Город призраков

— Футболом, некоторое время. Мне больше нравился хоккей. Больше возможности бить людей. Но, на самом деле, я не командный игрок, так что я попал в штрафной бокс примерно в два раза чаще, чем кто-то еще. Не так весело. — Он молчал несколько секунд, потом сказал: — Я полагаю, ты знаешь, что Моника бегала за мной некоторое время.

Это ее удивило.

— Моника Морелл? Ты имеешь в виду, за тобой, в смысле…

— Я имею в виду, она подсовывала мне действительно грязные записки и попыталась сорвать мою одежду в чулане однажды. Это, я думаю, было для нее любовью. Но не для меня. — Его лицо ожесточилось на мгновение, а потом расслабилось. — Я послал ее прочь, и она разозлилась. Остальное ты знаешь.

Шейн считал — и у Клер не было причин сомневаться в этом — что Моника развела огонь, от которого сгорел его дом, погибла его сестра и разрушилась его семейная жизнь. Эта рана никогда не исцелиться; он всегда будет ненавидеть Монику с сильной страстью, что было в двух секундах от насилия. Не то, чтобы Моника не провоцировала его большую часть времени; она, казалось, наслаждалась яростью Шейна.

Клер не могла придумать, что сказать, так что она снова поцеловала его, и это было сладко, тепло, немного его отвлекло. Ей не следовало ворошить это, подумала она. Ему не хотелось думать о тех днях совсем.

— Эй, — сказала она. — Я не хотела…

— Я знаю. — Его улыбка вернулась, и она подумала, что он вернулся в здесь и сейчас к ней, вместо плохого былого времени. — Рад, что тебя не было здесь при всём этом, на самом деле. Я не был действительно таким хорошим, каким стал потом. Плюс, если ты хочешь знать правду, я был своего рода придурком в выпускном классе.

— Все мальчики придурки в выпускном классе. И, в основном, в средней школе. И потом они вырастут, чтобы стать придурками. — Она снова поцеловала его. — Но не ты, Мистер Барбекю.

— О, блин, Ева просто так это не оставит, да?

— Не похоже. — Она почувствовала, что тоже улыбается. Шейн всегда вытаскивал какую-то сумасшедшую жилку в ней, которая, она не думала, что была в ней — это, возможно, беспокоило ее родителей так сильно в них обоих. Но Клер нравилось это. Когда она была с Шейном, она чувствовала… чувствовала, как кровь стучит в ее жилах, чувствовала, что каждый нерв просыпается, оживает и жаждет прикосновений. Все было ярче, яснее, чище. И немного сумасбродно, но это хорошо. — Хочешь выбраться?

— Может быть, мне надо принять душ. Я пахну потом и барбекю.

— Ты пахнешь великолепно", сказал он. "Я люблю как ты пахнешь.

— Ты становишься глупой, ты знаешь это? И может быть, немного пугающей.

— Ох, заткнись, тебе это нравится.

Это было, она могла сказать, особенно, когда они были под одеялом, свернувшись на диване, и убежище Амелии было их собственным, их частным, сладким, теплым раем, где ничто не может помешать. Ну, за исключением будильника на сотовом телефоне Клер, который был назначен на семь утра.

Это паршиво.

Утро было тяжелым, отчасти потому, что ни один из них не спал много, и отчасти потому, что Клер просто не хотела когда-нибудь выходить из комнаты, но она, наконец, удалось процеловать себе путь на свободу и спуститься по лестнице к закрытой двери. Она была закрыта.

— Шейн! — крикнула она. — Я должна идти.

Его злой смех донесся до нее, на киношный манер, но он нажал кнопку, и выпустил ее.

Она, конечно, опередила Еву в душе, поскольку Ева добровольно не была ранней пташкой, и это сегодня был ее выходной, так что Клер могла насладиться своим временем в горячей воде, и вылезти не одновременно не стуком, выгоняющим ее. Когда она открыла дверь ванной и вышла, она обнаружила Шейна, сидящим на полу рядом с ней, перекрыв коридор своими ногами. Он был в своих мятых джинсах, но он поменял рубашку.

Так не честно. Она любила смотреть на его грудь, и он знал это.

— Нам нужно получить вторую ванную в этом чудовище, — сказал он, и поцеловал ее, проходя через дверь. — Ты занимаешь ее слишком долго.

