Тайны древних миграций

Конечно, говоря о степени влияния культурных импульсов, или заимствовании идей, на чём настаивал Уилер, мы вступаем в область догадок. Но контакты между названными цивилизациями прослеживаются вполне отчётливо. Мы не можем пока прочитать знаки эламского или хараппского письма, но шумерские тексты говорят о регулярном прибытии кораблей из Мелуххи. Многие исследователи сопоставляют это слово со словом «мпеччха» — «варвар», которым в санскрите обозначались некоторые племена Индостана, и считают, что Мелухха — Древняя Индия (точнее, регион цивилизации долины Инда). Сношения велись напрямую, а также через посредничество Дильмуна, в котором обычно видят остров Бахрейн.

Земледельческие цивилизации Шумера, Элама и Мохенджо-Даро — Хараппы возникли в долинах рек. Древний Шумер — междуречье Тигра и Евфрата (Месопотамия — по-гречески). Эти реки тоща ещё не сливались воедино, а раздельно впадали в Персидский залив в 250–400 км выше современного устья Шатт-эль-Араба. Цивилизация Элама сложилась в середине IV тысячелетия до н. э. в долинах рек Карун и Керхе (иранская провинция Хузестан), которые в то время тоже впадали непосредственно в Персидский залив. В начале III тыс. до н. э., почти одновременно с цивилизацией Древнего Египта, возникает цивилизация долины Инда.

Мнение о политическом единстве древнейшей цивилизации Индии основывается лишь на трактовке того факта, что два её города — Хараппа (в верхней части) и Мохенджо-Даро (в нижней) — выделяются среди прочих её городов своими большими размерами. По аналогии с Древним Египтом это считается свидетельством государственного объединения всей долины Инда или, по крайней мере, наличия в ней двух крупных «царств» (мы ничего не можем сказать о форме правления в древнейших государствах долины Инда). Ни на что больше это мнение не опирается.

Если создатели этих трёх цивилизаций и заимствовали друг у друга «идеи», то в этническом отношении они были всё-таки разными народами. Материальные истоки этих цивилизаций лежат на окружающих землях региона, но вне долин больших рек. Как мы уже отмечали, ведение хозяйства в долинах рек, требовавшее крупных и постоянных мелиоративных работ, было возможно только на достаточно продвинутой стадии развития земледелия. Следовательно, этапы развития, предшествовавшие сложению цивилизаций долин больших рек, должны прослеживаться на окружающих территориях.

Исследователи выделили круг археологических культур VI–IV тысячелетий до н. э., в той или иной степени «предковых» для трёх цивилизаций. Среди них — и хорошо известная студентам бывшего СССР, изучавшим археологию, джейтунская культура на юге Туркмении. Регион, в котором происходило возникновение древних цивилизаций и осуществлялся интенсивный культурный обмен (вероятно, не без миграций носителей культур), охватывал пространство от Амударьи на севере до Аравийского моря на юге, от Ливийской пустыни на западе до Гималаев на востоке. При этом нет оснований противопоставлять три (с Египтом — четыре) названные цивилизации другим культурам этого региона, лежавшим вне долин рек. В III тысячелетии до н. э. на сходном уровне развития находились культуры Намазга на юге Средней Азии, Горган в Северном Иране, дильмунская культура в Бахрейне и на южном берегу Персидского залива, культура Умман-Нар в Омане, цивилизация в долине Гильменда в Афганистане.

«В III тысячелетии до н. э. на огромной территории между Амударьёй и Индийским океаном сложилась высокая культура. Здесь зарождались города, процветали ремёсла, — пишет итальянский археолог Маурицио Този. — …Было бы ошибочным считать районы пустынь и гор экономически непроизводительными для древнейшего населения долин рек… Одна из существенных особенностей экономико-географического положения районов, расположенных в бассейнах рек Центральной Азии [здесь имеются в виду Средняя Азия, Афганистан и внутренние области Ирана. — Я.Б.], в отличие от областей великих речных систем Ближнего Востока, до последних лет считавшихся “колыбелью цивилизации”, заключается в доступности всех жизненно важных природных ресурсов, составляющих основу системы производства. Процесс формирования цивилизаций протогородского типа в южной части Туркменистана, в бассейнах Гильменда и Горгана завершается начиная с V тысячелетия до н. э., почти параллельно с образованием государства в Междуречье».

Итак, об изолированном друг от друга развитии цивилизаций речь идти не может. Вместе с тем для этого периода не следует преувеличивать роль миграций больших масс людей. Кочевое скотоводство развивается позднее. «В качестве вьючных животных в то время использовался осёл, реже вол, — пишет польский историк Юлия Заблоцкая. — Это значит, что племя в своих передвижениях не могло удаляться от мест водопоя. Племя не могло также быть слишком многочисленным: встречавшихся на пути пастбищ должно было хватать для прокорма скота. Только при соблюдении этих условий можно было добраться до новых территорий. Лишь со второй половины II тысячелетия до н. э., когда на Ближнем Востоке одомашнили лошадь, а позднее верблюда, племена стали передвигаться быстрее и большими группами. В IV тысячелетии до н. э. таких возможностей ещё не было». Но цитированный автор не исключает ограниченных миграций. В частности, в результате каких-то из них в конце IV тысячелетия до н. э. временно приходит в упадок Элам. По-видимому, такого антагонизма между земледельческими и скотоводческими племенами, которое характерно начиная со II тысячелетия и даже нашло отражение в Библии, мы в IV–III тысячелетиях до н. э. ещё не наблюдаем.

Нам известно и об экспансии древних цивилизаций, хотя она носила характер не завоеваний, а эпизодических военных рейдов за добычей, а то и торговых экспедиций (впрочем, для той стадии развития нет чёткой грани между войной и торговлей). Лишь хараппцы основывали свои временные колонии далеко за пределами долины Инда, достигая среднего течения Ганга, юга Индостана, острова Шри-Ланки и даже (см. выше), по-видимому, Мальдивов, а также и Средней Азии (городище Шортугай в Горном Бадахшане). Эламиты в своих странствиях изучили Иранское нагорье, проникли к берегам Каспийского моря.

Во внешних связях Шумера заметную роль играла некая страна Аратга, местоположение которой не выяснено.

Аратта относится к числу увлекательных загадок исторической географии. В шумерском эпосе Аратта связывается со сказочным богатством — золотом, драгоценными и поделочными камнями. Аратта — страна высокоразвитого ремесла. Согласно легендам шумеров, Арапу в конце концов завоевал Энмеркар, царь Урука (XXVII в. до н. э.).

