот выполняет еще и роль клапана, который позволяет выпустить пар и ослабить опасное напряжение идеологического пресса, и роль, некогда возложенную историей на эпос. Современный фольклор, как и доисторический эпос, сохраняет информацию во времени путем неоднократной передачи ее из уст в уста.

Среди многочисленных персонажей петербургской истории первым заслужил внимание городского анекдота основатель Петербурга император Петр Первый. Он всегда был наиболее любимым героем городского фольклора вообще и анекдота в частности. В значительной степени именно в анекдоте создавался тот привлекательный образ деятельного, неутомимого, жесткого, но справедливого руководителя государства и строителя новой столицы, к которому мы все привыкли.

Исторические анекдоты о Петре I составили целый пласт не только устного народного творчества, но и письменной литературы. На всем протяжении жизни и деятельности великого императора они старательно собирались исследователями фольклора и профессиональными историками. Практически все они в разное время были опубликованы. Большинство из них представляет собой подлинные жемчужины жанра, хотя и далеко не все принадлежат Петербургу. Известно, что деятельность Петра распространялась далеко за пределы новой столицы, он много ездил по стране, бывал за границей, и где бы ни приходилось ему находиться, везде он оставлял о себе память в виде фольклора. Анекдот не был в этом смысле исключением.

Понятно, что в контексте нашей книги важны только те анекдоты, которые напрямую связаны с характерными чертами личности Петра I и в особенности с жизнью и историей основанного им города Петербурга. Но и их достаточно. Надо, правда, иметь в виду, что при Петре I анекдот как жанр еще только формировался и многие тексты, известные в литературе как анекдоты о Петре I, на самом деле по форме более похожи на легенды и предания и анекдотами называются исключительно по традиции. Но и анекдоты в нашем, современном понимании есть. Один из них мы уже знаем. Вот еще несколько:

Государь Петр I, заседая однажды в Сенате и слушая дела о различных воровствах, за несколько дней до того случившихся, в гневе своем клялся пресечь оные и тотчас сказал тогдашнему генерал-прокурору Павлу Ивановичу Ягужинскому:

– Сейчас напиши от моего имени указ во все государство такого содержания: что если кто и настолько украдет, что можно купить веревку, тот без дальнейшего следствия повешен будет.

Генерал-прокурор, выслушав строгое повеление, взялся было уже за перо, но, несколько поудержавшись, отвечал монарху:

– Подумайте, Ваше Величество, какие следствия будет иметь этот указ?

– Пиши, – прервал государь, – что я тебе приказал.

Ягужинский все еще не писал и, наконец, с улыбкою сказал монарху:

– Всемилостивейший государь! Неужели ты хочешь остаться императором один, без служителей и подданных? Все мы воруем, с тем только различием, что один более и приметнее, нежели другой.

Государь, погруженный в свои мысли, услышав такой забавный ответ, рассмеялся и замолчал.

Один монах у архиерея, подавая водку Петру I, споткнулся и его облил, но не потерял рассудка и сказал: – На ком капля, а на тебя, государь, излияся вся благодать.

Петр Великий, садя сам дубовые желуди, приметя, что один из стоящих тут трудам его улыбнулся, гневно промолвил:

– Ты мнишь, не доживу я матерых дубов. Правда, но ты дурак.

Я оставляю сим пример, чтоб потомки, делая то ж, со временем из них строили корабли.

Первоначально Петербург задумывался вовсе не в качестве столицы государства. Предполагалось, что это будет военная крепость и морской порт на Балтике. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Петр I считается основателем русского военно-морского флота. Понятно и то, что зарождение всех наиболее значительных событий флотской жизни фольклор приписывает ему. О моряках в Петербурге ходили замысловатые байки и затейливые анекдоты. С завистью смотрели юные недоросли на матросскую форму. Следил за красотой и единообразием этой формы и сам Петр. Сохранилась легенда о том, как не раз, посещая корабли, Петр восклицал: «Пекарей и лекарей с палубы долой!» Известно, что единственными людьми на флоте, кто не носил единой матросской формы, были представители именно этих корабельных профессий. И хотя многие элементы флотской одежды были довольно позднего происхождения, все они в фольклоре связывались с именем Петра I.

Однажды, прогуливаясь по Летнему саду, Петр заметил в кустах обнаженную задницу. Подойдя ближе, он увидел и обладателя этого зада – матроса, пристроившегося со спущенными штанами к какой-то девке.

– Сия голая задница позорит флот российский, – недовольно проворчал император и вскоре ввел на флоте форменные брюки с клапаном, что позволяло матросам заниматься любовью, не обнажая при этом зады.

Так это или нет, судите сами. Но с тех пор, если, конечно, верить фольклору, и носят российские моряки флотские брюки с клапаном вместо ширинки.

Эпоха Петра наиболее известна двумя важнейшими событиями политической истории России нового времени. Это, во-первых, основание Петербурга и, во-вторых, завершение длительной, 21-летней войны со Швецией за выход России к Балтийскому морю и возвращение ей исконно русских, некогда оккупированных шведами прибалтийских земель. Обе эти задачи были Петром успешно выполнены. К 1721 г. – году заключения мира со Швецией – Петербург стал широко признанной в Европе новой столицей России. А об итогах войны, вошедшей в историю под названием Северной, можно узнать из современного «школьного» анекдота:

– Чем закончилась Северная война?

– Шведы одержали сокрушительное поражение.

Поражение действительно для шведов было столь чувствительным, что попытки приуменьшить победу русской армии предпринимались ими еще в течение многих десятилетий. Большого успеха это, правда, не имело. Русские дипломаты хорошо понимали подлинные интересы своей страны.

