Таймлесс. Изумрудная книга

— Фальк прав, уже очень поздно. Если наш Рубин хочет успеть к ужину, мы должны его немедленно отослать в прошлое. Какой год выберем, Гвендолин?

Как мы договаривались с Лесли, я максимально безразлично сказала:

— Мне все равно. В прошлый раз в 1956 году — это же был 1956 год, да? — в подвале не было крыс и было более-менее уютно. — О том, что я в бескрысином уюте тайно встречалась с дедушкой, я, разумеется, умолчала. — Я могла бы там поучить французские слова, не трясясь все время от страха.

— Без проблем, — сказал мистер Джордж.

Он открыл толстый журнал, а мистер Марли отодвинул толстый настенный ковер, за которым был спрятан сейф с хронографом. Я попыталась заглянуть мистеру Джорджу через плечо, пока он листал журнал, но его широкая спина не позволила ничего увидеть.

— Так-так… это было 24 июля 1956 года, — сказал мистер Джордж. — Ты была там все время после обеда и в 18.30 прыгнула обратно.

— 18.30, значит, нам бы подошло, — сказала я и скрестила пальцы, чтобы наш план сработал.

Если я сумею прыгнуть точно в то время, в которое я тогда покинула комнату, мой дедушка еще будет там, и мне не придется тратить время на его поиски.

— Я думаю, нам лучше выбрать 18.31, — сказал мистер Джордж. — Не хватало еще столкнуться там самой с собой.

Мистер Марли, который уже поставил ящик с хронографом на стол и разворачивал бархатную ткань, обернутую вокруг аппарата размером с каминные часы, пробормотал:

— Но, если быть точными, это еще не ночь. А мистер Уитмен говорил…

— Да-да, мы знаем, что мистер Уитмен очень строго придерживается указаний, — сказал мистер Джордж, приводя в действие шестеренки.

Между тонкими цветными рисунками узоров, планет, зверей и растений на верхней крышке странного прибора были вставлены драгоценные камни, настолько огромные и разноцветно переливающиеся, что казались ненастоящими — как самоклеющиеся блестящие звездочки из пластмассы, которые так любила моя сестра. Каждому путешественнику во времени из Круга двенадцати соответствовал отдельный драгоценный камень. Для меня это был рубин, а Гидеону «принадлежал» бриллиант, который был таких гигантских размеров, что за его цену можно было наверняка купить многоквартирный дом на Стрэнде.

— Но я думаю, что мы в достаточной степени джентльмены, чтобы не позволить молодой даме сидеть в одиночестве ночью в подвале, не так ли, Лео?

Мистер Марли неуверенно кивнул.

— Лео — очень красивое имя, — сказала я.

— Сокращенно от Леопольд, — сказал мистер Марли и его уши засветились как стоп-сигналы автомобиля. Он сел за стол, придвинул к себе журнал и отвинтил колпачок от ручки. Мелкий аккуратный почерк, которым были заполнены многочисленные строки с датами, временами и именами, принадлежал очевидно ему. — Моей маме страшно не нравится это имя, но каждый первенец в нашей семье получает это имя, такова традиция.

— Лео — прямой потомок барона Мирослава Александера Леопольда Ракоци, — объяснил мистер Джордж, при этом повернувшись и внимательно глядя мне прямо в глаза. — Ты знаешь, легендарный спутник графа Сен-Жермена, названный в Хрониках «Черным Леопардом».

Я была ошеломлена.

— Ах, правда?

Я мысленно сравнила мистера Марли с сухопарым бледным Ракоци, чьи черные глаза меня так напугали. Я толком не знала, должна ли я сказать «О, радуйтесь, что вы выглядите иначе, чем ваш подозрительный родственничек», или в конечном итоге было намного хуже быть рыжим, с веснушками и круглолицым.

— Э-э-э, мой дед со стороны отца… — начал мистер Марли, но мистер Джордж тут же перебил его:

— Ваш дед, несомненно, гордился бы вами, — уверенно сказал он. — Особенно, если бы он знал, как блестяще вы сдали экзамены.

— За исключением «Традиционных вооруженных походов», — сказал мистер Марли. — Там я еле-еле дотянул до удовлетворительно.

— О, это никому не нужно, абсолютно устаревший предмет. — Мистер Джордж протянул мне руку. — Я готов, Гвендолин. Тебе пора в 1956 год. Я выставил хронограф точно на три с половиной часа. Держи крепко сумку и проследи, чтобы не оставить ее в комнате, хорошо? Мистер Марли будет здесь тебя ждать.