— Не правда! — сказала она, возмутившись, но деревянная преграда уже закрылась между ними. — Я занимаю только половину Евиного времени!

— Все равно слишком долго! — отозвался он изнутри. — Девчонки.

Она постучала в дверь, потом поморщилась и надеялась, что это не прозвучало слишком громко, чтобы разбудить Еву или Майкла, и пошла по коридору к своей комнате. Шейн был прав: она ни разу не убирала свою постель со вчерашнего дня, но она сделала это сегодня, положив по местам подушки и всё остальное. Затем она вытащила старую, замызганную одежду и ее худшие маечки. Нет смысла носить хорошую одежду в лаборатории Мирнина. Они просто могли быть усеяны чем-то отвратительным или прожжены до дыр, или чем-то, что никогда не выведется, независимо от того, насколько изобретательным ты был в вопросах стирки. Клер быстро проглотила хлопья на кухне, стоя над раковиной, и начала мыть чашки — хотя сегодня был день Шейна на кухне — и с улыбкой, она оставила внизу грязь невычищенной.

Поделом ему за то, что она из-за него теперь опаздывает. Она вытащила большую часть содержимого рюкзака, за исключением вещей, которые имеют отношение к ее проекту с Мирнином, затем положила еще тонкую книгу по истории и застегнула его.

Это было прекрасное утро. Она пропустила рассвет, но все еще было немного прохладно, а небо было красивого ясно голубого цвета с несколькими низко расположенными облаками на горизонте. В этот час, солнце, казалось, дружелюбным, не как палящее чудовище, каким оно становилось к полудню. Клер прошла несколько шагов, вышла из ворот, и направилась в «Встречу» в первую очередь. Оливера не было, и сейчас оба бармена были новенькими. Ее имя снова было написано неправильно. С кофе в руке она направилась лабораторию Мирнина.

Морганвилль был весь в делах в этот час, и практически все, кто не был вампиром, прогуливались под солнцем, принося безопасность. Дети гуляли группами, большинство взрослых не ходили в одиночку, так же, но все же ходили. Клер встретила нескольких людей, которых она знала, когда проходила мимо. Он чувствовал себя как дома. На самом деле это было немного грустно.

Полицейский автомобиль остановился рядом с ней на улице, работая на холостом ходу медленно продвигался, Клер заметила Ханну Моисес, наблюдающей за ней. Шеф полиции Морганвилля опустила стекло.

— Тебя подвезти, Клер?

Ханна была… впечатляющей. Она просто имела эту абсолютную осведомленность в воздух вокруг нее, и у нее был шрам на лице, которые должен был выглядеть уродливо, но на ней — это делало ее еще более пугающей… пока она не улыбалась. В такие моменты она выглядела прекрасно. Сегодня она была одета в свою форму, а волосы собраны в свободный узел, элегантный и вроде формальный. В стиле Ханны, во всяком случае.

— Нет, спасибо, — ответила Клер. — Я ценю это, и сегодня действительно хороший день. Я прогуляюсь. А ты, наверное, занята.

— Занята — это когда вампиры дерутся за поставку закусок, — сказала Ханна. — А это не так, поверь мне. Ладно, тогда, хорошего дня. Если увидишь Мирнина, передай ему, что я сказала — Я хочу назад мою медленноварку.

— Твою… Ты позволила ему взять на время то, что ты кладешь еду?

Улыбка Ханны исчезла.

— А что?

— Гм, не важно. Я проконтролирую, чтобы она сначала была продезинфицирована, прежде чем ты получишь ее обратно. Но не одалживай ему что бы то ни было снова, если ты не сможешь это каким-то образом потом простерилизовать.

Это заставило даже Ханну нервничать.

— Спасибо. Передай сумасшедшему мальчику от меня «привет».

— Передам, — пообещала Клер. — Эй, прости, что я спрашиваю… когда он одолжил его у тебя?

— Он просто однажды ночью появился на пороге моего дома, примерно неделю назад, сказал «Привет, рад вас видеть. Могли бы вы одолжить мне вашу кастрюлю?». Что, я понимаю, довольно типично для Мирнина.

— Очень, — согласилась Клер. — Ну, я должна идти, кофе стынет…

— Будь осторожна, — сказала Ханна, и умчалась прочь.