Однажды шведский король Густав III пригласил нашего посла в Стокгольме графа Моркова осмотреть Дроттигамский дворец. Когда они пришли в оружейную палату, король подвел Моркова к трем знаменам, стоявшим в углу, и с насмешливой улыбкой сказал:

– Вот русские знамена, отбитые у Петра Первого.

– Да, это наши, – ответил Морков, – они стоили шведам трех областей.

Из детского фольклора мы знаем и о другой, не менее значительной заслуге Петра в истории нашего города:

Петр Первый заставил всех ленинградцев быть культурными людьми.

В связи с этим самое время вспомнить о таком устойчивом словосочетании, как «Окно в Европу», которое давно уже стало широко известным синонимом Петербурга. Впервые эту мысль для широкой публики сформулировал в октябре 1833 г. Пушкин. Именно тогда, находясь в имении Болдино, в знаменитую болдинскую осень, менее чем за месяц он написал поэму «Медный всадник». При жизни поэта она опубликована не была, за исключением одного отрывка. Полностью поэма появилась в печати только в 1837 г., через несколько месяцев после гибели Пушкина, в журнале «Современник». Тогда же две строки из этой поэмы сразу стали крылатыми:

Природой здесь нам суждено

В Европу прорубить окно.

Пушкин сопровождает эти стихи собственным комментарием: «Альгаротти где-то сказал: Петербург – это окно, через которое Россия смотрит в Европу». Франческо Альгаротти, итальянский публицист и писатель, в 1739 г. посетил Петербург, после чего опубликовал книгу «Письма из России». Там-то и были те строки, на которые ссылается Пушкин. В буквальном переводе с итальянского они звучат несколько иначе, не столь поэтично: «Город – большое окнище, из которого Россия смотрит в Европу». Но сути это, конечно, не меняет, тем более что такой взгляд на Петербург, в принципе, существовал и раньше. В одном из писем Вольтер ссылался на лорда Балтимора, который будто бы говорил, что «Петербург – это глаз России, которым она смотрит на цивилизованные страны, и если этот глаз закрыть, она опять впадет в полное варварство». Известна эта мысль и фольклору. Правда, в фольклоре она приписывается самому Петру I. Один из современных ирландских потомков М. И. Кутузова М. П. Голенищев-Кутузов-Толстой вспоминает, что в их семье существовала легенда о том, что Петр, закладывая первый камень в основание Петербурга, будто бы произнес: «Именую сей град Санкт-Петербургом и чрез него желаю открыть для России первое окно в Европу».

Так или иначе, но идиома «Окно в Европу» давно уже приобрела крылья и, перелетая из уст в уста, осела во множестве анекдотов на эту тему.

– Здесь нам природой суждено в Европу прорубить окно! – мечтательно проговорил Петр I, и добавил: – А может быть, и в Азию прорубим…

– Майн херц, – остановил его Меншиков, – на два окна зановесочек не хватит.

–  Я вам прорубил окно в Европу, – сказал Петр.

– Зачем? В него же нельзя выйти.

– Зато можно смотреть.

–  Как вы думаете, сэр, отчего окно в Европу прорубили давно, а культура из Европы так и не пришла к нам? – Потому, сэр, что культурные люди в окна лазать не привыкли.

–  А все-таки хорошо, что Петр I прорубил окно в Европу.

– Главное, чтобы никто не начал рубить окно в Африку.

– Отчего же?

– Так сквозняком Курилы выдует.

–  Какой самый популярный вид самоубийства сейчас в Ленинграде? – Выброситься в окно… в Европу.

На экскурсии в Домике Петра I. Один из экскурсантов, глядя в окошко:

– Это и есть окно, которое Петр Великий прорубил в Европу?

Нет нужды говорить о роли Петра I в истории России. Она хорошо известна. Заметим только, что она не всегда понималась современниками и не сразу была оценена потомками. Но то, что Петр сразу стал тем историческим ориентиром, на который равнялись и с которым сравнивали, несомненно. Дошедшие до нас исторические анекдоты тому свидетельство.

В 1770 г., по случаю победы, одержанной при Чесме, митрополит Платон произнес в Петропавловском соборе, в присутствии императрицы и всего двора, речь, замечательную по силе и глубине мыслей. Когда вития, к изумлению слушателей, неожиданно сошел с амвона к гробнице Петра Великого и, коснувшись ее, воскликнул: «Восстань, великий монарх, отечества нашего отец! Восстань теперь и воззри на любезное изобретение свое!» – среди общих слез и восторга Кирилл Разумовский вызвал улыбку окружающих его, сказав им потихоньку: «Чего вин кличе? Як встане, всем нам достанется».

Как известно, уходя из жизни, Петр I своим политическим наследником никого не назвал. Или не успел, или не видел в этой роли ни одного из своих близких родственников. В результате на русский трон взошла бывшая ливонская пленница, супруга Петра Марта Скавронская, в православии – Екатерина Алексеевна, или Екатерина I. Императрицей она была недолго, в 1727 г. умерла, но в истории осталась верной наследницей своего великого мужа – Петра I. Об этом можно судить и из анекдота, оставшегося нам в наследство от той поры:

Когда закончилась Северная война, духовенство явилось к Петру I с петицией просить, чтобы он им вернул металл для восстановления колоколов, перелитых на пушки и ядра. Петр на петиции написал:

– Получите х…

Когда император скончался, монахи с той же просьбой пришли к его вдове, императрице Екатерине I. Императрица прочитала резолюцию Петра, мило улыбнулась и сказала:

– А я и этого дать не могу.