Некоторым исследователям созвучие названия Аратта с именем народа ариев и страной Ариана (Иран) служит указанием на арийскую прародину. Возможно, что это сопоставление не лишено смысла. Хотя на этой почве родилось немало домыслов. Так, самопровозглашённый академик Юрий Шилов из Киева пишет: «Общность арийских племён возникла как специфическое явление в рамках более обширной и древней по своему происхождению “индоевропейской общности”, которая в VII–IV тысячелетиях до н. э. формировалась преимущественно в Циркумпонтийской зоне [вокруг Чёрного моря. — Я.Б.]. Этнокультурным ядром индоевропейцев и зоны было древнейшее в мире государство Аратта, основанное не на воинской силе — а на жреческой мудрости, не на насилии — а на самопожертвовании». Эти и подобные характеристики способны сами по себе подорвать всякое доверие к такому отождествлению.

В.А. Сафронов и Н.А. Николаева тоже считают Аратту регионом земледельческо-скотоводческих культур, созданных древними индоевропейцами, но сформировавшихся в Малой Азии. Однако никаких доводов в пользу своей позиции они не приводят, кроме тех, что Аратта, по легендам шумеров, была более высокоразвитой страной, чем сам Шумер. На локализацию Аратты в Малой Азии, по их мнению, якобы указывает то, что царевич Гильгамеш, герой шумерских сказаний, отплывал в Аратту из Ливана. На самом деле в эпосе о Гильгамеше Аратта не упоминается вообще!

Что касается странствий Гильгамеша помимо Ливана («гор, богатых кедром»), то он побывал ещё за горами Машу. Между этими горами, согласно мифу, находились охраняемые людьми-скорпионами врата, за которыми скрывалось солнце на западе. В шумерском мифе о горах Машу находят связи с арийским мифом о горах Меру, тоже расположенных на краю света. За горами Машу Гильгамеш оказался в стране, богатой поделочным камнем. Невозможно видеть в этом однозначное указание на посещение Гильгамешем Аратты. Кроме того, по мифу, Гильгамеш, прежде чем отправиться к горам Машу, вернулся из Ливана в родной Урук.

Про Аратту, если только она — не целиком поэтический вымысел, известно, что шумерское войско, чтобы дойти до неё, должно было пройти через Элам. Туда можно было также доплыть и морем из Шумера. Следовательно, лежала она где-то недалеко от побережья Персидского залива или Аравийского моря. Согласно общепринятым представлениям, Иранское нагорье было заселено ариями не ранее II тысячелетия до н. э. Однако нельзя исключать более раннего появления на этой территории отдельных группы индоевропейцев.

Языковое родство создателей большинства древнейших цивилизаций Азии до сих пор представляет собой загадку. Это относится даже к шумерам, надписи которых прочитаны. Тем более — к эламитам и хараппцам, чьё письмо пока — тайна за семью печатями. В отношении хараппцев чаще всего высказывается догадка, что этнически они были дравидами. Это предположение основано лишь на убеждении в доарийском характере их культуры и на том, что дравиды — наиболее вероятный кандидат на создание такой культуры.

Население Индостана до арийского завоевания включало в основном представителей двух языковых групп: монотипичной дравидской группы-семьи и группы мунда австроазиатской семьи. В Белуджистане, к северо-западу от региона индской цивилизации, до сих пор живут дравидоязычные брагуи. Большинство же дравидских народов проживает ныне на юге Индии. Ареал дравидской семьи выглядит разорванным вследствие арийского завоевания.

Однако как быть с тем обстоятельством, что население индской цивилизации принадлежало к европеоидной расе, меж тем как современные дравиды Южной Индии представляют собой метисную австралоидно-европеоидную расу? Что касается мунда, то, скорее всего, Веды именно их называли «плосконосыми дасью», с которыми арии сталкивались при завоевании Индии. Ныне народы мунда живут во многих местах востока Индии, в значительной мере сохраняя черты австралоидных предков. Они ещё меньше отвечают современным представлениям об антропологическом типе хараппцев.

Всё это служит многим индийским учёным причиной считать создателей цивилизации Хараппы и Мохенджо-Даро ариями, а их письменность — «архаическим санскритом» (следует заметить, что и в этом случае она всё равно остаётся пока непрочитанной). Но выше мы уже не раз говорили и снова подчеркнём: языковое деление что ныне, что в древности не обязательно совпадает с расовым. Афразийская, уральская, алтайская языковые семьи ещё в древности включали представителей разных рас. Другая очевидная вещь: расовый тип носителей одних и тех же языков может с течением времени меняться.

Исследования отдалённого родства языков выявили общие корни дравидских языков с… языками уральской семьи! Поскольку последние получили распространение в Северной Евразии, логично считать, что контакты протоуральцев и протодравидов могли происходить где-то в Средней Азии, на юге Урала, Сибири и/или Русской равнины. В Средней Азии в VI–IV тысячелетиях до н. э. складывался круг культур, оказавших влияние на ранние цивилизации Ирана и Индии. Известный отечественный археолог В.М. Массон на основании находок в Туркмении III тысячелетия до н. э. знаков хараппского письма считал, что этот район был в то время заселён племенами, этнически родственными хараппцам, т. е., вероятно, дравидами. Окончание климатического оптимума голоцена, начавшееся похолодание и усыхание, в результате чего возникли пустыни Средней Азии, побудило многих носителей этих культур мигрировать: кого на юг, кого на север. Дравидская и уральская семьи оказались обособлены друг от друга.

Аналог миграции протодравидов в Индию мы находим в позднейшей арийской миграции на этот же субконтинент. Это даже очень вероятно, что из тысячелетия в тысячелетие крупные этнические миграции шли по одним и тем же географически обусловленным путям. Антропологически однородное населении Шри-Ланки состоит из двух народов: арийских сингалов и дравидских тамилов. То есть в языковом плане древние арии ассимилировали часть населения Шри-Ланки. Точно так же древние дравиды могли принести свой язык более раннему населению Южной Индии, физически растворившись в его массе. Согласно теории С. А. Старостина, дравидские языки входят в ностратическую макросемью, наряду с языками: индоевропейскими, афразийскими, алтайскими, уральскими, картвельскими и эскимосо-алеутскими. Нет ничего невозможного в том, если бы дравидские языки возникли в преимущественно европеоидной среде.

Впрочем, попытки прочитать знаки индского письма по-дравидски тоже пока не привели к заметным успехам. Это неудивительно, так как эти знаки, как и древнеегипетские, предположительно включают и иероглифы, и фонетические символы. Для хараппского письма у нас нет билингв, которые бы помогли его прочесть, как некогда египетские иероглифы были прочтены благодаря параллельным надписям, сделанным по-гречески.

Иная ситуация с шумерским языком. Его письменность расшифрована благодаря параллельным текстам на аккадском (семитском) языке. Но корни шумерского языка остаются неизвестными. На основании того, что это язык по своему строению агглютинативный, его сближают с алтайскими, уральскими и дравидскими языками (восточно-ностратическими, по классификации Старостина), особенно с двумя последними. Но полной ясности пока пет. Есть и гипотеза, связывающая шумерский язык с языками мунда. Если она верна, то в этом случае ареал мунда, некогда тянувшийся от Месопотамии до Бенгалии, был разорван позднейшими этническими миграциями, среди которых были и миграции дравидов. Следует, однако, иметь в виду, что шумеры были европеоидами.

