Ип

Что же касается инопланетянина, то еще некоторое время назад он заметил, что кое-кто из детей заглядывает в чужие окна. Он потянул Майкла за рукав и объяснил жестами, чего он хочет.

Крадучись, они прошли по газону и заглянули в одно из окон. По комнате расхаживал человек в майке, в руке у него была жестянка с пивом, в зубах сигара. Упершись подбородком в карниз, старый ученый блаженно улыбнулся. Если у него будет возможность каждый вечер ходить с друзьями по улицам и заглядывать в окна, он перестанет жалеть о том, что отстал от корабля.

— Идем лучше со мной, Ип, — прошептала Герти.

Тихонько обойдя вокруг дома, они поднялись на крыльцо. Герти нажала на кнопку звонка, и они бросились бежать.

Отделанные мехом шлепанцы хлопали, один вскоре свалился с ноги, а еще Ил потерял свою ковбойскую шляпу. У него вырвался крик восторга. Вот это настоящая жизнь — такая, какой живут земляне.

— Быстрей, быстрей! — крикнула ему Герти.

И они нырнули в кусты; оба задыхались, а из пальцев ног Ипа выделялся туман. Старый путешественник был так возбужден, что сами собой, непроизвольно задвигались пальцы его рук, передавая на языке космических сверхзнаков сокровенные тайны эволюции. Кусты от этого сперва потеряли сознание, но потом не только пришли в себя, но и расцвели. Однако маститый ботаник был уже далеко, его лицо прижималось уже к окну следующего дома.

Так они продвигались из одного квартала в другой. От волнения они все время жевали сладкое, его заметно поубавилось, и Ип дал понять, что не прочь был бы собрать еще.

— Попробуем, — сказал Эллиот. — Может, вон в том доме получится.

И Эллиот повел их по тротуару, твердо уверенный теперь, что уродливую фигурку, шаркающую рядом, примут за ряженого — мальчишку или девчонку в резиновом маскарадном костюме. Что касается самого Ипа, то у него больше не было чувства, что он выглядит странно. Ему теперь казалось, что его инопланетный облик — это маскарадный костюм только на сегодняшний вечер. Под ним же он самый настоящий землянин: так же, как другие земляне, ест конфеты, звонит в двери и кричит.

Но когда дверь перед ними открылась, глаза Ипа впервые за вечер моргнули испуганно: за дверью стоял рыжий мальчишка маленького роста, который (он это понял сразу) был не кто иной, как Лэнс, а Лэнс ему доверия не внушал.

Лэнс, в свою очередь, отнесся с большим недоверием к Ипу.

— А это еще кто такой? — спросил он, явно не считая, что эти длинные руки и этот лежащий на пороге шарообразный живот обязательно резиновые.

— Это… это мой двоюродный брат, — проговорил, запинаясь, Эллиот, готовый убить себя за то, что не узнал дом Лэнса: теперь они в ловушке, теперь им от Лэнса не спастись.

— Ну и чудно́й же он у тебя! — сказал Лэнс и шагнул к инопланетянину, словно притягиваемый какой-то неодолимой силой; все его существо было настроено на волну Ипа.

Старый ученый понял, что дело плохо: этот мальчик — всезнайка.

Он стал пятиться, и Эллиот тоже. Они отступали, а Лэнс на них наступал, и когда Майкл и Эллиот вскочили на велосипеды, Лэнс вскочил тоже.

— Скажи по буквам «быстро», — произнес Ип.

И Эллиот остервенело заработал ногами, ругая себя за неосторожность, за то, что не утерпел и выпустил Ипа на всеобщее обозрение. Но разве могло быть иначе? Разве можно было удержаться и не похвастаться, не посмотреть, как у людей от изумления отваливаются челюсти?

Однако нельзя было показывать Ипа всезнайкам вроде Лэнса, потому что всезнайку не проведешь. Инопланетного космонавта всезнайка сразу отличит от землянина.

Ип упирался головой в дно корзины, а ноги его торчали наружу. Что сделает теперь Лэнс? Сообщит властям? Неужели кончится тем, что из него, Ипа, сделают чучело?

Эллиот обернулся и посмотрел через плечо назад, в темноту. Лэнса не видно, да он наверняка и не сможет достаточно быстро крутить педали.

— Все в порядке, — сказал Эллиот Ипу. — Мы от него оторвались.

Но он ошибся. Кратчайшими путями, известными одним лишь всезнайкам, Лэнс несся сквозь ночь, и незримая нить, которая связывала его с преследуемым, не обрывалась ни на миг. И откуда он только знал, когда нужно поворачивать и насколько круто? Он был настроен на волну Ипа, их связывала эта невидимая нить; он крутил педали как одержимый, со скоростью, о какой обычный всезнайка и мечтать не может. Ветер прижимал пряди рыжих волос ко лбу, большие уши торчали, а он как безумный несся в свете луны по следу Эллиота.