В 1762 г. в результате успешно осуществленного заговора против своего мужа императора Петра III на царский трон взошла Екатерина II. Ее полное имя до приезда в Россию и принятия православия было Софья Фредерика Августа Ангальт-Цербстская. Она была немецкой принцессой и происходила одновременно из герцогского – по отцу и княжеского – по матери старинных, но небогатых германских родов. Правда, есть две легенды. По одной из них, отцом будущей русской императрицы был Иван Иванович Бецкой, внебрачный сын князя Ивана Юрьевича Трубецкого. Во время путешествия по Европе он будто бы познакомился с будущей матерью Софьи Фредерики Августы, влюбился в нее и вступил в интимную связь. В результате на свет и появился ребенок, ставший русской императрицей. Но это только легенда, скорее всего, имеющая официальное происхождение. Так хотелось обнаружить в Екатерине II хоть каплю русской крови. Согласно другой, совсем уж маловероятной легенде, по материнской линии Екатерина II происходит от самого великого князя Ярослава Ярославича Тверского, брата Александра Невского. Так что, если всему этому верить, крови в ней перемешано много – и русской, и польской, и литовской, и датской, и Бог знает еще какой. Неудивительно, что еще в детстве, если, конечно, опять же, верить фольклору, маленькая принцесса Софья-Фредерика-Августа услышала от какого-то странствующего монаха предсказание, что в конце концов она «наденет на голову корону великой империи, которой в настоящее время правит женщина». Этот смутный факт ее биографии нашел отражение в анекдоте:

Учитель на экзамене по истории:

– Петров, расскажите о Екатерине Великой.

Петров:

– Екатерина Великая родилась столь маленькой девочкой, что великой стала называться только через полтора столетия.

Между тем, в России Екатерину II не без оснований считали самой русской императрицей и с любовью называли: «Немецкая мать русского Отечества». Как утверждал остроумный П. А. Вяземский, если русский Петр I хотел сделать нас немцами, то немка Екатерина II хотела сделать нас русскими. Она и сама в это верила, стараясь как можно реже вспоминать о своем немецком происхождении.

Однажды императрице стало плохо, и ее любимый доктор Роджерсон прописал пустить ей кровь. После этой процедуры она приняла графа Безбородко.

– Как здоровье, Ваше величество? – спросил граф.

– Теперь лучше. Последнюю немецкую кровь выпустила, – ответила императрица.

Однако верили в это перерождение далеко не все, и поэтому по огромной русской стране до сих пор ходят анекдоты другого свойства:

Любила императрица Екатерина Великая свою новую родину. Встанет, бывало, чуть свет, наденет русские сапоги и ходит вокруг кровати:

– Айн, цвай, драй… Айн, цвай, драй…

А ядовитые одесситы вообще сравнили ее широкую известность с известностью не менее знаменитой романтической варшавско-одесско-петербургской воровки Соньки – Золотой Ручки, или Софьи Блюнштейн, в девичестве имевшей такое же, как и у Екатерины в Германии, сложное по грамматической структуре имя – Соломониак Шейндли Сура Лейбовна:

– Это в Петербурге она Екатерина Великая, а у нас в Одессе – Соня Ангельтцербстская.

Что превалировало в сложном характере этой удивительной императрицы, женщина или политик, сказать трудно. Мнения современников и потомков столь же разноречивы, как и многочисленны. Многие из них полярно противоположны. Даже когда высказывались одним человеком. Например, Пушкин, хотя часто и одаривал ее лестными эпитетами, тем не менее считал лицемерной ханжой и называл «Тартюф в юбке». Мы не ставим перед собой арифметическую задачу взвешивать эти мнения или тем более противопоставлять их друг другу. Не видим смысла и в арифметическом подсчете любовников императрицы – было их пятнадцать, как считают одни, или двадцать два, как утверждают другие. Важнее другое. Екатерина редко скрывала свои чувства от посторонних и никогда не злоупотребляла своей властью. Когда один из ее фаворитов А. Н. Дмитриев-Мамонов влюбился во фрейлину императрицы Щербатову и откровенно признался в этом Екатерине, то та не только позволила ему жениться на избраннице, но благословила молодых и дала щедрое приданое невесте. Правда, если верить одной дворцовой легенде, лично помогая Щербатовой одеться к венцу, «не стерпела и сильно уколола ее булавкой».

Рассказывают, как однажды, в ответ на чей-то осторожный намек на молодость очередного ее возлюбленного, императрица снисходительно улыбнулась и заметила, что стране необходимы государственные мужи опытные и образованные, чем она, в силу своих скромных способностей, и занимается, приближая молодых людей к своей монаршей особе. Причем, не стесняясь, могла в этом смысле поставить в один ряд и пылкого любовника, и скромного чиновника.

Екатерина II, опершись о перила, смотрит с моста в речку, оттопырив свой зад.

– А!!! Кто это? – шепчет она сквозь зубы от приятной боли.

– Поручик Ржевский, – клацает тот каблуками.

– Продолжайте, полковник Ржевский! А-а-а-а… Хорошо, генерал Ржевский!

Бедного и усердного чиновника из украинских казаков Дмитрия Трощинского Екатерина за труды наградила хутором, а потом прибавила еще 300 душ. Испуганный Трощинский вломился к царице без доклада:

– Это чересчур много, что скажет Зубов?

– Мой друг, его награждает женщина, а тебя – императрица.