Ещё более тёмно происхождение эламского языка. Ряд данных позволяет утверждать, что он более близок ностратическим языкам, чем каким-либо иным, — вот всё, что пока известно о его корнях.

Эламский язык просуществовал вплоть до персидского завоевания Ирана и какое-то время после него, лишь постепенно угасая. Шумерский язык после языковой ассимиляции шумеров аккадцами использовался в религиозной практике древних халдеев вплоть до эпохи эллинизма включительно. Цивилизации Шумера и Элама, таким образом, преемственно передали свои достижения другим народам.

Иной, более трагичной, оказалась судьба цивилизации долины Инда. Долго считалось, что конец ей был положен арийским завоеванием. Впоследствии выяснилось, что крупнейшие города хараппской цивилизации пришли в упадок минимум за полтысячелетия до вторжения ариев! Этот упадок не был одноразовым и внезапным. Культурные традиции хараппцев кое-где продолжались и после вселения ариев в Индию. А контакты между «коренным» населением и мигрантами во многих случаях носили мирный характер. В чём же дело?

Мохенджо-Даро на языке сипдхи означает «холм мёртвых». В XX веке, когда археологи откопали древнейшие города долины Инда, у местного населения сохранялся суеверный страх перед немыми монументами минувшей эпохи. И неспроста, как выяснилось. Загадкой для учёных стало то, что на улицах городов валялись непогребённые скелеты! Сначала считали, что это — свидетельства завоевания, боёв, убийств. Убившие же их арии предпочитали не жить в городах, поэтому и не позаботились очистить улицы от трупов.

Однако выяснилось, что останки не несут следов насильственной смерти. Зато почти все они свидетельствовали о каких-то болезнях, изменивших характер костной ткани. «Проведённое антропологами (палеодемографами) исследование выявило патологические изменения в костной системе, вызванные эпидемическими заболеваниями, в частности малярией; никаких следов смертельных травм не было обнаружено», — пишут Бонгард-Левин и Ильин. Самым же удивительным оказалось то, что скелеты, лежавшие на одних и тех же улицах, принадлежали к разным временам! Можно ли представить, что население продолжало жить в городе, предоставляя трупам гнить и разлагаться прямо на улицах?!

Какой из этого напрашивается вывод? Только тот, что город, будучи раз оставлен обитателями, больше уже не заселялся. И главной причиной ухода была некая эпидемия, развившаяся в условиях скученности населения.

Прежде всего она поразила большие города. В малых же городах жизнь теплилась ещё какое-то время после упадка Хараппы и Мохенджо-Даро. После того как большие города стали «мёртвыми», то единственными, кто время от времени приходил туда, были отдельные бродяги, а также заразные больные, изгнанные из своих общин. Естественно, им было не до погребения скелетов. Мохенджо-Даро и подобные ему древние «мегаполисы» стали подлинными «городами мёртвых» задолго до того, как им дали такое название синдху и другие современные народы долины Инда.

Цивилизация долины Инда расцветала, не показывая признаков упадка, не меньше тысячи лет — с XXVIII–XXVII веков по XVIII–XVII века до н. э. Наверное, хараппцам их цивилизация, как нам сейчас наша, казалась верхом развития, могущественной, вечной… От неё остались безмолвные памятники былой скученности, где завелись загадочные болезни, невозможные в условиях сельской жизни. Покинутые, прежде цветущие города с многотысячным населением, ставшие убежищем «живых мертвецов», обречённых медленно умирать на опустевших улицах, среди скелетов… Не предупреждение ли это нашей цивилизации, самоуверенно мнящей себя вершиной прогресса?..

28. ДОАРИЙСКАЯ ЕВРОПА

Слово «арийский» использовано здесь для краткости, в значении «индоевропейский». Арийцами ещё в начале XX века даже в научной литературе нередко называли всю совокупность народов индоевропейской семьи. Это термин чисто лингвистического содержания. Неизвестно даже, имел ли он когда-нибудь конкретное этническое содержание. Иными словами, не были ли самые первые индоевропейцы механическим конгломератом народов различного происхождения, которые лишь благодаря тесному соседству заговорили со временем на близких между собой языках. Несмотря на это, вплоть до сего дня в легковесной популярной литературе можно встретить выражение «арийская раса». То, что такой никогда не было, стало ясно ещё немецкому антропологу начала XX века Хансу Гюнтеру, на авторитет которого, однако, ныне модно ссылаться именно в такого рода литературе.

Представление о том, что некогда индоевропейцы («арийцы») откуда-то пришли и завоевали Европу, составилось лишь по аналогии с арийским «завоеванием» Индии. Но, в отличие от индийской, древняя европейская мифология не содержит указаний на заселение территории в результате массовых миграций.

Мнение о том, что когда-то Европа была «неарийской», основано также на том, что и в современной Европе живут народы, не принадлежащие к индоевропейской семье. Это, прежде всего, пароды финно-угорской группы уральской семьи, а также баски на Пиренейском полуострове, язык которых относится к изолированным языкам Земли. В той древности, которая охватывается историческими свидетельствами, таких народов, похоже, было больше.

Однако и тут есть сомнения. Историкам, которые будут говорить о неиндоевропейских народах Европы как о более древнем субстрате, всегда возразят другие и станут доказывать, что именно баски и финны пришли в Европу позже индоевропейцев. При этом сошлются на венгров, которые точно переселились в Центральную Европу не раньше IX века н. э. Одни историки и лингвисты считают остатками доиндоевропсйского населения Европы исторических лигуров, сардов, этрусков, пеласгов, иберов и т. д. Но другие с не меньшей убедительностью смогут обосновать их индоевропейское происхождение. Одни выделяют т. н. гидронимы древней Европы — названия рек, данные до прихода индоевропейцев и воспринятые последними. Но и им находятся оппоненты, полагающие, что эти названия восходят не к виртуальному доарийскому населению Европы, а к первым индоевропейцам, издревле заселявшим Европу. Есть лингвисты, обнаруживающие субстратную, доиндоевропейскую лексику в древних индоевропейских языках Европы (латыни, германских, кельтских и др.), и есть лингвисты, наличие такой лексики отрицающие.