Фара его велосипеда была выключена, только рефлекторы чертили узоры в темноте, но никто их не видел. Лэнс был разом взвинчен и спокоен и — впервые в жизни — чувствовал, что он не хуже других, в его еще короткой жизни юного всезнайки все, честно говоря, шло пока вкривь и вкось, и ему только и оставалось, что слоняться по дому и играть в электронные игры с самим собой. Но сегодня… сегодня казалось, что велосипед его переполнен энергией, она буквально переливалась через край, а сам Лэнс тормозил на виражах как заправский велогонщик. Его выступающие вперед зубы стучали от возбуждения. Ветер обдувал чуб. Эта ночь явно была к нему расположена.

Налетев на край тротуара, велосипед Лэнса подпрыгнул, опустился снова, взвизгнув колесами, на асфальт, и тут Лэнс увидел впереди велосипед Эллиота: хвостовой рефлектор сверкнул от света уличного фонаря.

«Едет к холмам», — подумал Лэнс.

И он улыбнулся, а его велик в это время вихрем пронесся под тем же уличным фонарем, бесшумный и быстрый, управляемый седоком, который не смог бы сбиться со следа, даже если бы этого хотел; Лэнс принимал сейчас сигнал во всей его мощности, жужжание наполняло его голову.

Склонившись над рулем, он самозабвенно нажимал на педали. Откуда-то появлялись мысли о космосе, глубокие прозрения, и у него было чувство, что еще немного, и он поднимется плавно в небо. Он улыбнулся опять: все мальчишки смеются над ним из-за того, что он не ест ничего, кроме сыра. Ну, а что тут особенного? Какое значение имеет это теперь, когда он словно парит на крыльях невероятной энергии?

Последний уличный фонарь остался позади, теперь Лэнс мчался к холмам.

Эллиот оглянулся, но преследователя не увидел. Дорога перешла в пожарную просеку, которая вела в лес, и Эллиот покатил вверх по склону.

Вцепившись пальцами в проволочную сетку, прижимаясь к ней животом, космический путешественник подпрыгивал а велосипедной корзине. Теперь, когда он снова оказался у места приземления, мысль его лихорадочно заработала. Нужно скорей установить радиомаяк и начать передавать сигналы. Пространство огромно, а время бесконечно, больше нельзя терять ни мгновения. Но как медленно едет Эллиот: велосипед еле движется!

— Эллиот…

— Что?

— Скажи по буквам «держись крепче».

Ученый из космоса пошевелил пальцами по формуле антигравитации низкого уровня, и велосипед оторвался от земли.

Он пролетел над кустами, поднялся над верхушками деревьев и поплыл над лесом.

Так-то лучше — и Ип откинулся, устраиваясь поудобней в корзине.

Руки Эллиота будто приклеились намертво к рулю, рот, открывшись, так и не закрылся, волосы стояли дыбом. Колеса медленно крутились в ветре. Сквозь листву он видел пожарную просеку и тропинки. А над ним, чуть отстав, луна скользила среди серебристых облаков.

На одном из деревьев внизу сейчас просыпалась и потягивалась, лениво расправляя крылья, сова. Она почмокала: хорошо бы пожевать мышь, простую, а можно и летучую, взлетела и, беззаботно махая крыльями, устремилась вверх. И вдруг ее и без того большие глаза стали еще больше, и она начала камнем падать вниз, думая: «Да что же это за страсть такая?»

Это мимо совы проплыл в воздухе Эллиот на велике с космическим домовым в корзине, и сова, сложив крылья, упала на землю и съежилась, уже ничего не соображая от страха. Тут появился на своем велосипеде Лэнс, он несся прямо на сову, и она едва увернулась от стремительно приближающегося всезнайки. Что творится в лесу!

Подпрыгивая на корнях, ветках, кочках, велик Лэнса мчался вперед. Голову Лэнса переполнял электронный писк, и Лэнс точно знал, куда ему ехать, будто его вел сигнал радиомаяка. Лес принял его как друга, тропинки гостеприимно открывались, и всезнайка легко проскальзывал там, где застряли бы даже опытные лесники. Но Эллиот как сквозь землю провалился.

Только тонкие паутинки лунного света проникали под крышу листвы, над которой плыл Эллиот, скрытый от Лэнса и от остального мира, видимый лишь пищащим, испуганным летучим мышам, пулей уносившимся в разные стороны от вторгнувшегося в их владения велосипеда. Медленно, напряженно ноги Эллиота крутили педали: в ночном безмолвии было слышно, как звякают звенья велосипедной цепи. В душе Эллиот всегда знал, что его велик может летать, иногда он ощущал это, въезжая на вершину холма, но для того, чтобы это могло произойти, не хватало только немножко волшебства — до сегодняшнего вечера. Волшебство это принес с собой Ип, и было оно не что иное, как наука дальнего космоса, ушедшая так далеко вперед, что владеют ею лишь существа, прожившие неисчислимое множество лет. Она верно служит огромным их кораблям, и уж, конечно, для нее сущие пустяки перенести по воздуху обыкновенный велосипед на расстояние какой-нибудь мили.

