Город призраков

— Сегодня ночь чили-догов, — сказал Шейн. — Сколько?

— Два, — сказала Клер.

— Правда? Это слишком много для тебя.

— Я праздную тот факт, что ты не поджарил свой мозг, будучи дураком!

Он скосил глаза и позволил своему языку вывалиться, что было противно и смешно, затем ударил по своей голове сбоку, чтобы всё встало на свои места обратно. — Жюри все еще ставят на этого. Два чили-дога, скоро будут.

— Эй! — Клер крикнул ему вслед, пока она прислоняла рюкзак к стене. — Без лука!

— Многое теряешь

— Я имела в виду для тебя! Без лука, если ты хочешь получить сегодня вечером поцелуи!

— Черт возьми, девочка. Суров Она улыбнулась и побежала вверх по лестнице, намереваясь воспользоваться ванной — но Ева, задыхаясь бросилась к ней.

— Подожди, подожди, подожди! — пискнула она. — Я должна закончить макияж!

Пожалуйста?

Клер заморгала. Наряд, даже для Евы, был слишком… облегающее черное миниплатье со всеми видами шнуровок и пряжек, ажурные чулки, и большие клетчатые сапоги на двухдюймовой толстой подошве которые доходили до колен.

— Конечно, — сказала она. — Э-э, ты куда?

— Кори — ты знаешь, девушка, из Университетского кафе, та, что не глупая? — она собирается на эту рейв тусовку, и я обещала ей, что пойду с ней, просто чтобы она не чувствовала себя так странно. Она ведь не тусовщица. Это был ранний вечер, но я обещал ей, что я буду готова к семи…

— Она тебя подвезет?

— Да. А что? Тебе нужна машина?

— Если она тебе не понадобиться.

— Нокаутируй себя… только, пожалуйста, позволь мне занять ванную Клер вздохнула.

— Валяй. И спасибо. Да, и будь осторожна?

— Пожалуйста. Я королева осторожности. Также, принцесса панковской изумительности Она была, вероятно, права насчет последней части, во всяком случае. Клер пошла дальше по коридору в свою комнату, закрыла и заперла дверь, открыла ее комод, чтобы пройтись по ее выбору белья. Она хотела что-то симпатичное. Что-то… особенное.

В задней части ящика, аккуратно сложенные, были лифчик и трусики, те, что Ева купила ей на день рождения — слишком откровенные, думала Клер, так как в основном они были кружевные и с небольшими розовыми розами. Но… миленькие. Очень миленькие. Ева вручила его ей и прошептала:

— Не открывай его на глазах у парней. Поверь мне. Ты покраснеешь. — И она сохранила его, чтобы открыть в уединенной обстановке, и засунула его в заднюю часть ящика, хотя она была в восторге. Это было похоже на маленькую сексуальную тайну, и она не знала, будет ли она когданибудь на самом деле достаточно храброй, чтобы поделиться ею.

Сейчас она глубоко вздохнула, сорвала с себя джинсы и топ, и однотонное нижнее белье, и надела новый бюстгальтер и трусики. Они подошли — не то, чтобы она ожидала что-то другое от Евы, у которой глаз был заточен под подобные вещи. Она боялась смотреть, но Клер заставила себя подойти к зеркалу на двери.

После ослепительного шока О-Боже-мой, она старалась быть объективной и не прикрыть себя одеялом. Она выглядела… голой. Ну, почти. Но… чем дольше она смотрела на них, тем больше они ей нравились. От этого она задрожала, чуть-чуть. То, что действительно заставило ее задрожать — это мысль, что сказал бы Шейн, когда увидел бы ее такой. Поскольку она предназначена для него, чтобы видеть это.

Джинсы и футболка, казалось, больше не достаточно хороши. Клер подошла к шкафу, доставала и отвергала всё, что только попадалось, пока она не добралась до топика, о котором она почти забыла — импульсной покупки в Далласе, такой как розовый парик на полке, который она носила, когда была в глупом настроение. Это была мягкая, шелковистая рубашка на пуговицах темно-красного цвета, и она подходила очень хорошо — слишком хорошо для нее, чтобы чувствовать себя комфортно в ней в школе, или в лаборатории, или где-нибудь еще, если на то пошло. Но для этого, она была идеальной.

Она оделась, добавила немного губной помады, и направилась обратно. Ева была еще в ванной, конечно. Клер забарабанила по двери по пути и заорала:

— Нападение вампиров!