Чувственный сластолюбивый век Екатерины II сменился суровыми годами царствования Павла I. Нравственная строгость павловской эпохи возникла не на пустом месте. Наследнику престола Павлу Петровичу было восемь лет, когда в ропшинском заточении был убит его отец, свергнутый император Петр III. В то, что он умер собственной смертью «от геморроидальных колик», как об этом было сказано в официальном сообщении, Павел не верил. Прямой виновницей убийства отца он считал свою мать, императрицу Екатерину II, нагло и незаконно узурпировавшую власть в результате дворцового переворота. Кроме того, Павел был сыном внука Петра I, а значит, прямым потомком великого императора, из чего вытекало, что он имеет больше прав на русский трон, чем его мать, не имевшая вообще ни капли династической крови Романовых. С этим неистребимым чувством незаслуженной несправедливости и мучительным ожиданием «своего часа» он прожил целых 42 года, вплоть до смерти Екатерины II, случившейся в ноябре 1796 г. Все это не могло не сказаться на его характере. Он был болезненно вспыльчив и совершенно непредсказуем. Его поступки были столь же необъяснимы, как и неожиданные приступы гнева. Отсюда и официальные указы, более похожие на анекдоты, и анекдоты, смахивающие на правдоподобные факты петербургского быта.

Павел приказал генерал-губернатору Петербурга приготовить приказ, в котором определялось количество блюд, которые может иметь за обедом и ужином каждый из подданных российских, глядя по своему чину и классу службы.

Павел, встретив однажды майора Якова Петровича Кулькова, спросил его:

– Господин майор, сколько кушаньев подают у вас за столом?

– Три, Ваше Императорское Величество.

– А позвольте узнать, господин майор, какие?

– Курица плашмя, курица ребром и курица боком, – ответил Кульков. Император расхохотался.

В царствование императора Павла в Петербурге было только семь французских модных магазинов; он не позволял больше открывать, говоря, что терпит их по числу семи смертных грехов.

Какой-то гвардейский полковник в месячном рапорте показал умершим офицера, который отходил в больнице. Павел его исключил за смертью из списков. По несчастью, офицер не умер, а выздоровел. Когда живой мертвец увидел это, тогда он подал прошение Павлу. Павел написал своей рукой на его просьбе: «Так как об офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать».

Павлом был издан указ о том, чтобы обыватели столицы извещали полицию за три дня об имеющемся у них пожаре.

Павел встретил не по форме одетого офицера и написал об этом записку генерал-майору Скалону: «Офицера сего нашел я в тронной зале у себя в шляпе, судите сами».

Однажды к Павлу обратилась с просьбой дама, имевшая неприглядную внешность. – Я не могу отказать в просьбе своему портрету, – ответил император.

Однажды император Павел Петрович после аудиенции, простившись с католическим митрополитом Сестрженцевичем и уже идя во внутренние покои, заметил в одежде одного пажа что-то неформенное. Государь, бледный от раздражения, крикнул Палену:

– Отведите сейчас же эту обезьяну в Петропавловскую крепость.

По уходе государя Пален подошел к Сестрженцевичу и сказал, что должен исполнить волю государя. Растерявшийся митрополит безропотно покорился своей участи. Когда затем Пален приехал во дворец доложить об исполнении приказа, ошибка объяснилась.

Однажды, при неудачном спуске корабля «Благодать», царь Павел I нашел в ботфорте листок со стихами:

Все противится уроду,

И «Благодать» не лезет в воду.

Однажды государь Павел Петрович, выслушав далеко не глупые ответы придворного шута Иванушки на вопрос «Что от кого родится?», обратился к нему:

– Ну, Иванушка, а от меня что родится?

– От тебя, государь, родятся чины, кресты, ленты, вотчины, сибирки, палки, каторга, кнуты…

В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. в результате дворцового заговора Павел I был убит в собственной спальне. То ли был задушен шарфом одного из заговорщиков, то ли скончался от предательского удара в висок серебряной табакеркой. Ужас всей этой истории, покончившей с непродолжительной жизнью императора, состоял в том, что даже его гибель породила в обществе анекдоты, слушая которые, добропорядочные подданные Российской империи не знали, что делать: плакать или смеяться.

Павел просил ворвавшихся в его спальню убийц повременить, ибо он хочет выработать церемониал собственных похорон.

Император скончался от апоплексического удара табакеркой в висок.

Сразу после гибели Павла I на престол взошел его сын Александр. Александра I любили буквально во всех слоях русского общества. В народе его прозвали «Благословенным». Ему пели дифирамбы профессиональные поэты, о нем слагали наивные легенды и сочиняли трогательные анекдоты. Петербургские дамы, что называется, сходили с ума при одном упоминании о своем императоре. Один такой анекдот сохранился в бумагах И. В. Помяловского, хранящихся в Российской национальной библиотеке:

Государь Александр Павлович прогуливался однажды по саду в Царском Селе; шел дождик, однако это не помешало собраться толпе дам посмотреть на царя, обожаемого женским полом. Когда он поравнялся с ними, то многие в знак почтения опустили вниз зонтики.

– Пожалуйста, – сказал государь, – поднимите зонтики, medams, не мочитесь.

– Для Вашего Императорского Величества мы готовы и помочиться, – отвечали дамы.

Во время триумфальных Заграничных походов русской армии во главе с Александром I в 1812-1814 гг. волна всеобщей любви к русскому императору прокатилась по всей Европе. Иногда это принимало самые экзотические формы. Немецкие дамы ввели в моду так называемые «Александровские букеты», состоявшие из цветов и растений, начальные буквы названий которых должны были составить имя русского императора: Alexander (Anemone – анемон; Lilie – лилия; Eicheln – желуди; Xeranthenum – амарант; Accazie – акация; Nelke – гвоздика; Dreifaltigkeitsblume – анютины глазки; Ephju – плющ: Rose – роза).

Однако сам Александр Павлович властью тяготился. Он искренне переживал, что не удались либеральные реформы, затеянные им в самом начале царствования. Но главное, с годами у него все более обострялся комплекс вины за гибель своего отца – Павла I. Не без основания он считал себя причастным к событиям марта 1801 г. Смерть отца от рук коварных заговорщиков почти на глазах сына и, по существу, с его молчаливого согласия не давала покоя.