Я прижала свою школьную сумку одной рукой к груди, а свободную руку протянула мистеру Джорджу. Он просунул мой указательный палец в один из малюсеньких выдвижных ящичков хронографа. В палец вонзилась иголка, великолепный рубин вспыхнул и залил все помещение красным светом. Я закрыла глаза, отдавшись сильному головокружению. Когда я их через секунду открыла, мистер Марли и мистер Джордж исчезли. И стол тоже.

Стало темнее, комната теперь освещалась единственной лампочкой. В ее свете, всего в метре от меня, стоял мой дедушка Лукас и удивленно таращился на меня.

— Т… Ты… Оно что, не сработало? — вскрикнул он испуганно. В 1956 году ему было тридцать два года, и он не очень был похож на того восьмидесятилетнего, которого я знала в детстве. — Ты исчезла там впереди, а тут снова появилась.

— Да, — сказала я гордо и подавила порыв, броситься ему на шею.

Как и в другие наши встречи у меня тут же появился комок в горле, как только я его увидела. Мой дедушка умер, когда мне было десять лет, и было одновременно замечательно и ужасно увидеться с ним через шесть лет после его похорон. Ужасным было не то, что при наших встречах он был не тем дедушкой, которого я знала, а его незрелой версией, ужасным было то, что я для него была совершенно чужой. Он понятия не имел, сколько раз я сидела у него на коленях, что это он утешал меня своими историями, когда умер папа и что мы всегда желали друг другу спокойной ночи на придуманном тайном языке, который никто не понимал, кроме нас. Он и не представлял себе, как сильно я его любила. А я не могла ему это сказать. Никому не хочется услышать такое от человека, которого знаешь всего пару часов. Я попыталась отвлечься от кома в горле, насколько это было возможно.

— Для тебя, думаю, прошла минута, поэтому я прощаю, что ты еще не сбрил усы. Для меня прошло несколько дней, за которые много всего произошло.

Лукас погладил усы и ухмыльнулся.

— Ты просто опять… ну, это очень умный ход, внучечка.

— А то! Но если совсем честно, это была идея моей подруги, Лесли. Чтобы мы были уверены, что я тебя обязательно здесь застану. И чтобы мы не теряли зря времени.

— Да, но у меня, таким образом, тоже не было времени, чтобы поразмыслить, что нам делать дальше. Я только начал приходить в себя после твоего визита и пытался разобраться… — Он осмотрел меня, наклонив вбок голову. — Точно, ты выглядишь иначе, чем раньше. Этой заколки в волосах у тебя не было, и ты выглядишь похудевшей.

— Спасибо, — сказала я.

— Это не было комплиментом. Ты выглядишь так, будто не очень хорошо себя чувствуешь. — Он подошел еще на шаг ближе и испытующе посмотрел на меня. — Всё в порядке? — мягко спросил он.

«В полном порядке», — хотела я сказать, но к собственному ужасу расплакалась.

— В полном порядке, — всхлипывала я.

— Ой-ой-ой, — сказал Лукас и неловко похлопал меня по спине. — Так плохо?

Несколько минут я была способна только на то, чтобы дать волю слезам. А я-то думала, что полностью владею собой. Злость казалась мне подходящей реакцией на поведение Гидеона — мужественной и взрослой. К тому же более киногеничной, чем постоянные слезы, — сравнение Ксемериуса с комнатным фонтаном было, к сожалению, очень подходящим.

— Друзьями! — насморочным голосом проговорила я наконец, поскольку дедушка имел право на объяснения с моей стороны. — Он хочет, чтобы мы были друзьями. И чтобы я ему доверяла.

Лукас перестал похлопывать меня по спине и непонимающе нахмурил лоб.

— И это ужасно, потому что…?

— Потому что он только вчера сказал, что любит меня!

Лукас выглядел еще менее понимающим, если такое было возможно.

— Но это не кажется мне самым плохим фундаментом для дружбы.

У меня моментально высохли слезы, как будто кто-то вытащил из розетки штепсель комнатного фонтана.

— Дедушка! Ну не будь же таким непонятливым! — закричала я. — Сначала он меня поцеловал, потом я выяснила, что это все было лишь особой тактикой и манипуляциями, а потом он выдает Давай-останемся-друзьями-заявление!