Клер увеличила темп, зашагав быстрее, пока она не преодолела пару кварталов и не прибыла на улицу с Домом близнецом дома Майкла Гласа, потому что они оба были Домами Основателя, подлинными домами, построенными Амелией и Мирнином. Дома Основателя не только выглядели одинаково, они также имели похожую энергетику, как выяснила Клер. В некоторых она была сильнее, чем в других, но все они имели слегка тревожное ощущение… интеллекта. Он сильнее всего ощущался в Стеклянном Доме, почти как часть индивидуальности.

Дом Дэй был в конце тупика. Родственники Ханны жили там, или, по крайней мере, Бабушка Дэй всё еще жила; Клер не знала, куда пропала Лиза Дэй, за исключением того, что она выбрала неверный путь во время Морганвилльских гражданских волнений несколько месяцев назад, попав в тюрьму, и будучи освобожденной через пару недель. Она так и не вернулась в Дом Дэй, это было бесспорно. Клер знала, что Ханна все еще приглядывала за своей кузиной.

Было только несколько вероятностей — Лиза удалось сбежать из Морганвилля, или она ушла в подполье, или она так и не выбралась из тюрьмы живой. Ради Бабушки Дэй, Клер надеялась, что Лиза сбежала. Она не была дружелюбной особой, но старушка любила ее.

Клер не планировала останавливаться возле Дома Дэй, даже когда Бабушка Дэй, древняя маленькая старая женщина сидела в большом кресле-качалке, окликнула ее и спросила, хочел ли она какую-нибудь булочку на завтрак. Клер улыбнулась ей и покачала головой- бабушка плохо ее слышала- и получила дружелюбную улыбку в ответ, поворачивая направо, вниз по узкой огороженной аллее между Домом Дэй и безымянным участком с домом на другой стороне. Это аллея была слишком узкой для автомобиля, и он все сужался по мере продвижения, как воронка. Или горло. Он был подозрительно ясно, тоже — не слишком много мусора задуваемого сюда, и даже перекати-поле держалось подальше.

И вот она идет прямо в ловушку — к двери логова паука. Дверь в ветхую хижину в конце переулка распахнулась прежде, чем она могла дотянуться до нее, и паук сам выскочил, выхватил кофе из ее рук, и бросился внутрь с вампирской скоростью, прежде чем она успела сказать хоть слово. По проблеску она успела различить, что он был одет в черные карго брюки, которые были ему слишком велики, шлепанцы с ромашками на верху, и какой-то атласном жилете без рубашки, вероятно потому, что он просто забыл одеть ее. Мирнин не наряжался из тщеславия.

Это было совершенно случайным образом, на самом деле, как если бы он просто залез в шкаф с завязанными глазами и надел те вещи, которых он коснулся сначала.

Клер пошла с человеческой скоростью в лачугу и вниз по лестнице, и оказались в большой комнате, которая являлась лабораторией Мирнина, и иногда его домом. (Она думала, что он другой, но ей редко не удавалось застать его здесь, и в задней части была комната с использованной одеждой, в которой он рылся, когда у него появлялось настроение.) Мирнин склонился над микроскопом, изучая кто-знает-что. Он включил все лампочки, что было очень мило, и лаборатория выглядела чистой и прохладной сегодня, со всеми этими блестящими элементами. Она задавалась вопросом, оказывали ли ему услуги по уборке сумасшедших ученых.

— Спасибо за кофе, — сказал он. — Доброе утро.

— Доброе, — сказала Клер, и скинула свой рюкзак на стул. — Откуда вы знаете, какой кофе ваш?

— Я не знал. — Он пожал плечами. — Ты не отвечала на мои телефонные звонки. И ты знаешь, как сильно мне не нравится их делать, в первую очередь. Телефоны так холодны и безличны."

— Я не ответила, потому что я не желала озвучивать аргументы повторно. Мы не сдвинулись никуда по этому вопросу, не так ли?

Он оторвался от микроскопа, сунул старомодной квадратные очки на макушку своих длинных вьющихся черных волос, и посмотрел на нее с сногсшибательной улыбкой. Мирнин был — для вампира, который выглядел примерно вдвое старше ее, но был на тысячу лет старше — довольно горячим. Он мог быть милым и нежным в одну минуту, холодным и хищным следующую, и это удерживало ее от того, чтобы как-то влюбиться в него, в основном. Правда заключалась в том, что из него получился бы ужасный, возможно, роковой парень.