Состояние императора в последние годы его царствования остро чувствовали в обществе. И когда он в декабре 1825 г. скончался, в стране распространились слухи о том, что Александр не умер, а удалился в Сибирь и под видом старца Федора Кузьмича «испрашивает у Бога прощение» за участие в убийстве своего отца. Нам же в память об этих тяжких переживаниях остался с той самой поры анекдот:

Однажды камер-паж Александр Башуцкий находился с товарищами в Георгиевском зале Зимнего дворца. Молодежь расходилась, начала прыгать и дурачиться. Башуцкий забылся до того, что вбежал на бархатный амвон под балдахином и сел на императорский трон, на котором начал кривляться и отдавать приказания.

Вдруг он почувствовал, что кто-то берет его за ухо и сводит со ступеней престола. Башуцкий обмер. Его выпроваживал сам император Александр I.

– Поверь мне, – проговорил он, – совсем не так весело сидеть тут, как ты думаешь.

Смерть Александра I стала неожиданной не только для страны, но и для всей царской семьи. Разразился династический кризис. По закону на престол должен был взойти второй сын императора Павла I Константин Павлович. Но тот от престола отказался. Завязалась длительная переписка между третьим сыном Павла I цесаревичем Николаем и Константином, находившимся в то время в Варшаве. Этим воспользовались декабристы. 14 декабря они вышли на Сенатскую площадь.

Таким образом, император Николай I вступил на трон под зловещий аккомпанемент пушечных и ружейных выстрелов. Восстание на Сенатской площади было жестоко подавлено. Затем было долгое следствие по делу декабристов, ссылка многих из них в сибирскую каторгу, страшная казнь пятерых руководителей восстания на Кронверке Петропавловской крепости и позорное наказание остальных участников восстания шпицрутенами, то есть палками. Не случайно истории Николай I известен еще и по прозвищу Николай Палкин.

Эти события, конечно же, наложили определенный отпечаток на характер императора и на весь стиль его дальнейшего царствования. Император был подчеркнуто холоден, суров, не в меру требователен, оскорбительно мелочен, циничен и лицемерен. Репутация Николая I, или «Железного Государя», как его называли в Европе, в глазах петербургского общества была исключительно низкой. По мнению многих современников, это был тщеславный, ограниченный и самодовольный человек, безуспешно тщившийся быть похожим на своего великого предка – Петра I. Не случайно Александр Пушкин о нем говорил: «В нем много от прапорщика и мало от Петра Великого». Известна безымянная эпиграмма, ходившая по Петербургу после открытия одного из очередных бюстов императора:

Оригинал похож на бюст:

Он так же холоден и пуст.

Все это подтверждают и те характеристики императора, которые просматриваются в анекдотах о нем, оставленные нам современниками.

На памятной медали в честь восшествия на престол вместо своего портрета Николай I приказал поместить государственного орла.

– А то, что в этом году царствовал Николай Павлович, и так известно, – заявил он.

В день бракосочетания императора Николая I в числе торжеств был назначен и парадный развод в Михайловском манеже. По совершении обряда, когда все военные чины надевали верхнюю одежду, чтобы ехать в Манеж, известный острослов князь А. С. Меншиков сказал: – Странное дело, не успели обвенчаться и уже думают о разводе.

Император Николай Павлович однажды посетил Пулковскую обсерваторию. Не предупрежденный о посещении великого гостя начальник ее Струве в первую минуту смутился и спрятался за телескоп. – Что с ним? – спросил император у Александра Сергеевича Меншикова.

–  Вероятно, испугался, Ваше Величество, увидев столько звезд не на своем месте.

Николай I встретил на Невском проспекте французского актера Верне и поговорил с ним. Бедолагу-лицедея тут же после беседы поволокли в полицию.

– Кто таков? О чем говорил с государем?

С того дня Верне стал уклоняться от встреч с императором. Николай обиделся.

– Что это вы, сударь, от меня бегаете?

– Ваше Величество! Говорить с Вами честь, конечно, великая, но сидеть за нее в полиции я больше не собираюсь.

Император Николай I велел переменить неприличные фамилии.

Полковник Зас выдал свою дочь за гарнизонного офицера Ранцева, и так как, по его утверждению, его фамилия древнее, то он должен называться Зас-Ранцев. Весь гарнизон смеялся. Но государь, не зная движения назад, просто велел Ранцеву зваться Ранцев-Зас. Тот поморщился, но должен был покориться мудрой воле государя.

Еще в 1825 г., при драматическом воцарении Николая I, известный монах Авель будто бы предсказывал, что «змей будет жить тридцать лет». С приближением этого неумолимого срока в Петербурге появились легенды о неком белом призраке и какой-то таинственной птице, которые преследовали императора по ночам. «Белый призрак», похожий на известную «берлинскую белую даму, предвещавшую смерть прусских венценосцев», видели в Гатчинском дворце, а таинственная черная птица – предвестница зла в мифологии финнов – каждое утро «прилетала и садилась на телеграфный аппарат, находившийся в башенке над комнатой, где вскоре умер император». А еще говорили, что незадолго до кончины, в первое воскресенье поста, дьякон ошибся и вместо долголетия императору провозгласил вечную память. Вспоминали, что еще задолго до кончины, в самом начале царствования, императору пророчили, что «руки у него будут в крови». Не кровь ли это погибших во время подавления восстания на Сенатской площади, думалось часто императору.