Старый ученый, сидя в корзине, внимательно оглядывал все вокруг, а велосипед в это время начал спускаться на поляну Инопланетянин регулировал спуск, и велосипед, войдя в высокую траву, коснулся земли: приземление можно было бы считать безупречным, если бы длинный палец ноги Ипа не застрял между спиц.

— Ф-ффф.

Велосипед повалился набок, и ботаник оказался под ним. Он вылез кое-как из корзины, палец болел, но инопланетянин был так возбужден, что не обращал внимания на боль. Эллиот, тоже поднявшись на ноги, начал распаковывать передатчик.

Древний ученый зорко оглядел поляну: может, кто-нибудь из тех, кто охотился за ним в первую ночь, до сих пор прячется где-нибудь неподалеку? Его психический радар прощупывал лес; но Лэнс, когда попал в поле зрения этого радара, дал на психическом экране ученого лишь мгновенную вспышку. Почему? Да потому, что переживания всезнайки были во многом схожи с переживаниями инопланетянина, тот и другой чувствовали себя неудачниками, изгоями, недотепами, и потому ботаник просто не заметил Лэнса, не ощутил опасности.

Он повернулся к Эллиоту и знаками показал, что надо начинать устанавливать передатчик.

Вращаясь, циркулярная пила напоминала волшебную тарелку, возле которой, прижимаясь к ее зубцам, пляшут вилка и нож. К ветке высокого гибкого дерева прикреплена пружина, а от другого копия этой пружины тянется веревка к храповику. Когда ветер качает дерево, веревка натягивается, приводит в движение храповик, сделанный из ножа и вилки: зубцы вилки, цепляясь за зубцы пилы, поворачивают диск, а по нему, не отрываясь ни на миг, реализуя новую программу игрушки «Скажи по буквам», ползут заколки для волос. Энергия в «Скажи по буквам» поступает из сотен проволочек, которые старый ботаник присоединил к деревьям, эти проволочки вошли в жилки листьев, в ветки, в корни и теперь выкачивают из них электричество живой материи: как это происходит, известно только старому ботанику. Но все равно Эллиот чувствовал, как жизненная сила растений идет по этим проводам, стекается к радиомаяку, питает его энергией. Перевернутый зонтик, выстланный фольгой, блестел в лунном свете. Но отражал он не только лунный свет. Параболическое зеркало посылало в космос микроволновый сигнал антиполицейского устройства, снятого с машины Мэри, сигнал, модулированный высокочастотным блоком из ее телевизора.

…глипл дупл звак-звак снафн олг мннннип…

..или что-то в этом духе. На самом деле звучало гораздо красивее, но в алфавитах Земли нет букв, точно соответствующих звукам, которые сумел извлечь из «Скажи по буквам» инопланетянин.

Эллиот стоял в потоке излучаемого сигнала и надеялся, что сигнал будет услышан: но сможет ли нечто такое маленькое, такое слабое, как этот передатчик, отыскать кого-нибудь в бесконечных просторах?

Инопланетянин, почувствовав сомнения Эллиота дотронулся до его плеча и сказал:

— Мы нашли окно.

— Окно?

— Наша частота — окно. Они услышат.

Мальчик и инопланетянин еще долго стояли около передатчика.

Казалось, что звезды слушают — и слушал затаившийся в кустах всезнайка.

Мэри между тем отбивалась как могла от маленьких ряженых, стайка за стайкой залетавших в ее дом.

— Входите, входите. Боже, какие страшные…

Они пели для нее, танцевали. Во время пения из их ртов вылетала жвачка, которую они тут же затаптывали в ковер: размахивая в такт руками, приклеивали мокрые леденцы к ее рельефным обоям, и потом приходилось отрывать их вместе с рельефом. Одного маленького домового укусил Харви. Но в то время, как доблестный сторожевой пес пугал невинных деток, окно в комнату Мэри на втором этаже тихо открылось, и в него влез агент правительства с электронным прибором, мерцающий свет и колеблющаяся игла которого повели агента дальше. Когда прибор оказался в комнате Эллиота, игла стала обнаруживать признаки все большего и большего возбуждения, а когда агент внес прибор в чулан, она впала в неистовство. Результат, по-видимому, агента вполне удовлетворил: крадучись он вернулся по коридору назад и тем же путем, через окно в комнате Мэри, удалился; Харви в это время внизу завязывали пасть носовым платком, а вопящему малышу набивали рот шоколадом.