Генетика, как обычно, не может пролить достаточно света на ход и направления миграций древнейшего населения Европы. Картина европейских гаплогрупп представляет собой весьма пёструю мозаику. Характерно, что в ряде мест Европы современное население генетически восходит к их доисторическим обитателям! Так, в 1996 году было проведено генетическое исследование останков человека, найденного в начале XX века в пещере близ деревни Чеддар в Англии. Возраст этих останков — чуть более 7000 лет. В то время на территории Британии жили ещё первобытные охотники. Выяснилось, что чеддарский человек имел Мт-ДНК гаплогруппы U5, обнаруживаемой у 11 % европейцев. Но самым интересным оказалось то, что у троих современных жителей деревни Чеддар была выявлена та же мутация гаплогруппы (U5а), что и у их древнего земляка! Впрочем, этот пример из Англии не может быть типичным для всей Европы. После того, как Англия стала островом, она превратилась в окраину ойкумены, до которой докатывались лишь слабые волны миграций.

О том, что крупные миграции в доисторической Европе имели место, косвенно говорит хотя бы то, что демографический взрыв в Восточном Средиземноморье, связанный с переходом к производящей экономике (одни учёные считают демовзрыв следствием, другие — причиной неолитической революции), не мог остаться без последствий на территории Европы. О миграциях именно в этот период свидетельствует изменение антропологического облика обитателей доисторической Европы: кроманьоидный расовый тип был потеснён средиземноморским. Неолитическая революция в Европе, происходившая в течение нескольких тысяч лет, совершалась, главным образом, путём расселения древних земледельцев, а не вследствие заимствования их умений и навыков туземным населением.

Первым носителем производящей экономики на значительной части Центральной и Восточной Европы стала возникшая в среднем течении Дуная в V тысячелетии до н. э. культура линейно-ленточной керамики (КЛЛК), хорошо ныне изученная во всех отношениях, кроме одного — неизвестен язык её создателей. Эта культура подсечного земледелия распространялась со средней скоростью 5,5 км в год. То было медленное расселение земледельцев, а не экспансия. Оно осуществлялось, разумеется, не на пустых землях. Однако характерно, что археологи не находят следов военных столкновений между земледельцами и первобытными охотниками. Почти нет оружия в погребениях и культурных слоях поселений КЛЛК. Это обычно объясняют тем, что земледельцы выбирали для расчистки полей богатые аллювиальные и лёссовые почвы, тогда как племена охотников населяли преимущественно районы песчаных почв. Преимущества земледелия не были очевидными для первобытных охотников, те не стремились заимствовать новые навыки хозяйства, если их к этому не вынуждало изменение окружающей среды в результате вмешательства земледелия в природу. Да и то почти всегда оставалась возможность податься дальше от цивилизации, в глушь и дебри.

Взаимоотношения между охотниками и первыми земледельцами и скотоводами, между присваивающей и производящей экономикой — одна из важнейших проблем истории первобытного общества. Эти взаимоотношения рано или поздно заканчивались фатально для охотничьих племён. Но интенсивность этого процесса бывала различной. На примере айнов на Японских островах мы видели, что взаимодействие культур иногда оборачивалось трагедией для носителей менее развитой из них. Особенно если более первобытный народ оказывался слишком консервативным и неспособным или не желавшим заимствовать новый род занятий. В то же время мы знаем примеры другого типа контакта двух экономик. Среди одних и тех же народов Сибири в XVI–XIX веках были как группы исключительно охотников и рыболовов, так и группы кочующих оленеводов (для которых охота и рыболовство, впрочем, служили важным подспорьем). Между теми и другими не замечалось никакого антагонизма, борьбы за ресурсы, за жизненное пространство и т. д. Ещё раз подчеркнём, что разделение между производящей и присваивающей экономикой проходило зачастую не между этносами, а внутри этноса.

Очевидно, в примерах древней Японии и Сибири до массовой русской колонизации мы имеем дело с двумя крайними вариантами проникновения древнего производящего хозяйства в сферу господства хозяйства присваивающего. Похоже, что на большей части древней Европы это проникновение совершалось ближе ко второму (мирному) варианту, чем к первому.

КЛЛК, возможно именно в силу своей изученности, задала немало загадок исследователям. Одна из них — строй обществ этой культуры. Согласно традиционной схеме, восходящей к американскому учёному XIX века Л.-Г. Моргану (построения которого широко использовал Ф. Энгельс), общества КЛЛК, как раннеземледельческие, должны были быть матриархальными. Этому, казалось бы, отвечает незначительное количество предметов вооружения в артефактах КЛЛК, отсутствие укреплений в её поселениях и т. п.

В западной и отчасти в нашей исторической литературе получила широкое распространение выдвинутая американским учёным Марией Гимбутас гипотеза «цивилизации Великой Богини», которая предшествовала арийскому заселению Европы. Для этой цивилизации древних земледельцев была характерна высокая роль женщин в хозяйстве и общественной жизни и, соответственно, главенствующее положение женских божеств в пантеоне.

Но в то же время археологические данные определённо свидетельствуют о более высоком социальном статусе мужчин в КЛЛК. Это ярко выраженное богатство погребений. Да и средняя продолжительность жизни мужчин КЛЛК была явно выше, чем женщин.

«Те предметы в могильном инвентаре, которые могут рассматриваться как ценные или престижные… постоянно встречаются лишь в погребениях старых мужчин, — излагается фактическая сторона вопроса в первом томе академической “Истории Европы”, вышедшем в 1988 году. — Видимо, именно старые и пожилые мужчины занимали более высокое положение в общине и участвовали в межрегиональном обмене. Полированные каменные топоры и ретушированные изделия связаны с погребениями взрослых (31–45 лет) и пожилых (46 и более лет) мужчин. Всё это свидетельствует о высокой роли взрослых мужчин в обществе КЛЛК и даже о тенденции к геронтократии. Из 22 детских погребений (моложе 15 лет) 45 % совсем не имели погребальных даров. Аналогичное положение и с женскими погребениями. Из 23 погребений около половины не имели погребального инвентаря, что ещё раз свидетельствует о более высоком положении мужчин. Женщины имели к тому же меньше шансов дожить до преклонного возраста: из 21 женщины 81 % [вероятно, 17 человек. — Я.Б.] умерли между 16 и 40 годами, а из 26 мужчин только 42 % [видимо, 11 человек. — Я.Б.] умерли в этом возрасте».

Гипотеза матриархата возникла когда-то как интерпретация бытующего у многих народов Земли наследования (фамилии, имущества) предпочтительно по материнской линии. Это трактовалось как пережиток матриархата. Но когда он мог быть? На это наука не могла дать ответа. С течением времени, когда учёные всё больше узнавали о жизни первобытных народов — ныне живущих и исчезнувших, — места для матриархата на магистральной линии развития человечества оставалось всё меньше, пока, наконец, не осталось совсем.