— О! Понимаю. Какой… э-э-э… негодяй! — Лукас выглядел все еще не полностью убежденным. — Прости пожалуйста, но мы же говорим не о том юноше де Вилльере, номер одиннадцать, Бриллиант?

— Нет, — сказала я. — Мы говорим как раз о нем.

Дедушка застонал.

— Ты подумай! Мальки! Как будто вся история и так недостаточно запутана! — Он бросил мне носовой платок, не бумажный, а из ткани, забрал у меня школьную сумку и энергично сказал: — С рыданиями покончено. Сколько у нас есть времени?

— В двадцать два часа по твоему времени я прыгну обратно. — Как ни смешно, но выплакаться пошло мне на пользу, гораздо больше чем взрослый вариант злости. — Что ты там говорил о рыбе? Я немного голодна.

Услышав это, Лукас рассмеялся.

— Ну, тогда идем наверх. Тут внизу как-то клаустрофобично. Мне все равно нужно позвонить домой и сказать, что я задерживаюсь. — Он открыл дверь. — Идем, малёк. Ты можешь мне все рассказать по дороге. И не забудь: если мы кого-нибудь встретим, ты — моя кузина Хэйзел из деревни.

Еще через час мы сидели в бюро Лукаса, и головы наши почти дымились. Перед нами лежала куча записочек, на которых, в основном, были года, кружки, стрелки и вопросительные знаки, кроме этого, толстые фолианты в кожаных переплетах (Хроники Хранителей за многие десятилетия), и обязательная тарелка с печеньем, которого, похоже, у Хранителей во все времена было предостаточно. Насчет мальков было очевидно какое-то недоразумение.[7] Жаль.

— Слишком мало информации, слишком мало времени, — повторял то и дело Лукас. Он метался, как тигр в клетке, и рвал на себе волосы. Постепенно они полностью растрепались несмотря на бриолин. — Что может быть спрятано в этом сундуке?

— Может быть, книга со всей необходимой мне информацией? — сказала я.

Мы без проблем миновали охранников у лестницы, молодой человек все еще спал, как и в мой прошлый визит. Только от алкогольного духа, исходящего от него, становилось плохо. Вообще, похоже, что в 1956 году у Хранителей все было далеко не так строго, как я думала. Никого не удивляло, что Лукас остался на сверхурочные, и никому не мешало, что кузина Хэйзел из деревни составляла ему общество. Правда, в это время в здании почти никого не было. Молодой мистер Джордж уже ушел домой, о чем я сожалела, потому что с удовольствием бы увиделась с ним еще раз.

— Книга — может быть, — сказал Лукас, задумчиво откусывая печенье. Он уже трижды собирался закурить сигарету, но я каждый раз забирала ее. Я не хотела снова пахнуть табачным дымом, когда вернусь в свое время. — Зашифрованные координаты несут определенный смысл, мне это нравится, да. И подходит ко мне. Меня всегда привлекало нечто подобное. Но почему Люси и Пол знали об этом коде в этом… как его… Книге-о-Желтой-лошади?

— Зеленом Всаднике, дедушка, — сказала я терпеливо. — Книга была в твоей библиотеке, и в ней лежала записка с кодом. Может быть, ее туда положили Люси и Пол?

— Но это же нелогично! Если они в 1994 году сбежали в прошлое, зачем я тогда спустя годы поручаю замуровать сундук в собственном доме? — Он остановился и наклонился к книгам. — Я точно сойду с ума. Тебе знакомо чувство, что решение близко, на расстоянии протянутой руки? Если бы с хронографом можно было путешествовать и в будущее, ты бы могла спросить у меня самого…

Внезапно у меня появилась идея, и она была так хороша, что мне хотелось похлопать себя по плечу. Я вспомнила, что дедушка рассказал мне в прошлый раз. Речь шла о том, что Люси и Пол прыгнули еще дальше в прошлое, чтобы не скучать во время элапсации, и там у них была куча приключений, включая посещение шекспировской премьеры.

— Я знаю! — воскликнула я и исполнила небольшой победный танец.

Дедушка наморщил лоб.

— Что ты знаешь? — спросил он, сбитый с толку.

— А что, если ты меня с помощью вашего хронографа отправишь еще дальше в прошлое? — Слова из меня так и сыпались. — Тогда я могла бы встретиться с Люси и Полом и просто спросить у них.

Лукас поднял голову.

— И когда ты собираешься их встретить? Мы же не знаем, в каком времени они прячутся?