— Скажи им, пусть укусят меня позже! — Ева крикнула. Клер усмехнулась и стала спускаться по ступенькам, и остановилась, когда Шейн вышел из кухни, неся две тарелки, загруженные чили-догами. Он чуть не уронил их. Он положил их на стол и сказал, глядя на нее.

— Новая рубашка?

Она улыбнулась.

— Я купила ее в Далласе. Тебе нравится?

— О, прекрати. Что тут может не нравится? Особенно с немного расстегнутыми пуговицами.

— Ты не сказал этого вслух.

— Ха. Я думал, что сказал, фактически.

Клер скользнула на свой стул. Он также принес ей холодную Колу, что было просто идеально. И были чили-доги. Он даже убрал лук.

— Восхитительно, — пробормотала она с набитым ртом, а потом подумала, что, наверное, испортила ее новый шикарный образ.

Однако, ее фантастический новый образ был ничем по сравнению с нарядом Евы, и, как только раздался звонок в дверь, Ева с грохотом сбежала по лестнице в ее застежках, шнурках, ажурных чулках и сапогах, и брови Шейна поднялись высоко. Он дожевал сосиску, проглотил и сказал:

— Сегодня что какой-то праздник, о котором я забыл? День Девчачьих Переодеваний?

— Да, Шейн, и этим секретом ты никогда не поделишься, — сказала Ева. — Тебе только на пользу. Так что заткнись.

— Ты выглядишь так, будто Готический завод взорвался прямо на тебе! — выкрикнул он, когда она выбежала в коридор.

— Я тоже люблю тебя, болван!

Дверь захлопнулась. Шейн улыбнулся и откусил его второй хот-дог.

— Она такая чувствительная, — пробормотал он

— Это потому, что ты не такой.

— Что?

Клер вздохнула.

— Не обращай внимания. Я должна знать лучше, нежели думать, что ребята когда-нибудь смогут это понять.

— Ладно, мы сейчас не обсуждаем, что я когда-нибудь собираюсь иметь. У нас есть машина?

— Ева сказала, что все в порядке.

Шейн проглотил остаток своей порции в рекордное время, прежде чем она даже попыталась начать ее второй хот-дог. Она покачала головой, отнесла свою тарелку на кухню, и поставила ее в холодильник на потом… хотя она была уверена, что Шейн проскользнет и съест и его тоже, если она не сделает это первой.

Он практически подпрыгивал вверх и вниз, собираясь уйти, когда она вернулась с ключами от автомобиля, который она бросила ему; он поймал их на ходу, когда направлялся к двери.

— Меткое попадание! — Клер крикнула.

Он рассмеялся, открыл дверь, и сделал гигантский шаг назад, потому что из всех людей, там стояла Амелия. Она не вошла внутрь, хотя и могла бы, а когда Клер присоединилась к Шейну, она посмотрела на каждого из них своими холодными серыми глазами, в которых странным образом отражался свет из коридора.

В эти дни Амелия носила свои волосы распущенными, что было по-прежнему странно для Клер, которая уже так привыкла, что бело-золотые волосы собраны в корону. Длинные волосы делали ее образ более молодым. Она также изменила своей привычной манере одеваться — вместо формального, строгого костюма из пиджака и юбки, она надела темные брюки и черную, шелковистую рубашку. Она носила золотой кулон в форме лилии с красным камнем в центре.

Он был красивым, и дорогим, и старинным.

— Э-э… привет, Амелия. Входите? — Клер отошла назад, чтобы дать ей войти. Амелия слегка улыбнулась и кивнула, когда она проходила мимо них. Она пахла, как замороженные розы. Она шла впереди них по коридору, остановилась в гостиной, и повернулась лицом к Клер.

Шейн все еще стоял у двери.

— А где оруженосцы?

— Простите? — Амелия подняла светлые брови.

— Вы знаете, ваши парни. Охрана.

— Они снаружи. Они останутся там до тех пор, пока они не понадобятся. Надеюсь, этого не произойдет, Мистер Коллинз. — Шейн запер дверь и вернулся, чтобы встать рядом с Клер. Он скрестил руки на груди и ждал.

Амелия села на диван и закинула нога на ногу, все еще глядя на Клер и Шейна. Внезапно Клер почувствовала так, как если бы ее вызвали в кабинет директора. Что она сделала не так?

