Папа и море

— Во всяком случае он наш сосед, — как-то неопределенно заметила мама. — Я думаю, надо всегда иметь соседа. — И, слегка вздохнув, добавила: — Мне кажется, дождевая вода просачивается в башню.

— Я займусь этим и приведу все в порядок, — сказал папа. — Только постепенно. Когда у меня будет время.

А сам подумал: «Может, небо посветлеет. У меня нет желания идти туда. Там, наверху, все еще сидит Смотритель маяка».

Долгий дождливый день прошел, и вечером ветер стих настолько, что папа решил вытащить сеть.

— Видите, как хорошо иметь хоть немного чутья, когда ты в море, — сказал он, очень довольный собой. — Мы вернемся как раз к чаю и принесем с собой самых больших рыб. А то, что останется, пусть пропадет.

Остров был мокрый и совершенно бесцветный из-за дождя. Вода поднялась так высоко, что от песчаного берега осталось совсем немного, и лодка раскачивалась, погрузившись кормой в море.

— Надо вытащить ее хотя бы в ольшаник, — сказал папа. — Вот видишь, здесь заметно, что может натворить море в конце осени. Подожди я до утра и не вытащи сеть, у нас не было бы больше лодки! Видишь ли, с морем никогда нельзя быть достаточно уверенным! Я все удивляюсь, — серьезно добавил папа, — почему море поднимается и опускается. Должно же быть какое-то объяснение…

Муми-тролль огляделся по сторонам: перед ним был совершенно новый берег. Море вздулось, оно тяжело и гневно вздымалось и выворотило на берег высоченную гору водорослей. Берег больше не подходил Морским лошадкам. Подумать только, а что, если им нужен только песок, которого больше нет, и они больше никогда не вернутся назад? Подумать только, а что, если Морра спугнула их… Муми-тролль бросил косой взгляд на скалистые островки, но они были скрыты туманной завесой дождя.

— Будь повнимательней! — воскликнул папа. — Следи за поплавком и остерегайся волн, иначе нас выкинет на берег!

Муми-тролль налег на левое весло и стал грести изо всех сил. Лодка «Приключение» все время сворачивала к подветренной стороне и колыхалась на месте.

— Вперед! — кричал с кормы папа. — Поворачивай! Нет, в другую сторону! Задний ход! Задний ход! — Лежа животом на банке, он пытался схватить поплавок. — Нет, нет, нет, нет, сюда! Я имею в виду — туда! Теперь так! Я схватил его! Теперь греби вперед, прямо вперед!

Схватившись за верхнюю часть сети, папа начал выбирать ее. Дождь заливал ему глаза, а сеть казалась ужасающе тяжелой.

«Никогда не съесть нам столько рыбы, — растерянно думал папа. — Что за жизнь! Но семья есть семья…»

Муми-тролль, сидя на веслах, греб как одержимый. И вдруг увидел, как что-то темное поднялось наверх вместе с сетью — это были водоросли! Сеть стала тяжелой, словно одеяло из водорослей, тянувшихся метр за метром. Папа не произнес больше ни слова, он бросил свою затею — пытаться схватить сеть в лапу, а вместо этого налег всей тяжестью на корму и стал выгребать рыбу из сети обеими лапами. Охапка за охапкой буро-желтой толстой шкуры водорослей вываливались через борт… и ни единой рыбы. И так — три невода.

Муми-тролль повернул и направил лодку к песчаному берегу, сам же тем временем перестал грести и повис на правом весле. Лодка «Приключение» уткнулась носом в сушу, но в следующий миг вместе с волной ударилась боком о берег и перевернулась. Тут папа сильно оживился.

— Прыгай в воду и вытащи нос! — кричал он. — Вытащи его и крепко держи!

Муми-тролль стоял в воде по пояс и держал лодку за канат, она прыгала, как мустанг, и каждая наплывавшая волна обдавала водой его морду. Страшно холодная вода причиняла боль. Папа перетянул всю снасть через корму на сушу. Он сражался, а шляпа съехала ему на глаза, весла покатились на песок и спутались с сетью и с его лапами, все было как нельзя хуже. Когда им наконец удалось поднять «Приключение» на тросах, над морем снова повисла завеса дождя, ландшафт померк и помрачнел, начинало вечереть.