И в самом деле, ровно через 30 лет и два месяца, 13 февраля 1855 г., император получил трагическое известие о поражении русских войск в Крыму. Николай понимал, что это был печальный итог всего царствования. Крымская война, начавшаяся в 1853 г., привела практически к полной дипломатической изоляции России. Великобритания и Франция воевали на стороне Турции. Внешняя политика России оказалась ошибочной. Внутренняя жизнь крепостнического государства характеризовалась экономической отсталостью, что во время войны проявилось особенно ярко. Итог тридцатилетнего царствования был ужасен. Если верить одному анекдоту Николай все это предчувствовал. Вот этот анекдот:

Берлинскому живописцу Крюгеру, писавшему портрет Николая I, приказано было выдать драгоценные золотые часы с бриллиантами, но, проходя через руки чиновников министерства, бриллианты улетучились, а когда Николай I увидел у Крюгера эти часы, он сказал ему:

– Видите, как меня обкрадывают! Но если бы я захотел по закону наказать всех воров моей империи, для этого было бы мало всей Сибири, а Россия превратилась бы в такую же пустыню, как Сибирь.

На другой день после получения депеши из Крыма Николай I, по преданию, вызвал врача-немца Мандта и будто бы попросил дать ему яд. Так это или нет, сказать определенно нельзя, но известно, что в тот же день император лег в постель и больше не вставал. Смерть наступила 18 февраля.

Вступивший на престол Александр II хорошо понимал, что сокрушительное поражение России в последней Крымской войне, падение Севастополя и последовавшая затем полная политическая изоляция России в Европе явились прямым следствием пагубной внутренней политики его отца. Требовались радикальные и немедленные перемены. Уже в 1856 г. Александр II подписывает Парижский мирный договор с Турцией, а в 1861 г. предпринимает один из самых значительных внутриполитических шагов за всю историю страны – отменяет крепостное право. Затем одна за другой следуют судебная, земская и военная реформы.

Популярность Александра II достигает наивысшей точки. В народе его прозвали «Освободителем». Казалось, его царствование будет наиболее либеральным. Но в январе 1863 г. вспыхивает очередное Польское восстание. Пламя восстания перекидывается на Литву, часть Белоруссии и Правобережную Украину. В 1864 г. восстание было подавлено, Александр был вынужден провести в Польше ряд прогрессивных реформ, однако авторитет царя был подорван. В столице заговорили о возврате к николаевским порядкам.

И началась беспрецедентная охота на царя террористами всех мастей и окрасок. На него было совершено восемь покушений, последнее из которых увенчалось успехом. 1 марта 1881 г. Александр II был убит. В России император Александр II навсегда получил новое имя: Царь-мученик. Понятно, что не обошлось без злорадства. По столице ходил анекдот, по обилию конкретных бытовых деталей скорее похожий на полулегендарную курьезную правду.

Серапульский купец в конце февраля 1881 года поехал в Казань по делам. Возвращаясь обратно, он заехал в Березовку. Это случилось как раз в марте. В Березовке он услышал об убийстве Александра II. И вот купец, желая поделиться с женой сильным впечатлением и, кстати, предупредить ее о своем приезде, послал ей такую телеграмму: «Сделал дело. Царя убили. Топи баню».

В тот несчастный день 1 марта 1881 г., по возвращении с прогулки, император будто бы должен был подписать первую за всю тысячелетнюю историю России конституцию.

Вступивший на престол Александр III известен в истории России своим прозвищем Царь-миротворец. Во время его царствования, с 1881 по 1894 г., Россия не вела ни одной войны. Хорошо понимая нужды государства и остро чувствуя настроения подданных, Александр во главу своего правления возвел мощную идею русификации страны. Это затрагивало самые сокровенные струнки русского народа. Пример подавал лично, за что получил характеристику «самого русского царя». Едва взойдя на престол, Александр III, согласно одной легенде, вызвал к себе в кабинет несколько особенно доверенных лиц и, оглядываясь по сторонам, не подслушивает ли кто, попросил откровенно сказать ему «всю правду»:

– Чей сын Павел I? – спросил на второй день после воцарения Александр III графа Гудовича.

– Скорее всего, отцом императора Павла Петровича был граф Салтыков, – ответил Гудович.

– Слава Тебе, Господи, – воскликнул Александр III, истово перекрестившись, – значит, во мне есть хоть немножко русской крови.

На это облегченное восклицание следует обратить особое внимание. По официальным данным, у Александра III было всего 1/64 русской и 63/64 – немецкой крови. По традиции, идущей с петровских времен, наследники российского престола могли заключать браки только с равными себе по крови царственными особами. Понятно, что в России таких не могло быть по определению. Для наследников престола ими стали представители одной из германских династий. К своей 1/64 русской крови Александр относился исключительно ревностно. Сохранилось предание, скорее, похожее на анекдот из армейской жизни:

Однажды императору представляли членов штаба одного из армейских корпусов. Когда седьмой по счету прозвучала фамилия Козлов, Александр Александрович не удержался от восклицания:

– Наконец-то!

Все остальные фамилии были немецкого происхождения, начинались на «фон» или имели окончания на «гейм» или «бах».

Свои прославянские симпатии Александр III не скрывал, старательно внедрял их в сознание своих подданных, о них должны были знать и за границами Российской империи.

Однажды во время застолья австрийский посланник пригрозил выставить свой корпус по русским границам. Александр III завязал большую серебряную вилку в узел, бросил в сторону австрияка и сказал: – Вот что мы с вашим корпусом сделаем.

Однажды в Гатчине, во время рыбалки, до которой царь был весьма охоч, его отыскал министр с настоятельной просьбой немедленно принять посла какой-то великой державы.

– Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать, – спокойно ответил император.