Она также действительно понятия не имела, как он к ней относится, в глубине души. Он обращался с ней как с особенно умным питомцем большую часть времени.

— Мне люблю спорить с тобой, Клер. Ты всегда удивляешь меня. А иногда это даже имеет смысл.

Она могла сказать о нем тоже самое, но не приукрашивая. Вместо того, чтобы пытаться превратить это в слова, она взяла свой кофе с гранитной поверхности стола. Он использовал современный микроскоп, цифровой, который она заказала специально для него. Он выглядел счастливым с ним, сейчас, хотя, вскоре он, возможно, вернется к своему старому медному и стеклянному оборудованию. Мирнину было более комфортно с Викторианской технологией.

— Что вы делаете?

— Проверяю свою кровь, — сказал он. — Я делаю это каждую неделю. Ты будешь рада узнать, что тут до сих пор нет следов вируса Бишопа.

Вирусом Бишопа являлось то, чем они назвали жестокую болезнь, которая одолевала вампиров задолго до того, как она приехала — производство вируса, который создал отец Амелии, Бишоп, потому что лекарство было только у него. К сожалению, для него, с тех пор, как он впервые испробовал лекарство на себе, его кровь стала стала лекарством для любого, и сейчас злой старый вампир был заперт внизу, для максимальной безопасности, где-то в Морганвилле. Никто, кроме Амелии и охраны, не знал где он был.

Клер это нравилось. Последнее о чем она хотела думать, так это о том, что Бишоп был свободен и возвращающимся после всего для мести. Она встречала противных вампиров, но Бишоп был, как она могла выразится, самым ужасным.

— Я рада, что ты в порядке, — сказала она. Вирус Бишопа заставлял вампиров терять себя, их воспоминаний, их самообладания. Для большинства это происходило медленно, что делало их еще хуже — как человеческая болезнь Альцгеймера, только вампир, лишенный всех этих вещей был непредсказуемым, опасным зверем. В отличие от других, Мирнин не восстановился полностью — или, что более вероятно, он всегда был немного за пределами нормальности. — Могу я взглянуть?

— О, конечно, — сказал Мирнин, и сделал шаг назад, позволяя ей заглянуть в окуляр микроскопа. Там, в ярком цвете, была видна интенсивная жизнь капли крови Мирнина- котора не была его действительности не была его собственной крови, так как это было с остальными.

Существует большая разница между кровь вампира и человека, и Клер все еще была очарована, как это работало. — Видишь? Я в хорошей форме.

— Поздравляю. — Она закрыла микроскоп — нет смысла из-за этого получать ужасный счет за электричество в лаборатории — и отпила глоток кофе, пока он пил свой. — Чем мы займемся сегодня?

— О, я думал, что мы могли бы взять выходной. Пойти в парк, прогуляться, посмотреть фильм…

— На самом деле.

— Ты слишком хорошо меня знаешь. Поскольку ты не разговаривала со мной на этой неделе, я разработал несколько новых схем. Я бы хотел посмотреть, что ты об этом думаете. — Он метнулся в другому столу, покрытому белой простыней. На несколько ужасных секунд ей показалось, что под ней находился человек… но потом он поднял ее, и там были просто груды металла, стекла и пластика. Это совсем не было похоже на схему. Большинство вещей, построенных Мирнином, не выглядели так как надо. Они просто работали.

Клер подошла и попыталась выяснить, с чего начать — наверное, с открытой трубы, которая обвивалась вокруг и присоединялась к чему-то вроде системы электронных ламп, затем в то, что выглядело как монтажная плата, отдаленно напоминающая что-то более разумное, затем в пучки проводов, все того же цвета, тянущихся как спагетти к другим вещам, погребенным под еще большим количеством труб.

Она сдалась.

— Что это?

— А как ты думаешь, что это?

— Это может быть что угодно, от газонокосилки до бомбы, все, что я знаю.

Глава 3

В течение трех следующих дней, Клер не на долго приходила домой. Она была одержима, когда она углубилась в проблему, и она знала это, но это было круто. Она пошла в магазин и купила тележку дешевых пластмассовых игрушек, которые она кидала часами через портал во все более терпимую Еву, затем Майкла, затем Шейна. У них тоже были припасы игрушек, и они кидали их в противоположное направление.