…глипл дупл звак-звак…

Эллиот и инопланетянин сидели у передатчика вслушивались в тишину и смотрели на ночное небо, а всезнайка Лэнс в это время смотрел на них. Небо молчало.

Так прошел не один час. Эллиот уснул, а Лэнсу к девяти часам нужно было быть дома, и старый путешественник остался в конце концов наедине со своим радиомаяком.

Он проследил глазами в темноте путь сигнала, уходящего вдаль и вширь.

Чувствовал себя он теперь не слишком хорошо. Может, оттого, что съел много сладостей?

Он встал и не спеша заковылял в лес навестить растения. Его шаг показался ему несколько тяжеловатым, тяжелей обычного. Может, так стало оттого, что, бегая и заглядывая в окна, он перенапряг свои силы? Ведь занятие это для него непривычное.

Дорогу ему преградил ручей. Журчание воды в ручье было необыкновенно приятно его слуху, и он опустил в воду голову. Час проходил за часом, а он все слушал и слушал эту бегущую по артериям Земли кровь. Так, не вынимая из воды голову, он и уснул.

— Рост около четырех футов, — сказала Мэри полицейскому. — Наряжен горбуном. — И она разрыдалась.

— Ну-ну, — сказал полицейский. — Уйма ребятишек запаздывает домой каждый Хэллоуин. Наверняка с вашим мальчиком ничего не случилось.

Над улицами уже занялся серый рассвет. Герти и Майкл были дома. А кровать Эллиота пустовала. Сквозь застилавшие глаза слезы Мэри посмотрела на полицейского.

— Я ужасно обращалась с ним в последнее время. Заставляла убирать комнату.

— Но ведь это правильно, — сказал полицейский.

Харви попытался было тоже что-то сказать, но морда его все еще оставалась завязанной. Он оперся передними лапами на дверь и заскулил приглушенно.

— Эллиот! — воскликнула Мэри и вскочила.

Эллиот шел через газон на заднем дворе. На радостях Мэри сдернула с морды Харви платок, и пес, двигая челюстями, с облегчением заскулил.

— Это пропавший? — улыбнулся полицейский.

Он закрыл блокнот и покинул радующееся семейство.

— Ты обязательно должен найти его, Майкл. Он в лесу. Где-нибудь недалеко от поляны.

Мэри сразу уложила Эллиота в постель. И теперь пропавшим без вести оказался Ип. Майкл пошел в гараж и вывел свой велик. Через минуту он уже катил по улице, а на некотором расстоянии за ним следовала машина.

Оглянувшись, он увидел в этой машине троих: все трое смотрели, не отрывая глаз, ка него. Резко свернув в узкий проход между домами и таким способом стряхнув машину с хвоста, Майкл помчался к холмам.

У Ипа, когда Майкл его нашел, голова по-прежнему была опущена в воду. Выглядел старый путешественник неважно, но заверил Майкла, что чувствует себя хорошо, а голову в ручей опустил просто чтобы послушать воду. Ип стал показывать на ручей на небо и на многое-многое другое, но Майкл видел, что он стал бледнее и передвигается с большим трудом, чем прежде.

— Ведь радиомаяк пока работал еще совсем мало. — сказал Майкл. — Надо быть оптимистом.

— Скажи это ему. — Эллиот кивнул в сторону чулана, где грустил Ип.

Инопланетянин знал, что абсурдно ждать результатов сразу. И будут ли они вообще? Но он ничего не мог с собой поделать. Он почти все время грезил о своем прекрасном корабле, стоило закрыть глаза, и он видел его, видел, как опускается на Землю этот сияющий шар. Но стоило ему очнуться от своих видений, и выяснялось, что он по-прежнему один, а около него только полупустая коробка шоколадного печенья и глупый лупоглазый Маппит.

Мэри в это время в другой комнате занималась уборкой и раздумывала о том, может ли жизнь ответить на ее вопросы чем-либо, кроме детских теннисных туфель, непонятным образом оказавшихся в холодильнике.

Она предалась воспоминаниям о муже, неисправимом бездельнике, который смылся в Мексику.

Не заняться ли ей аэробикой?

В любом случае нужно купить новую пару туфель.

Ждут ли ее впереди хоть какие-нибудь приятные неожиданности?

Когда Мэри выключила пылесос, она услышала, что в дверь звонят.

Непонятно почему, но ее надежды ожили. Безумие, конечно, но ведь похоже, что весь дом ее в последнее время заражен безумием. Она пошла открыть дверь — вдруг вернулся тряхнуть стариной ее очаровательный бездельник муж? Или кто-нибудь другой, новый? Кто-нибудь высокий, черный и умопомрачительный.

Она открыла дверь.

За дверью стоял некто невысокий, рыжий и любопытный.