Крупный специалист по традиционному обществу австралийских «аборигенов» английский учёный Фредерик Роуз, из-за коммунистических убеждений эмигрировавший в своё время в ГДР и работавший в Берлинском университете имени А. Гумбольдта, в одной из своих работ так подводил итог многолетним поискам матриархата наукой: «Большинство марксистов пришло к выводу, что её [гипотезы матриархата. — Я.Б.] аргументация не согласуется с данными этнографии, психологии или биологии». Это он писал в тот момент, когда отечественные историки-«марксисты» продолжали рьяно отстаивать концепцию матриархата со ссылками не на практические данные науки, а на кабинетные измышления Моргана полуторавековой давности, к несчастью, поддержанные тогда же Энгельсом. Впрочем, ныне гипотеза матриархата, вопреки дискредитации марксизма, получила даже вторую жизнь, так как она отвечает «политкорректной» моде на борьбу с «мужским шовинизмом», несмотря на то что её научная несостоятельность была убедительно показана ещё в прошлом веке.

В VI тысячелетии до н. э. в Юго-Восточной Европе возникает письмешюсть. Во 2-й половине V тысячелетия до н. э. здесь достигает расцвета культура Винча. Её общество было стратифицированным и иерархичным. В IV тысячелетии до н. э. по её периферии возникает целый ряд культур, явно испытавших импульс (а то и приток населения) из области культуры Винча. Среди них — трипольская культура на Украине и в Молдавии.

Есть исследователи, которые доказывают, что население как культуры Винча, так и трипольской культуры было индоевропейским. Есть и такие, кто яростно отрицает индоевропейскую принадлежность названных культур. С разными взглядами на раннюю историю индоевропейцев мы познакомимся позже. Здесь же затронем важную проблему судьбы письменности Винча — древнейшей на Земле.

Цивилизация Винча не передала своего письма ни одной из других культур. Если возникновение трипольской и некоторых других культур того времени было связано с миграцией из региона Винча, очевидно, что переселенцы не принесли с собой знания письма. Угасло это знание и в самом регионе Винча вместе с исчезновением этой культуры. В III тысячелетии до н. э. в Европе происходят крупные передвижения племён, география археологических культур становится очень динамичной. Есть версия, что цивилизация Винча была разрушена вторгшимися в Европу арийцами и что последние появляются в Европе не ранее II тысячелетия до н. э. Но какова была этническая принадлежность носителей культуры Винча и куда они делись? А если они сами были арийцами, то почему так деградировали?

Первая, несомненно индоевропейская, письменность— греческое слоговое письмо Б, возникшее в середине II тысячелетия до н. э. Мы не можем сказать, на каком языке были сделаны записи предшествовавшего ему критского слогового письма А, существовавшего в начале II тысячелетия до н. э. Этот язык, возможно, был индоевропейским, но явно не греческим. Обе эти системы письменности возникали без связи с письмом Винча. Они, во-первых, совершенно отличны, во-вторых, отделены от него почти двумя тысячами лет.

Нет явных указаний и на миграцию из региона Винча на Ближний Восток, где в IV тысячелетии до н. э. возникают самые развитые на тот момент цивилизации Земли. Письменность шумеров также не обнаруживает связи с письмом Винча. Хотя В.А. Сафронов и H.A. Николаева утверждают иное, ссылаясь на мнение «видных шумерологов», но ни одного из них они не называют. На самом же деле среди специалистов по шумерам нет единодушия в данном вопросе. Кроме того, указанные авторы, пытаясь обосновать свою точку зрения, преуменьшили более чем на тысячу лет возраст надписей из Тэртэрии (V–IV тыс. до н. э.), тогда как на самом деле они относятся к VI тысячелетию. Между письмом Винча и письмом шумеров, при отсутствии явных признаков преемственности, существует временной и пространственный разрыв в тысячи лет и километров, ничем не заполненный.

Не прослеживаются параллели с письмом Винча и в системах письменности эламской и индской цивилизаций. По-видимому, та прогрессивная линия культурного развития человечества, которую представляла цивилизация Винча, угасла вместе с её гибелью. Поэтому нельзя без оговорок согласиться с утверждением В.А. Сафронова, что-де «в истории Европы культура Винча имела значение, сравнимое только с ролью Греции и её воздействием на “варварский” мир».

Угасание цивилизации не обязательно означает исчезновение её носителей как этноса. Мы это видели на при-мерс индской цивилизации. Кем бы ни были её носители но языку — дравидами или ещё кем-то, очевидно, что: 1) их языковая группа и ныне присутствует в Индии; 2) их позднейшая система письменности создавалась на новой основе, не имевшей отношения к хараппскому письму. Такое угасание не означало полного исчезновения живого культурного наследия. Влияние индской цивилизации, как и влияние цивилизации Винча, прослеживается в позднейших культурах соответствующих регионов. Но это влияние уже не было доминирующим. Культурное первенство принадлежало иным веяниям, иным истокам.

Если верна концепция языковых макросемей, то картина доарийской Евразии в общем выглядит так. Более древним было население сино-кавказской языковой макросемьи. К ней в наше время относятся баски, народы кавказской семьи (адыго-абхазские и нахско-дагестанские), буриши, кеты (о тех и других говорилось в гл. 7), китайцы, тибетцы и т. д. В последующем этот массив был разрезан ностратической языковой макросемьёй. Основная масса сино-кавказских языков осталась в Восточной Азии и на Кавказе, а на остальной территории — лишь отдельными островками.

Но мы не знаем, насколько эта общая картина усложняется наличием (почти несомненным) на этой территории тех языковых семей, от которых в наше время не осталось следов.

29. ГДЕ БЫЛ «ОТЧИЙ ДОМ» ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ СЕМЬИ?

Среди языковых семей индоевропейская первой привлекла внимание науки проблемой своего происхождения только потому, что большинство языков Европы принадлежат к этой семье. Однако очевидно, что закономерности возникновения были общими у всех языковых семей, и методы, с которыми мы подходим к истории ранних индоевропейцев, должны быть универсальными. При этом такую историю нельзя рассматривать изолированно от истории других семей, с которыми индоевропейцы не могли не контактировать. Только так можно приблизиться к раскрытию секретов этнической географии той далёкой поры.

Между тем имеющиеся праязыковые реконструкции отказывают индоевропейцам в такой же древности, как у некоторых других таксонов того же уровня. Распад афразийской языковой семьи на группы относят, самое позднее, к IX–VIII тысячелетиям до н. э., тогда как распад индоевропейской общности лингвисты датируют IV–III тысячелетиями до н. э. Это заставляет предполагать, что:

1) или неверны какие-то из указанных датировок; 2) или индоевропейские языки по каким-то причинам эволюционировали примерно вдвое быстрее, чем афразийские. Но могли ли быть такие объективные причины?