Амелия сказала:

— Простите за вторжение. Я бы позвонила, но я была в этом районе, и у меня было время на остановку. — Клер заметила, что она не спросила их есть ли у них время… хотя, она и не стала бы спрашивать. — Садитесь, пожалуйста.

— Нет, спасибо, — сказал Шейн. — Мы собирались уходить.

— Ах. Хорошо, я буду кратка. — Она сосредоточилась на нем. — Ваш отец пришел ко мне и попросил включить его в реестр вампиров в Морганвилле. Я позволила. Я чувствую, что я в долгу перед ним, несмотря на преступления, которые он совершил против нас; в конце концов, это мой отец приговорил его к такой жизни, и я знаю, что он не хотел этого. — Она была сосредоточена исключительно на Шейне, который оставался жестким и совершенно безмолвным.

Его взгляд стал безжизненным и пустым на секунду, а затем он выпрямился и сделал глубокий вдох.

— Меня не волнует, что он делает, — сказал он. — Включайте его куда хотите. Но он не мой отец. Мой отец умер.

Клер и Шейн видели, как это произошло. Фрэнка Коллинза, бесстрашного убийца вампиров, втащили в кабинет, и на него напал злой старый вампирский отец Амелии, Бишоп.

Он осушил его. И вернул обратно. Видеть это было ужасно, особенно для Шейна. Но хуже всего было осознавать, что его отец был вампиром. И знать, что он все еще ходит вокруг. Вот почему Клер не упоминала, что она видела его раньше

— Я думала, что вы, возможно, чувствуете что-то подобное, — сказала Амелия. Ее тон был холодным, очень нейтральный, и Клер слегка вздрогнула, как если бы она была простужена. — Я чувствовала, что стоит попытаться дать вам шанс наладить отношения. Фрэнк Коллинз включен в учебную программу, которую мы создали для новых вампиров с целью отучить их от плохих привычек, и закрепить правила Морганвилля, по которым они должны жить; он завершит эту программу в течение недели. Как только он это сделает, он будет иметь такой же статус, как и любого другого вампира, который подписал соглашение Морганвилля. Ему не может быть нанесен ущерб без моего разрешения. Если кто-то попытается, я займусь им лично. — Она продолжала пристально смотреть на Шейна. — Кто-нибудь. Я надеюсь, вы понимаете, что я говорю вам.

Шейн только покачал головой с замкнутым и ожесточенным выражением лица. Клер хотела взять его за руку, но его руки были по-прежнему сложены на груди, словно защищаясь.

Он не встречался взглядом с Амелией.

— Шейн, — сказала Основательница Морганвилля, используя его имя в первый раз. — Мне очень жаль. Я знаю, что это будет… трудно для вас, учитывая историю между вами и вашим отцом, и что с ним произошло. Но в соответствии с законами Морганвилля, ему также будет разрешено стать Защитником, если он пожелает это сделать. Он сказал, что он с удовольствием примет на себя обязательства вашего Защитника, выберите вы…

— Ни за что на свете. Убирайтесь, — прервал ее Шейн. Он сказал это не громко, но было устрашающе, неконтролируемый взгляд его глаз. — Просто убирайтесь. Я не собираюсь разговаривать об этом.

Амелия не пошевелилась. Она уставилась на него. Он встретился с ней взглядом, и теперь, после долгого, напряженного момента, она развела руки в изящном жесте, развернула ее длинные ноги, и встала. — Я заняла у вас достаточно времени, — сказала она. — Я сожалею, что огорчила вас. Ваш отец вполне может прийти к вам, поэтому, пожалуйста, запомните, что я сказала: не важно, что вы чувствуете, вы не можете напасть на него без последствий. Даже друг Морганвилля имеет пределы. — Ее ледяные серые глаза бегали, и Клер застыла на месте. — Клер, я полагаюсь на вас, чтобы напомнить ему, если он забудет об этом.

Клер кивнула, внезапно, не в силах говорить совсем. Она взглянула на Шейна, который не двигался, и поспешила по коридору к двери, чтобы открыть ее для Амелии. Когда она сделала это, она обнаружила двух больших вампиров-охранников Амелии в своих черных костюмах и галстуках, стоящих на крыльце, выходящим в сторону дороги. Амелия прошла мимо нее и спустилась по ступенькам без лишних слов. Охранники последовали за ней, помогли ей сесть в большой черный лимузин, припаркованный у обочины, и когда помчался в темноту, Клер стояла там, наблюдая, как он уезжает.