Все что она получила за эти два с половиной дня, это пыль- так много пыли, что Шейн сказал ей, что она имела бы постоянную должность в доме: пылесосить, если она она придет домой снова. Она знала, что ему это не нравилось, не только потому что они скучно кидали игрушки туда сюда, но и потому что она едва видела его днем, кроме того что она приходила домой, сгребала еду и падала в кровать. Ей тоже это не нравилось, но было внутри нее что-то, что было скрыто от этой глупой проблемы, и она не могла просто уйти от этого. Не до тех пор, пока оно не начнет работать, или пока она не сдастся.

Она не сдавалась.

На третий день Шейн был до сих пор на ловящей должности. Он сидел на полу со скрещенными ногами, опираясь на спинку дивана и с одной из тех белых хлопковых масках на лице. Он купил ее для самозащиты, он ей сказал; он не хотел задохнуться из-за пыли от пластиковых игрушек, но он слегка кашлял. Она не винила его, но это выглядело довольно забавно, по крайней мере, пока она не поняла, что то же самое твориться и на ее стороне, и достала маску из беспорядочных запасов расходных материалов Мирнина. И очки. Шейн теперь завидовал ее очкам.

— Подожди, — сказала она, после ее последней попытки бросить неоновый пластмассовый шарик, превратившийся в пыль на другой стороне. — У меня есть идея.

— Как и у меня, — сказал Шейн. — Кино, хот-доги, и больше не заниматься этим. Нравиться?

— Очень, — сказала она, именно это и имея ввиду. — Дай мне сделать кое-что, хорошо?

Он вздохнул и уронил голову обратно на диван. — Ладно, как скажешь.

Она действительно была ужасной подругой, подумала Клер, и побежала через лабораторию, сторонясь различных разбросанных Мирнином случайных преград, в опасности которых она так и не смогла убедить его.

Она подбежала к столу, где ее схема (с непостижимыми дополнениями Мирнина) тихо жужжала. Она отключила питание и заново проверила соединение. Напряжение было устойчивым, и не было никаких причин, почему он было неустойчивым на другом конце, если только… Если только это было чем-то, что сделал Мирнин.

Клер начала обследование трубопровода, который вел к пружине, затем к сложной серии шестерней и рычагов, которые вели к пузырящейся льдисто-зеленой жидкости в герметичной камере… Только она не пузырилась. Там вообще ничего не происходило, даже когда она повернула выключатель питания. Она отчетливо помнила, как он объяснял, что она должна пузыриться. Она понятия не имела, почему это было важно, но она подумала, что, возможно, кипение вызывалось каким-то давлением, которое… делало что?

Отчаявшись, она ударил пальцем по этой штуковине. Она начала кипеть. Она, моргая, смотрела на все это какое-то время, решая, не собирается ли она взорваться или продолжит кипеть, и пошла назад, туда, где Шейн делал вид, что храпит на другой стороне портала.

— Крепись, бездельник! — сказала она, и бросила еще один неоновый шар в него, сильно.

Реакция Шейна была очень, очень хорошей — он открыл глаза и поднял руки в то же время… и мяч крепко влетел в его руку.

Шейн уставился на него, потом сорвал с себя маску, вертя его в пальцах. — Все в порядке? — Спросила Клер, затаив дыхание. — Как…

— Чувствует себя прекрасно, — сказал он. — Черт. Невероятно. — Он метнул его обратно ей, и она поймала его. Он ощущался точно таким же — даже не теплее или прохладнее. Она швырнула его обратно, и он ответил, и так до тех пор, пока они смеялись, кричали и чувствовали себя невероятно головокружительно. Она подняла мяч над головой, прыгая по кругу, точно как Ева, отчего у нее закружилась голова.

Она обернулась, нетвердо остановившись, и Шейн подхватил ее. Потому, что он был здесь, с ней в лаборатории, вместо того, чтобы находиться на другой стороне портала. Ее мозг посылал сообщение «О, он чувствует себя так хорошо», как спустя полсекунды отозвалась логическая часть. Клер отпихнула его назад, потрясенная и напуганная.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

— Что? — Шейн спросил. — Что я такого сделал?

— Ты… ты прошел через портал?

— С мячом ведь все в порядке.

— Мяч не имеет внутренних органов! Мягких тканей! Как ты мог быть настолько сумасшедшим? — Ее теперь буквально трясло, сильно испугавшись, что он сейчас взорвется в облако пыли, раствориться, умрет в ее объятиях. Как он мог быть настолько безумным?