Мы не можем указать, в чём состояло коренное различие ранних этапов истории индоевропейцев и афразийцев, оказавшееся способным вызвать такое бурное ускорение языковой эволюции у первых. Но мы знаем, что изменения одного порядка, действительно, с неодинаковой скоростью происходят в разных языках. Здесь вспоминается пример, который приводил на этот счёт профессор русской истории Аполлон Григорьевич Кузьмин: сравнение «Слова о полку Игореве» (конец XII в.) с поэмой Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» (конец XII-начало ХIII вв.). Современный русский человек, если он не знает древнерусского языка, не может читать «Слово о полку Игореве» без перевода. Кроме того, с его точки зрения, в оригинале оно не кажется ему поэтическим произведением. «Витязь в тигровой шкуре» сохраняет для современных грузин и понятное содержание, и поэтическое звучание. За одни и те же восемь последних веков русский язык изменился гораздо сильнее, чем грузинский. Причины данного явления и его аналогов нам пока неизвестны.

Изучая древние языки, мы не можем заранее сказать, в каких из них однотипные изменения происходили быстрее, а в каких медленнее. Бытовавшие ранее прямолинейные представления, что миграции автоматически способствовали ускорению языковой эволюции, ныне пересматриваются. Поэтому необходимо постоянно иметь в виду условность чисто лингвистических датировок.

Об индоевропейской прародине (ИЕП) выдвигались самые разные гипотезы. К концу XX века многие из них отсеялись за недостатком доказательной базы. Всерьёз стали рассматриваться варианты локализации ИЕП в следующих областях: 1) юг Русской равнины; 2) Карпато-Дунайский регион; 3) Балканский полуостров; 4) Малая Азия. Нетрудно заметить, что все названные регионы не отделены друг от друга непроходимыми барьерами, наоборот — являются смежными прямо или опосредованно. Компромиссной версией, как бы объединяющей все варианты, является гипотеза о т. н. Циркумпонтийской зоне как «колыбели» индоевропейской семьи.

Широким распространением и в наше время пользуется гипотеза, согласно которой ранняя история индоевропейской семьи протекала в обширной зоне степей юга России. С ней связана т. н. древнеямная культурно-историческая общность (ДЯКИО), которую многие исследователи считают частью более обширной курганной культурной традиции. В III тысячелетии до н. э. часть индоевропейцев двинулась отсюда на запад и заселила Центральную и Западную Европу (культуры шнуровой керамики и боевых топоров). Это вторжение индоевропейцев прервало развитие цивилизаций древней Европы (Винча и др.). Другая их часть в начале II тысячелетия до н. э. двинулась на восток и юг, положив начало индоиранской (арийской) ветви. Эта схема защищается М. Гимбутас и ее последователями.

Многие исследователи, напротив, связывают древнеевропейские цивилизации именно с ранними индоевропейцами (О.Н. Трубачёв). При этом культура Винча иногда рассматривается как вторичная прародина индоевропейцев, пришедших сюда из Малой Азии, где ими была создана высокоразвитая для своего времени культура Чатал-Гуюк (В.А. Сафронов). Наконец, Т.В. Гамкрслидзе и Вяч. Вс. Иванов, помещая прародину индоевропейцев в Малой Азии, исключают древнеевропейские цивилизации из ареала предков индоевропейцев, считая, что последние пришли в Европу не ранее III тысячелетия до н. э. «кружным» путём: не через Босфор и Балканы, а через Среднюю Азию, степи Прикаспия, Нижнего Поволжья и Причерноморья.

Естественно, у каждой гипотезы об ИЕП есть достаточно солидных аргументов «за» и «против». Разбирать их все — задача обширного специального труда. Но и совсем пройти мимо мы тоже не можем.

Возражения против гипотезы Гимбутас строятся на следующих основаниях. 1. Курганная традиция не может быть приписана целиком индоевропейцам, так как её древнейшие памятники IV тысячелетия до н. э. располагаются далеко на восток вплоть до верхнего Енисея. 2. Культура шнуровой керамики не связана своим происхождением с ДЯКИО.

3. Древние индоевропейцы, согласно данным мифологии, с самого начала своей истории были разделены на три сословия (жрецов, воинов, рядовых общинников). То есть они предстают дифференцированным, иерархичным обществом. Племена же ДЯКИО стояли на более низкой ступени общественного развития, чем народы культуры Винча, общество которой сама же Гимбутас (правда, без достаточных оснований) считает социально нерасчленённым.

Первые два возражения основаны на субъективной трактовке археологических свидетельств. Для определения генетической связи между археологическими культурами пока нет точных объективных критериев. Что касается третьего возражения, то, например, поддержавший его О.Н. Трубачёв сам признавал, что вопрос о трёхчленном делении древнего индоевропейского общества не может считаться окончательно решённым. Против узко понятой концепции изначальных «трёх арийских варн» постепенно накапливаются возражения, поскольку многие индоевропейские народы в историческую эпоху имели более примитивную социальную организацию, «если известно даже о древних германцах по письменным источникам, т. е. около начала н. э., что они жили преимущественно бесклассовым обществом», пишет Трубачёв в работе «Этногенез и культура древнейших славян».

Психологически совершенно понятно стремление найти древним индоевропейцам место среди исторических народов, среди сравнительно хорошо изученных цивилизаций Древнего Востока. Этому стремлению отвечают концепции, отводящие ИЕП место на Ближнем Востоке. В то же время открытия конца XX века позволили считать цивилизацию в Европе более древней, чем в Азии. Это побудило ряд исследователей «приобщить» индоевропейцев к самой древней цивилизации. Наконец, В.А. Сафронов (в последние годы жизни совместно с Н.А. Николаевой) постарался совместить обе тенденции.

Прежде чем затронуть эту концепцию, скажем несколько слов об одном из основных источников для изучения древней истории Ближнего Востока — о Ветхом Завете. Если бы книгу на тему древних миграций писал какой-нибудь американец, то почти наверняка он начал бы её с библейских аналогий. Ведь в Ветхом Завете много места занимают описания скитаний как предков евреев, так и сложившегося еврейского народа до того, как он обрёл «землю обетованную» (одну из «промежуточных прародин») в Палестине или Ханаане. Для американского протестанта свидетельства Библии служат самым частым и авторитетным напоминанием о фактах этнической миграции в древности. Современность у него и так на глазах — он видит, что американская нация сложилась в результате миграций.

Но поскольку у русского читателя исторические (или квазиисторические) свидетельства Ветхого Завета занимают незначительное место в его культурном коде, а миграции воспринимаются им как явление не слагающее, а разрушающее нацию, то книгу пришлось начать совсем с другого. Однако вопроса об исторической основе ветхозаветных сказаний нам всё равно избежать не удастся.

Этот вопрос многие задавали ещё с эпохи Возрождения. И всегда хватало скептиков, отвечавших на него вопросом же. Не является ли упоминание в Ветхом Завете горы Арарат, Ура Халдейского, Харрана, Ханаана, Египта и других географических объектов просто-напросто попыткой древних создателей вымышленной «священной истории» еврейского народа привязать эту историю к знаменитым в мире Древнего Востока названиям стран, народов и городов?