— Прекрасно справились! — сказал Муми-тролль, осторожно взглянув на папу.

— Ты так считаешь? — с сомнением в голосе спросил папа.

Поглядев на гигантскую кучу сетей и водорослей, он решил, что Муми-тролль прав, и сказал:

— Да, так оно и было. Борьба с морем! Так и бывает с теми, кто живет в открытом море!

Услышав рассказ обо всех этих грандиозных событиях, Мю отложила бутерброд в сторону и сказала:

— Боже мой! Ну и веселье пойдет! Чтобы распутать все это, потребуется три-четыре дня. Эти желтые водоросли застревают, как росомаха в капкане, если сеть оставить на целый день.

— Вот как! Вот как!.. — начал было папа.

— У нас ведь есть время! — быстро вмешалась мама. — Собирать водоросли в прекрасную погоду по-настоящему приятно…

— А съесть их может Рыбак, — предложила Мю. — Он обожает водоросли. Ха!

Папа снова скис. Эта история с морскими водорослями последовала как раз за несчастьем с маяком… Его не зажечь! Какая несправедливость!

Все изменилось… Папины мысли стали какими-то вялыми, и он начал без конца мешать ложечкой в чашке, хотя сахар уже давным-давно растаял. Посреди стола стояла самая маленькая кастрюлька. Капельки с потолка неспешно падали вниз и ударялись — кап-кап — о дно кастрюльки.

Муми-тролль равнодушно смотрел на стенной календарь, бездумно завязывая узелки на хвосте.

— А теперь зажжем лампу, — весело сказала мама. — Сегодня вечером мы можем повесить ее на окно, поскольку дует ветер.

— Нет, нет, только не на окно! — воскликнул Муми-тролль, вскочив на ноги. — Милая мамочка, только не на окно!

Мама вздохнула. Именно этого она и боялась. В дождливую погоду они становились такими чудаковатыми, как если бы дождь застал их врасплох во время поездки. И конечно, дожди не прекратятся. Там, в долине, было столько разной работы, которую можно было переделать в самом доме, а здесь… Мама подошла к комоду и открыла верхний ящик.

— Я просмотрела его сегодня утром, — сказала она. — Он был почти пустой. И вы не поверите, что я нашла! Мозаику! Головоломку! Здесь — самое меньшее — тысяча камушков, и никто даже представить себе не может, что получится, когда все целиком будет готово! Наверное, это веселая игра!

Она высыпала мозаику на обеденный стол среди чайных чашек, получилась высокая, просто гигантская гора. Семейство не слишком одобрительно рассматривало мозаику.

Муми-тролль перевернул один из кусочков мозаики — он был черный. Черный, как Морра. Или как тени в низкоствольном лесу. Или как зрачки в глазах Морских лошадок. Или как миллион других вещей. Мозаика могла быть чем угодно. И никто не мог сказать, где место каждого из камушков и куда он подходит, покуда вся картина не будет готова.

В ту ночь Морра пела, обернувшись мордой к морю. Но никто не спустился вниз на берег с лампой. Она ждала-ждала, но никто так и не пришел.

Вначале Морра выла очень тихо, но потом ее песнь одиночества стала гораздо громче. Теперь она была не только песней одиночества, но и песней упрямства: «Никакой другой Морры, кроме меня, нет, я — одна-единственная. Я — самая холодная во всем мире. Я никогда не стану теплой».

— Это тюлени, — пробормотал папа в подушку.

Муми-тролль натянул одеяло на уши. Он знал, что Морра сидит и ждет, когда принесут фонарь, но не думал терзаться по этому поводу угрызениями совести. Пусть ее воет сколько влезет, ему нет до этого дела, ну просто ни капельки. И вообще его мама сказала, что у них ушло жутко много керосина. Много-много литров. Вот так.

Шли дни, и под напором упрямого восточного ветра поднималась вода, волны с постоянным усыпляющим шумом клубились вокруг острова. Теперь мыс Рыбака был совершенно отрезан от мира, но, по словам Мю, он только радовался, что его оставили в покое. Дождь прекратился, и все семейство спустилось вниз на берег, к причалу, посмотреть, как там.