Что только что произошло? Все изменилось так быстро, и так сильно, что она почувствовала себя неуверенно. Ей пришло в голову, что стоять здесь с широко открытой дверью было типичным поведением жертвы в Морганвилле, поэтому она быстро закрыла и заперла ее, глубоко вздохнула, и пошла назад к Шейну. Он сидел на одном конце дивана, глядя прямо перед собой, но не на телевизор. Он играл с пультом дистанционного управления, но он не нажимал кнопку питания.

— Шейн…

— Мне плевать, — сказал он. — Меня не волнует, что Фрэнк все еще жив, потому что он не мой отец. Он не был моим отцом в течение многих лет, с тех пор как Алиса… нет, не с тех пор как она умерла. Сейчас он даже меньше мне отец, чем он был всегда, и он никогда не был отцом года в любом случае. Я не хочу знать его. Я не хочу иметь ничего общего с ним.

— Я знаю, — сказала Клер, и села рядом с ним. — Мне очень жаль. Но он все-таки спас мне жизнь однажды, и я думаю, может быть, он может… измениться.

Шейн фыркнул.

— Он уже изменился — в кровососущего урода. Меня волнует то, что у него одноминутное сожаление, и у него есть замашки пьяного кретина, накопленные годами, он выбьет из меня все дерьмо, почти привел к тому, что нас всех убили больше, чем один раз… Нет. Я рад, что он спас тебя. Но это почти привел к тому, что нас всех убили больше, чем один раз… Нет. Я рад, что он спас тебя. Но это ничего не меняет. Я не хочу ничего с ним делать.

Казалось, что не было ничего, что она могла сказать. Он был очень расстроен — она могла это видеть, она могла почувствовала это.

— Ты в порядке? — «Что за глупый вопрос», — подумала она, как только она это сказала.

Конечно, он не был в порядке. Он не сутулился бы словно бескостный мешок на диване, глядя на мертвый телевизор с еще более безжизненными глазами, если бы он был в порядке.

— Если он сюда придет… — Шейн сглотнул. — Если он придет сюда, ты должна пообещать мне, что помешаешь мне сделать какую-нибудь глупость. Потому что я сделаю, Клер.

— Нет, не сделаешь, — сказала Клер, и, наконец, взяла его за руку. — Шейн, ты не сделаешь.

Ты не такой. Я знаю, что все это сложно, ненормально и больно, но ты не можешь позволить ему сделать это с тобой. Я проверю, чтобы Майкл и Ева знали, что, если он объявится, мы просто скажем ему, чтобы убирался. Он никогда не войдет в дверь.

Она снова почувствовала холод — ледяной, на самом деле — и почувствовала гул во всех ее нервах. Что это было? Не сквозняк. Безусловно, не сквозняк. Это ощущалось как… гнев.

Холодный, жесткий гнев, подобно тому, какой был прямо сейчас внутри Шейна… но она чувствовала его снаружи.

Дом.

Она привыкла, что подобные вещи больше не происходили — у Стеклянного Дома, казалось, всегда было какое-то присутствие в них, что-то, что отражает их чувства, их страхи… но он умер с портальной системой. Так она думала.

Ты исправила портальную систему, помнишь? Очевидно, по этой причине дом самопроизвольно вернулся в сеть, так что это было реакцией на настроение Шейна. Она никогда не была уверена, что дом понимал, но она была абсолютно уверена, что он был на их стороне. Может быть, это даже означало, что Фрэнк Коллинз никогда не придет сюда снова. Она потянулась за одеялом и натянул его на плечи, все еще дрожа. Если дом показывал ей любое отражение гнева Шейна, то он был глубоко расстроен, хотя он изо всех сил пытался не показать этого.

Шейн, наконец, нажал на кнопку включения питания телевизора и опустил левую руку на ее плечи. Она почувствовала, как холод потихоньку отступает.

— Спасибо, — сказал он. — Если бы тебя не было здесь, когда она всё это сказала, я, вероятно, сделал бы что-то очень тупое. Или сказал что-то еще тупее.

— Нет, ты бы не стал. Ты — оставшийся в живых.

Он поцеловал ее в лоб.

— Бери одно, чтобы узнать другое.

— Так что, кинотеатр?