В наше время мы стали свидетелями многочисленных псевдоисторических националистических реконструкций, авторы которых пытаются найти своим народам место среди знаменитых народов древности. Этого соблазна, увы, не избежали и русские. В любом большом книжном магазине на полках лежат измышления о многих десятках тысяч лет истории русов, о русах — разрушителях Трои, строителях египетских пирамид, древних учителях человечества и т. д. и т. п. Не есть ли ветхозаветная история — памятник такого же фантастического жанра, только созданный больше двадцати веков назад?

Древним народам не меньше, чем современным, было свойственно стремление додумывать своё прошлое, достраивать его вымышленной родословной. Древние индийские и китайские хроники царей и правителей углубляют историю этих стран до начала III тысячелетия до н. э. Однако в — пауке давно уже утвердилось отношение к этим источникам как, по большей части, к псевдоисторическим. Хотя какая-то историческая канва в них признаётся, но она не событийная, а культурная и относится к гораздо более позднему времени. То же и в отношении легендарной истории японских императоров, начинающейся в VII веке до н. э., тогда как, по данным науки, её следует омолодить по меньшей мере на тысячу лет.

Так не является ли до сих пор не столь критическое отношение науки к библейским сказаниям просто реликтом того времени, когда они почитались у всех христианских народов в качестве «священной истории», не подлежащей сомнению? Другими словами, есть ли сейчас у науки какие-то основания говорить, что в Ветхом Завете (прежде всего в его Пятикнижии) отражены реальные исторические миграции какого-то семитского племени?

Те же Сафронов и Николаева считают, что — да, такие основания есть. Им принадлежит одна из попыток установить реальную хронологию событий Ветхого Завета — конечно, исторически правдоподобных. Их мнение не единично в научном мире. Но сейчас речь о другом. Ветхозаветные скитания в любом случае — миграции в территориально весьма ограниченном регионе, не оказавшие существенного влияния на древний диалог культур. Нас же интересует реконструкция названными авторами миграций предков индоевропейцев и их взаимодействий с историческими народами Востока.

Необходимо заметить, что сам Сафронов менял свою точку зрения по этому вопросу. Так, в своей книге «Индоевропейские прародины» (1989) он относил основные контакты между индоевропейцами и семитами к III тысячелетию до н. э., считая майкопскую культуру на Северном Кавказе (один из первых мировых центров бронзовой металлургии) созданной семитами. В совместной с Николаевой работе «История Древнего Востока в Ветхом Завете» (2003) её авторы уже не настаивают на семитской атрибуции майкопской культуры, и вообще миграции семитов рассматриваются ими только на Ближнем Востоке и в соотнесении со сведениями Ветхого Завета. Вместе с тем в этой работе, а также в их более ранней совместной книге «Карпато-Полесская прародина евразийцев» (1999) авторы значительно углубили историю предков индоевропейцев.

Ключевые моменты концепции Сафронова-Николаевой таковы.

1. Индоевропейские языки родственны прежде всего языкам алтайской и уральской языковых семей, составляя вместе с ними евразийскую (бореальную) макросемью.

2. Близость индоевропейских языков к афразийским, дравидским и кавказским, вместе с которыми данные авторы объединяют их в ностратическую макросемью, — вторичная. Она была вызвана миграцией носителей евразийского языка на Ближний Восток, где на несколько тысячелетий сложился «ностратический союз» — не родственная по языку, а территориальная близость.

3. Прародина евразийцев находилась между Карпатами и Балтийским морем. Археологически ей соответствует свидерская культура IX тысячелетия до н. э.

4. В IX тысячелетии до н. э. «гонимые жестокими холодами европейские охотники за оленями (западные евразийцы)» устремились на юг и достигли Восточного Средиземноморья.

5. Евразийцы принесли на Ближний Восток зачатки скотоводства, прежде неизвестного первобытным земледельцам этого региона, и в свою очередь научились от них земледелию. Так в результате культурного обмена возник полный комплекс производящей экономики древности.

6. Культура Иерихона В (конец VIII–VII тыс. до н. э.), возникшего па месте докерамического Иерихона А (см. выше), была связана с миграцией евразийцев.

7. Культура Чатал-Гуюк в Малой Азии (VII — начало VI тыс. до н. э.) была центром «ностратического союза». В VI тысячелетии отсюда начинаются миграции, соответствующие «расселению носителей ностратических языков: эламо-дравидов в Месопотамию, Иран и Элам; прасемитов в Сиро-Палестинском регионе, а затем в Месопотамии и Эламе; прасеверокавказцев — по Анатолии, затем в Центральной Европе, Восточной Европе и Северном Кавказе; праиндоевропейцев — на Балканы и в Центральную Европу. Миграция прасеверокавказцев из Анатолии в Европу (культура Хаджилара — Старчево/Кёрёш) в VI тысячелетии до н. э. сменяется праиндоевропейской миграцией в Подунавье и на Балканы (культура Винча) во второй половине V тысячелетия до н. э., и с этого момента начинается отсчёт индоевропейской истории Европы».

Оставляя в стороне конкретную лингвистическую и археологическую аргументацию, против данной концепции может быть выдвинут ряд возражений общего свойства.

1. Вывод о локализации евразийской (бореальной) прародины строится на основе реконструкции бореалыюго языка Н.Д. Андреевым, весьма спорной с точки зрения лингвистики (одно из существенных возражений критиков этой реконструкции мы привели в гл. 11).

2. Какие такие жестокие холода в IX тысячелетии до н. э. погнали бореалов на юг? «Ледниковый период», даже если он был, заканчивался. Происходило повышение уровня Мирового океана до современного положения, маркирующее границу между плейстоценом и голоценом. Для XI–IX тысячелетий до н. э. специалисты наук о Земле отмечают одно-два похолодания (стадия Дриас, или Сальпауссёлькя), каждое из которых продолжалось всего по нескольку сотен лет. Нет оснований говорить, как Н.Д. Андреев, поддержавший эту гипотезу, о «недавно открытом дриасском оледенении». Палеогеографы, даже разделяющие гипотезу «ледникового периода», говорят не об «оледенении», а лишь о похолодании в это время.

3. Неправдоподобной выглядит постулируемая исследователями миграция первобытных пеших охотников, темпы и дальность которой имеют аналоги в историческое время только у кочевых скотоводов.

4. Нет необходимости связывать начало скотоводства на Ближнем Востоке с миграциями охотников с севера Европы и отказывать в способности приручить животных древним обитателям региона. Следует учесть, что состав приручённой фауны был чисто местным.