— Сколько водорослей! — воскликнула обрадованная мама. — Теперь я могу разбить садик побольше!

Помчавшись наверх и перебежав через вершину горы, она резко остановилась. Садик исчез, совершенно исчез. Море унесло с собой абсолютно все.

«Естественно, он был слишком близко к берегу моря, — неприятно удивившись, подумала мама. — Надо наносить водоросли гораздо выше и разбить новый…»

Она огорченно смотрела на затопленный берег, куда шипящими белыми валами набегали волны. Они проникали даже под лодку, которая, стоя на приколе, теснилась в ольшанике, и ударяли ее по корме так, что она подпрыгивала от возмущения. Папа, стоя далеко в воде, искал свой волнолом. Он прыгал туда-сюда, вода доходила ему до пояса, он оборачивался и что-то кричал.

— Что он говорит? — спросила мама.

— Волнолом исчез, — ответил с нижней части берега Муми-тролль. — Все камни укатились.

Да, это было уже серьезно. Мама ринулась по мокрому песку вниз, в море, чтобы проявить сочувствие, именно сейчас это было необходимо.

Папа и мама стояли рядом друг с другом и мерзли в волнах, а она думала: «А ведь его море сердитое».

— Идем, поднимемся наверх, — с отсутствующим видом произнес папа. — Быть может, камни эти были не такие большие, как я думал.

Бросив на произвол судьбы случившееся с ними несчастье, они прошли мимо лодки к ольшанику. Здесь папа остановился и сказал:

— Прокладывать здесь настоящую дорогу никак не получится. Я пробовал. Каменные дьяволы здесь слишком большие. Смотрителю маяка следовало бы давным-давно построить дорогу, если бы это получилось, да и мост тоже.

— Может, и не стоит столько менять на таком острове, — сказала мама. — Он такой, какой есть. Дома было как-то легче… Но я думаю все же попробовать разбить садик… Только гораздо выше.

Папа не произнес ни слова.

— Да и на маяке столько дел. Можно смастерить маленькие полки. Уютную мебель, верно? Починить эту ужасную лестницу… и крышу. Ну, ты знаешь…

«А я не хочу ничего чинить, — думал папа. — Я не хочу собирать морские водоросли… но я не знаю… так ужасно трудно быть папой!»

Они пошли дальше к маяку, и Муми-тролль увидел, как папа и мама исчезают, поджав хвосты, на склоне горы.

Над горой, где стоял маяк, запылала всеми своими переливчатыми прозрачными красками прерывистая радуга. Пока Муми-тролль смотрел на блекнущие краски, он вдруг понял, как важно добраться до полянки, прежде чем радуга погаснет. Он ринулся наверх в низкоствольный лес, бросился на живот и пополз в самую чащу.

Теперь полянка принадлежала ему. Она была такой же красивой и в ненастье. Он увидел среди кустов паука, посеребренного водяными каплями. Здесь было совершенно тихо, хотя и дул ветер. И никаких кусачих муравьев. Ни единого муравья.

Но, быть может, они просто спрятались от дождя… Муми-тролль начал нетерпеливо разрывать обеими лапами дерн. И вот он снова почуял запах керосина. Да, они все были там, их было там полным-полно… но все скорчившиеся и мертвые. Вот беда, здесь случилось ужасное, и ни одному кусачему муравью спастись не удалось. Их всех утопили в керосине.

Муми-тролль поднялся на ноги, и вдруг его окатило, словно волной: «Это я виноват. Мне следовало бы знать. Мю не из тех, кто уговаривает, она действует или идет своим путем. Что мне делать! Что мне делать!»

Муми-тролль сидел на своей полянке, принадлежавшей ему на веки вечные целиком и полностью, и раскачивался взад-вперед. А запах керосина проникал в него со всех сторон. Он пропитал его насквозь, и даже на обратном пути Муми-тролль был уверен, что никогда от него не избавится.

— Но, милый мой, — сказала малышка Мю, — кусачие муравьи все равно что комары, от них надо избавляться! Между прочим, ты хорошо знал, что я собиралась сделать. Ты знал, но надеялся, что я не буду говорить об этом, обманывал сам себя.