Последний русский царь из династии Романовых, старший сын императора Александра III Николай II родился 6 мая 1868 г., в день поминовения святого великомученика Глеба. Это мистическое обстоятельство не могло не наложить отпечаток как на самого императора, так и на общественное мнение о нем. В Петербурге о Николае ходили невеселые слухи. Говорили о какой-то его болезни, о слабой воле и слабом уме, а в связи с его отношениями с балериной М. Ф. Кшесинской судачили о том, что связь эта не случайна. Будто бы она была подстроена по личному указанию его отца императора Александра III как лекарство от некой дурной привычки, которой якобы страдал наследник. Вообще поговаривали, что император считал своего сына неспособным царствовать и настаивал будто бы на его отречении от наследования престола.

Между тем частная жизнь Николая II отличалась скромностью и простотой. Он был верным и преданным мужем, хорошим семьянином и прекрасным отцом. Но именно это часто ставилось ему в вину. Его прозвищем было: «Большой господин маленького роста». В государственных делах Николай II отличался завидной выдержкой, серьезно и долго обдумывал те или иные решения.

Но все эти, что называется, домашние качества императора оборачивались ему во вред. Простота в общении делала его в глазах недоброжелателей простачком, выдержка – тугодумом, и так далее. Долгое время в Петербурге были популярны анекдоты, связанные с коронацией Николая:

В одной из столичных газет появилось сообщение, в которое вкралась хоть и досадная, но весьма характерная опечатка: «На голове царствующего венценосца ослепительным блеском сияла ворона», – сообщала газета своим читателям.

Этот анекдот в Петербурге был настолько популярен, что породил множество подражаний. Появились еще более острые варианты. Вот один из них:

После газетного отчета о коронации Николая II появилась редакционная поправка: «В словах нашего отчета «митрополит возложил на голову его императорского величества ворону» вкралась досадная опечатка. Редакция приносит свои извинения и просит эти слова читать следующим образом: «митрополит возложил на голову его императорского величества корову»».

И самое главное состояло в том, что какая-то потаенная правда во всем этом была. В народе это чувствовали, хоть и не всегда могли сформулировать.

В 1904 г. в Берлине вышла книга «Анекдоты русского двора». Но даже с поправкой на некоторую тенденциозность, авторам этих анекдотов нельзя отказать в проницательности.

Однажды Николай II, будучи в театре, обратил внимание на человека с большой густой шевелюрой и поинтересовался, кто он.

– Мне кажется, что это известный поэт, – сказал его величеству сидевший позади министр двора.

– Поэт? Поэт? – заинтересовался император. – Может быть, это сам Пушкин?

Его величество Николай II изволит быть в театре на бенефисе одной знаменитой и своей любимой артистки. Идет «Нора». Его величество видит в первый раз Ибсена вообще и «Нору» в частности.

После спектакля его величество приглашает к себе в ложу директора своих театров с выражением ему своего полного удовольствия.

– Я очень доволен игрой и исполнением, – замечает его величество. – Но скажите на милость, зачем это в конце моя любимая артистка убегает и от мужа, и со сцены?

Когда на Востоке появилась холера, Николай II был немного встревожен этим обстоятельством, опасаясь, чтобы эпидемия не была занесена в Петербург. Вскоре его величество производил смотр войскам Санкт-Петербургского военного округа.

– Братцы, – начал он, – на востоке нашего любезного отечества шалит холера. Но здесь, в Петербурге, я строго запрещаю вам подобное свинство.

– Рады стараться, Ваше Величество, – ответили в один голос солдаты.

Однажды Николай II отправился посетить военный госпиталь. Предусмотрительное военное начальство устроило так, что больных вовсе не было, а все только выздоравливающие.

– Чем болен этот? – осведомился государь у постели одного солдата.

– У него был тиф, Ваше Величество, – доложил начальник госпиталя.

– Тиф? – переспросил его величество. – Знаю, сам имел. От такой глупой болезни или умирают, или, оставшись в живых, сходят с ума.

Стоял превосходный летний день, Николай II, не удовольствуясь прогулкой по парку, прилегавшему к его летнему дворцу, забрел со своим адъютантом в ближайший лес. Вдруг он слышит кукование: «Ку-ку, ку-ку».

– Что это? – спрашивает его величество.

– Это кукушка, Ваше Величество, – поясняет адъютант.

– Кукушка? – переспрашивает царь. – Ну, точь-в-точь как часы в нашем швейцарском павильоне.

Николай II, интересуясь успехами техники, осматривает новый мост через Неву. Выразив в достаточной, как ему казалось, мере свое удовольствие, Николай II задумывается и обращается к сопровождающему инженеру-строителю с вопросом, почему быки моста с одной стороны заострены углом, а по другую сторону моста закруглены.

– Ваше Величество, – ответил инженер, – это делается для того, чтобы при ледоходе лед разбивался об острия.

– Спасибо… Вполне правильно, – отвечает его величество, – но скажите, пожалуйста, как же это будет, если лед двинется весной с другой стороны?

Николай II посетил Манеж, чтобы присутствовать на кавалерийских состязаниях офицеров. Его величество остался всем доволен, но от его внимания не ускользнуло, что на одном и том же месте Манежа все лошади словно чего-то пугаются. Командир поспешил разъяснить его величеству, что испуг лошадей происходит по той причине, что солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна Манежа, образовали в одном месте на песке яркие блики.

– Закон природы, Ваше Величество, – добавил, словно в оправдание, офицер.

– Надо бы заранее посыпать это место свежим песком, – строго заметил его величество.

Когда в Петербурге была открыта сельскохозяйственная выставка, Николай II со всей своей свитой присутствовал на открытии. После молебна государь совершает обход выставки и, между прочим, входит в отделение искусственных удобрений. Министр земледелия дает нудные пояснения и обращает внимание его величества, как чрезвычайно важно для сельского хозяйства иметь дешевые искусственные удобрения.