— Но мы, например, знаем, когда они были у вас. Если я просто присоединюсь к ним, мы могли бы поговорить и вместе…

Дедушка перебил меня.

— Во время своих визитов в 1948 и 1949 году из 1992 и 1993 годов, — произнося названия каждого года он постукивал по нашим записочками и проводил указательным пальцем по соответствующим стрелочкам, — Люси и Пол не знали еще всего, и всё, что они знали, они сообщили мне. Нет, если их и надо встретить, то только после их побега с хронографом. — Он с силой постучал по записочкам снова. — Это имело бы смысл, а все остальное только запутает нас еще больше.

— Тогда… тогда я отправлюсь в 1912 год, туда, где я их уже один раз встретила, к леди Тилни, в ее дом на Итон-Плэйс.

— Это вариант, но мы не управимся по времени… — Лукас мрачно посмотрел на настенные часы. — Ты и дату точно не знаешь, не говоря уже о времени дня. К тому же, твою кровь нужно еще внести в хронограф, иначе ты не сумеешь путешествовать с его помощью. — Он опять схватился за голову. — И еще тебе пришлось бы в одиночестве добираться до Белгравии, а в 1912 году это может оказаться совсем не просто… о, и тебе понадобится костюм… Нет, за такое короткое время мы не управимся. Нужно придумать что-то другое. Решение вертится у меня на кончике языка… мне нужно только немного времени, чтобы подумать… и, может быть, сигарета…

Я покачала головой. Нет, мы так быстро не сдадимся. Я знала, что моя идея была хороша.

— Мы могли бы перенести хронограф в этом времени до дома леди Тилни, и я бы прыгнула прямо там — это сэкономило бы кучу времени, не так ли? Ну а что касается одежды… почему ты на меня так смотришь?

Действительно, глаза у Лукаса неожиданно широко раскрылись.

— О господи! — зашептал он. — Вот оно!

— Что?

— Хронограф! Внучка, ты — гений!

Лукас обогнул стол и обнял меня.

— Я гений? — повторила я, пока дедушка, в свою очередь, исполнял танец победы.

— Да! И я тоже. Мы оба гении, потому что мы сейчас знаем, что спрятано в сундуке.

Ну, я, например, не знала.

— А именно?

— Хронограф! — воскликнул Лукас.

— Хронограф? — эхом повторила я.

— Это абсолютно логично! Не имеет значения, в какое время Люси и Пол его утащили, каким-то образом он вернулся ко мне — и я его спрятал. Для тебя! В моем собственном доме. Не очень оригинально, зато логично!

— Ты думаешь? — Я неуверенно смотрела на него. Мне казалось это притянутым за уши, но, честно говоря, в логике я была не слишком сильна.

— Поверь мне, внучка, я это знаю!

Восторженность на лице Лукаса сменилась складками на лбу.

— Это, естественно, открывает совершенно новые возможности. Теперь нам нужно только… хорошо подумать. — Он снова бросил взгляд на настенные часы. — Нам нужно больше времени. Проклятье!

— Я могу попытаться сделать так, чтобы они меня опять в 1956 год послали на элапсацию, — сказала я. — Но завтра после обеда это точно не получится, мы должны идти на бал и встретиться там с графом.

При воспоминании об этом у меня тут же возникло неприятное чувство, и не только из-за Гидеона.

— Нет-нет-нет! — вскричал Лукас. — Ни в коем случае. Мы должны быть на шаг дальше, прежде чем ты встретишься с графом. — Он потер лоб. — Думай-думай-думай!

— Ты видишь пар из моих ушей? Вот уже час я только этим и занимаюсь, — заверила я его, но, очевидно, он разговаривал сам с собой.

— В первую очередь мы должны внести твою кровь в хронограф. Без чужой помощи в 2011 году тебе не обойтись, одна ты не сможешь. Потом я должен тебе объяснить, как функционирует хронограф. — Снова лихорадочный взгляд на часы. — Если я сейчас позвоню нашему врачу, он сумеет быть здесь через полчаса, конечно, при условии, что нам повезет и он окажется дома… Вопрос только в том, как я должен ему объяснить, почему прошу взять кровь у кузины Хэйзел? В прошлый раз — у Люси и Пола — мы брали кровь вполне официально, для научных исследования, но ты здесь инкогнито, так и должно остаться, иначе…

— Подожди, — перебила я его. — Мы разве не можем сами взять у меня кровь?

Лукас смотрел на меня недоумевающе.