Что можно было на это ответить?

В тот вечер малышка Мю увидела Муми-тролля, который пробирался сквозь вереск, явно стараясь, чтобы его не заметили. Она, разумеется, пошла за ним и подглядела, как он рассыпает сахарный песок в ельнике. Потом он исчез в зарослях и унес свою коробочку.

«Ха-ха! — подумала малышка Мю. — Он решил успокоить свою совесть. Я могла бы рассказать ему, что кусачие муравьи не едят сахар. К тому же сахар растает на влажной земле. А тех кусачих муравьев, которых я не поймала, вовсе не интересует вся эта история, и утешать их вовсе ни к чему. Но у меня нет сил. Пусть делает что хочет».

А после целых два дня мама и Муми-тролль вытаскивали водоросли из сетей.

Дождь зарядил снова. Пятна на потолке стали намного больше. «Буль-буль-буль» — падали капли в маленькую кастрюлю и «плюх-плюх-плюх» — в большую. Папа сидел в башне маяка и с отвращением смотрел на разбитое стекло. Чем больше он думал об этом стекле, тем больше ему изменяла фантазия. Надо бы укрепить стекла гвоздями снаружи или паклей и клеем изнутри. Это было предложение Муми-мамы.

Папа окончательно устал и лег на пол. Зеленое оконное стекло стало ярким красочным пятном, красивым пятном изумрудного цвета. Он почувствовал себя лучше, и чуть погодя в голову ему пришла совершенно оригинальная мысль. А что, если вырезать полосу мешковины и намазать ее клеем. А потом разбить зеленое стекло на массу изумрудиков и вдавить их в клей. Папа сел на полу. Идея его заинтересовала.

В промежутки между драгоценными камнями можно насыпать мелкий белый песок, пока клей не высох. Нет, лучше рисовую крупу. Можно прилепить маленькие беленькие рисинки, как жемчуг, тысячи жемчужин. Получится пояс из жемчуга и изумрудов.

Папа поднялся на ноги и ударил по стеклу молотком. Он стукнул потихоньку. Большой кусок стекла упал на пол и разбился. Папа набрал в лапу целую пригоршню и стал ужасно терпеливо разбивать осколки на мелкие красивые равные кусочки.

К вечеру папа вылез через люк в потолке. Пояс был готов.

— Я примерил его на себя, — сказал он. — А потом отрезал кусочек. Тебе он должен быть впору.

Мама надела пояс через голову. Он скользнул на ее круглый животик и остановился как раз там, где ему положено быть.

— Подумать только! — воскликнула мама. — Такой красивой вещи у меня еще никогда не было!

От радости она даже посерьезнела.

— А мы-то не могли понять, для чего тебе понадобился рис! — крикнул Муми-тролль. — Ведь рис разбухает от воды… вот мы и решили, что ты хочешь как-то заклеить окна.

— Фантастика! — восхищенно сказала малышка Мю. — Просто невероятно красиво!

Она переставила таз на другое место, туда, где капли с потолка падали не «буль-буль-буль» и не «плюх-плюх-плюх», а «кап-кап-кап», и добавила:

— И рисовой каши у нас теперь больше не будет.

— Я очень толста в талии, — с упреком сказала мама. — Мы вполне можем есть овсянку-размазню.

Предложение об овсянке-размазне было встречено гробовым молчанием. И тут папа вдруг услышал «Тритонию» — мелодию капель, сочиненную специально для него. Он ее терпеть не мог.

— Дорогой, если выбирать между драгоценностью и рисовой кашей, — начала было мама, но папа прервал ее, спросив:

— Сколько мы съели?

— Довольно много, — ответила испуганно мама, — ты знаешь, морской воздух…

— А что-нибудь осталось? — продолжал папа.

Мама сделала неопределенный жест, который скорее всего означал: «овсянка», но одновременно: «Это не так важно».

Тут папа нашел единственный выход. Он снял со стены спиннинг и надел шляпу Смотрителя маяка. Так, в гордом молчании, он проявил свои лучшие качества.

Семья почтительно ждала, капли отрывались от потолка и падали.

— Пойду, пожалуй, попробую немного. В такую погоду щука ловится.