5. Соотнесение ранней ИЕП с ареалом культуры Чатал-Гуюк основано на отражении её природных условий в реконструируемом праиндоевропейском языке. Авторы концепции подчёркивают, что «локализация ранней ИЕП должна связываться с районами Анатолии, так как там имеется вся сумма признаков: резко континентальный климат, горный ландшафт и мезолитические памятники с производящим хозяйством». Но для такого категорического утверждения нет оснований именно исходя из «всей суммы признаков». Континентальный климат (не менее резкий, чем на Анатолийском плоскогорье) с холодной зимой и замерзающими реками, дождливой весной и сухим летом (а равно и состав флоры и фауны, отмечаемый авторами концепции) характерен для многих предгорных и низкогорных регионов: Северного Кавказа, Северного Крыма, Прикарпатья, Трансильвании, Нижне-Дунайской и Средне-Дунайской низменностей, Динарского нагорья. Вопреки представлениям авторов концепции, что в период климатического оптимума голоцена «в Европе, освободившейся от ледника, всё расцветало во влажном и тёплом климате», климатическая картина этого периода не была такой однозначной. На юго-востоке Европы выпадало меньше осадков, чем в наше время, климат там был более засушливым. Зимние температуры в умеренной полосе Европы были ненамного выше, чем сейчас, поскольку многие виды деревьев (бук, тис), маркирующие зимнюю температуру, далеко на восток в это время не распространялись. Теплее, чем теперь, было главным образом в летние месяцы. Поэтому выводимая из праязыковой реконструкции характеристика ранней ИЕП может подходить ко многим территориям в Восточной и Юго-Восточной Европе.

6. Происхождение цивилизации Винча от культурного импульса (миграции), шедшего из Малой Азии, не может считаться доказанным. Датировки древнейших артефактов Винча (уже упомянутые надписи из Тэртэрии) делают эту культуру синхронной позднему Чатал-Гуюку. В то же время среди археологов есть немало тех, кто выводит культуру Винча из предшествовавшей ей на Балканах позднемезолитической культуры Лепенски-Вир.

7. Наконец, концепция Сафронова-Николаевой неоправданно жёстко детерминирует смену археологических культур или их элементов миграциями их носителей. В то же время она априори рассматривает археологические культуры как моноэтнические. На недостатки такого подхода указывалось ранее. Здесь добавим в качестве примера культуру воронковидных кубков в Западной Европе IV-начала III тысячелетия до н. э. Её главный маркирующий признак «мигрировал» независимо от остальных слагающих элементов культуры. Это даёт основание говорить о заимствовании как важном факторе распространения элементов культуры (не только данной, но и вообще) в древности. Малоправдоподобной представляется и такая миграция, при которой народ целиком снимался с предыдущего места обитания. Всё, что мы достоверно знаем о миграциях в истории, позволяет утверждать, что миграции были многовекторным расселением. При этом часть парода всегда оставалась на старом месте.

Гипотеза Вяч. Вс. Иванова и Т.В. Гамкрелидзс соединяет индоевропейскую атрибуцию ДЯКИО и представление о миграции её носителей на запад в III тысячелетии до н. э., как о главном факторе «индоевропеизации» Европы, с углублённой хронологией праиндоевропейской общности и сё связью с цивилизациями Ближнего Востока. Согласно этой гипотезе, ИЕП располагалась в V–IV тысячелетиях до н. э. в восточной части Анатолийского плоскогорья, Армянском нагорье и северной части хребта Загрос (Курдистан — восток Турции, север Ирака и северо-запад Ирана).

Важным аргументом в пользу близости ИЕП к культурным очагам Передней Азии исследователи считают изобретение колеса и одомашнивание лошади: «Для определения индоевропейской прародины едва ли не решающее значение имеет терминология колёсного транспорта». Считается, что эти рубежные сдвиги в развитии «техники» впервые были сделаны в Месопотамии в IV тысячелетии до н. э. Менее существенным для локализации ИЕП представляется наличие водного вёсельного транспорта, т. к. он мог быть и в других регионах.

Ещё одним аргументом в пользу переднеазиатской ИЕП авторам гипотезы послужила относительная архаичность анатолийских (хетто-лувийских) и армянского языков. Исследователи объяснили данное явление тем, что носители этих языков не мигрировали далеко с ИЕП, остались по сути в её районе. Гипотеза английского учёного Хеннинга, отождествившего кутиев (гутиев), вторгшихся в Месопотамию в конце III тысячелетия до и.э., с тохарами, также, по мнению Гамкрелидзе-Иванова, подтверждает их точку зрения. Движение тохар отражает часть миграции индоевропейцев со своей прародины, расположенной недалеко от Месопотамии.

По версии Гамкрслидзе-Иванова, основным вектором расселения индоевропейцев, уже расщепившихся на отдельные народы (позже давшие начало языковым группам), был восточный. Арийцы, тохары (за исключением кутиев) и носители «древнеевропейских диалектов» двинулись через Иранское нагорье к югу от Каспийского моря. При этом среди арийцев уже тогда произошло разделение. Часть их осталась в районе прародины и в будущем создала государство Митанни в Северной Месопотамии. Будущие индоарийцы пришли в Индию через Иранское нагорье. Путь нуристанцев в Гиндукуш пролёг севернее. В Среднюю Азию мигрировали иранцы, тохары и носители «дрсвнеевропейских диалектов». Первые расселились но широким просторам евразийской степи, впрочем, часть осталась па Иранском нагорье или вернулась туда позже. Тохары двинулись на восток в Центральную Азию.

Миграционный поток будущих «древнеевропейцев» двинулся па запад дальше иранцев и вторгся в Центральную Европу, где и дал начало славянам, балтам, германцам, кельтам и италийцам. В то же время греки, иллирийцы и фракийцы, по мнению исследователей, пришли на Балканы непосредственно из Малой Азии. На Балканах же и сомкнулись оба потока индоевропейской колонизации Европы.

От себя добавим, что заселение Иранского нагорья в III тысячелетии до н. э. арийцами хорошо объясняет существование там в это время высокоразвитой страны Аратта, знаменитой у шумеров. В арийских легендах о прародине часто упоминаются высокие горы Меру, за которыми лежит замёрзшее море. Эти признаки, хотя и с некоторой натяжкой, могут быть отнесены к высоким горам Эльбрус, к северу от которых находится Каспийское море, замерзающее в своей северной части. С этим образом могли соединиться и сведения о Кавказе, к северо-западу от которого лежит Азовское море, на зиму замерзающее. Воспоминания арийцев о долгой холодной зиме на их прародине соответствуют реальной климатической картине Армянского нагорья и сопредельных горных районов, где стоят суровые снежные зимы.

В период, когда она выдвигалась, концепция Гамкрелидзе-Иванова получила поддержку на государственном уровне. Их двухтомник «Индоевропейский язык и индоевропейцы», вышедший в 1984 году, был в 1988 году удостоен Ленинской премии. В иное время это была бы заявка на роль «единственно верного учения в языкознании». Но, конечно, она вызвала критику среди учёных не поэтому.