– Все это прекрасно, – говорит Николай, – но скажите, пожалуйста, что, собственно, дают мужики своим коровам, чтобы те давали искусственные удобрения?

Отечественный фольклор не столь изощрен. Но зато он обладает другим, не менее важным качеством. Он более откровенен.

Один мужик прилюдно назвал Николая II дураком. Кто-то донес уряднику, и тот вызвал мужика на допрос.

– Это я не про нашего Николая сказал, – оправдывается мужик, – а про черногорского царя. Он тоже Николай.

– Не морочь мне голову, – говорит урядник, – если дурак, то это уж точно наш.

Купчиха Семижопова написала на высочайшее имя прошение об изменении фамилии. Николай наложил резолюцию: «Хватит и пяти».

Жизнь Николая II закончилась трагически. В ночь на 17 июля 1918 г. в Екатеринбурге по приказу ленинского правительства бывший русский царь Николай II, или «гражданин Романов», как его теперь называли, вместе со всей своей семьей, включая детей, был расстрелян. Однако его жизнь в фольклоре продолжалась. Сразу после революции, когда большинство населения несчастной России начало понимать, что в октябре 1917 г. они «обНИКОЛАились», то есть догадались, что у них теперь не будет НИ КОЛА, ни двора, стали появляться новые анекдоты о последнем русском императоре с претензиями к нему. И если до революции анекдоты носили скорее бытовой характер, то теперь они все больше и больше стали окрашиваться в опасные политические цвета.

Советское правительство посмертно наградило гражданина Романова Николая Александровича, бывшего царя Николая II, орденом Октябрьской революции за создание в стране революционной ситуации.

Кстати, этот анекдот неожиданно спровоцировал вопрос, заданный слушателем знаменитому «Армянскому радио»:

– Почему Николая II не наградили орденом Трудового Красного Знамени?

– Потому что не смог заготовить продовольствия на каких-то семьдесят лет, – уверенно ответило «Армянское радио».

Понять такую несправедливость по отношению к своему народу было не просто. Гневу и возмущению трудящихся не было предела. Вероятно, даже советский человек понимал, что другого способа прокормить свою страну у коммунистов не было. Вот и нашли виноватого.

Ленинградец идет по Невскому проспекту и громко возмущается:

– Вот дураки! Вот паразиты! Вот мерзавцы!

Его, естественно, задерживают, приводят в Большой дом и требуют объяснить, кого он имел в виду.

– Как кого?! Конечно Романовых! Не могли за 300 лет заготовить продуктов на какие-то семьдесят.

Глава 2. Петербург чиновный и придворный

С появлением зачатков гражданского общества, которое зарождалось в аристократических салонах, надобность в шутах стала исчезать. Некоторые рудименты этого явления дожили до царствования Павла I, а затем полностью исчезли из российской придворной жизни. Однако царевы шуты оставили такой яркий след в государственной жизни страны, что память о них и сами имена этих шутов сохранились в народном сознании наравне с именами их хозяев – русских императоров.

Если известное утверждение, будто «короля делает его окружение», верно, то становится ясно, что без рассказа о чиновном и придворном окружении русских императоров представление об их частной жизни и государственной деятельности было бы неполным, а зачастую и искаженным. Кроме того, в значительной степени благодаря придворным, их мемуарам и воспоминаниям мы узнаем многие любопытные подробности русского дворцового быта. Но не только.

Со времен Петра I при царском дворе получило развитие такое общественно-социальное явление, как фаворитизм. Первым фаворитом, или, как это толкуют словари, лицом особо приближенным к императору, был, как известно, Александр Данилович Меншиков. Правда, тогда этот институт власти так еще не назывался, и потому Меншикова чаще всего называли просто любимчиком государя.

Расцвет фаворитизма пришелся на так называемый женский век русской истории, когда фавориты, временщики и любовники императриц сливались в одно лицо. В этом смысле самыми знаменитыми фаворитами следует считать Эрнеста Бирона и Григория Потемкина. Один из них был любовником императрицы Анны Иоанновны, другой – Екатерины II. Понятно, что вслед за особами царской крови пристальное внимание фольклора было обращено и на фаворитов.

Репутация Бирона среди петербуржцев была самой невысокой. Не жаловал его и фольклор. Сохранился анекдот, приписываемый молвой шуту Кульковскому. О Кульковском мы еще скажем особо, на соответствующих страницах книги, а пока анекдот о Бироне:

– Что думают обо мне россияне? – спросил однажды Бирон шута.

– Ваша светлость, – ответил тот, – одни называют вас богом, другие сатаною, и никто – человеком.

В отличие от Бирона, Потемкина в народе любили. Народу импонировала широта его натуры. Он был добродушен, щедр и хлебосолен. Если верить фольклору, Потемкин, достигнув высокого общественного положения, никогда не забывал о своем скромном происхождении и о людях, с которыми провел юные годы. Согласно одному историческому анекдоту, однажды дьячок, у которого Потемкин в детстве учился читать и писать, состарившись и сделавшись неспособным исполнять службу, приехал в Петербург просить у князя работу.

Дьячок пришел к Потемкину и изложил свою просьбу.

– Так куда же тебя приткнуть? – задумался князь.

– А уж не знаю, сам придумай, – ответил дьячок.

– Трудную, брат, ты мне задал задачу. Приходи завтра, а я между тем подумаю.

На другой день, проснувшись, светлейший вспомнил о своем старом учителе и велел его позвать.

– Ну, старина, нашел я для тебя отличную должность. Знаешь Исаакиевскую площадь?

– Как не знать; и вчера, и сегодня через нее к тебе тащился.