Сталин. Очищение от «питерских»

Мы уже проделали слишком большую работу, чтобы история смогла свое колесо повернуть назад. Нет, назад движении нет! Или вперед к социализму, к освобождению трудящихся, или к гибели всего человечества. Другого выхода сейчас, товарищи, нет. Мы явились первыми в этой борьбе, сделаем же все, чтобы первыми и остаться на этих почетных позициях.

«В упорной борьбе с оппозицией…»

(Из доклада С.М. Кирова о работе Ленинградского губкома ВКП(б) на XXIV губернской партконференции 27 января 1927 года)

Товарищи! Прежде чем доложить о практической работе губернского комитета партии за истекший год, я считаю необходимым изложить перед вами общую обстановку, в которой приходилось работать губернскому комитету. По этому поводу говорилось у нас достаточно много и достаточно часто, поэтому я буду краток. То время, которое мы пережили, войдет в историю не только нашей организации, но и нашей партии в целом, ибо эта эпоха действительно во всех отношениях является исключительной. Еще до XIV съезда нашей партии мы вступили в новую полосу партийной работы. Вы знаете, что эта полоса первое время сопровождалась целым рядом хозяйственных затруднений, и я думаю, товарищи, что эти затруднения явились основной предпосылкой того перелома, который пережила впоследствии наша партия. Теперь уже полностью мы дали себе ясный и точный отчет в тех новых задачах, которые стояли перед нашей партией. И как раз тогда в отдельных рядах нашей партии стали замечаться совершенно определенные колебания.

Вы помните, с чего все началось. Началось с того, что отдельные товарищи, представлявшие тогда еще не совсем отчетливо организованную оппозицию, стали нам указывать на якобы происходящее совершенно определенное перерождение отдельных членов ЦК; потом мало-помалу оппозиционная фантазия стала развертываться, и перерождение приписывалось уже Центральному Комитету в целом. В дальнейшем на фоне все более и более ярко выступавших хозяйственных затруднений стали раздаваться голоса о том, что не только Центральный Комитет, а и вся партия, дескать, переживает страшную болезнь перерождения. Оказалось, что во всей нашей миллионной партии только несколько человек ясно представляли себе те задачи, которые стояли перед партией, все же остальные уклонились в сторону заигрывания с кулаком, с нэпманом.

«Зоркий» глаз наших оппозиционеров, вы помните, видел, как постепенно эта волна мелкобуржуазной стихии стала захлестывать сначала нижние, подвальные, этажи нашей социалистической храмины, а потом помаленьку полезла и в первый этаж. И нам предрекали, что пройдет немного времени, как мы, чудаки, не замечающие процессов нашей жизни, окажемся на чердаке этой социалистической храмины и, высовываясь из окон, будем с растерянными жестами кричать «караул».

Все это, товарищи, не басни, не сказки, а действительное изображение оппозиционных взглядов. Как ответила наша партия на это? Помимо той работы, которую мы вели внутри нашей партии для защиты основных положений ленинизма, для защиты нашей партии от раскольнической политики, ЦК нашей партии, вместе с огромным, подавляющим большинством ее, вел кропотливую, упорную работу по преодолению хозяйственных затруднений.

Затруднения были в достаточной мере серьезны. Но ЦК партии и вся наша партия не шарахались из стороны в сторону в обстановке этих затруднений, а постепенно, идя от одного хозяйственного фронта к другому, составили себе достаточно точную, достаточно отчетливую программу того, как вывести на новые рельсы дальнейшего развития паше народное хозяйство. И, несмотря на то, что оппозиция обстреливала наши основные командные высоты, ЦК нашей партии сумел в достаточной степени отстоять их.

Вы помните, мы выдерживали натиск и на политику внешней торговой монополии, и на нашу внутрихозяйственную линию, и на другие звенья нашей работы. И вот, товарищи, со времени XIV съезда нашей партии, когда эта борьба приняла особенно острые формы, ничем уже не прикрытые, когда представители нашей оппозиции достаточно развернули свой махровый символ веры, – за год, который прошел, сейчас это можно уже твердо и определенно сказать: мы не только поняли, какие вопросы являются узловыми в нашей хозяйственной жизни, но мы, несомненно, наметили совершенно правильное, совершенно отчетливое разрешение этих вопросов. Я не хочу сказать, что сейчас у нас на фронте хозяйственной работы, которую я считаю основной в данную эпоху, решены все вопросы. Отнюдь нет. Вопросов еще масса. О них мы слышали и услышим еще не один раз. Каждый новый наш шаг будет выдвигать новые и новые задачи. Но я хочу сказать, что основная линия этой переходной эпохи к социализму намечена нами, несомненно, совершенно правильно, твердо и определенно.

* * *

Я думаю, что это обстоятельство явилось решающим в деле окончательной ликвидации того относительного влияния, которое в некоторых частях нашей партии имела оппозиция. Не буду скрывать, товарищи, – это факт совершенно определенный, – что было время, когда представители оппозиции свили себе гнездо здесь у нас, в Ленинграде, на первый взгляд, казалось, достаточно прочное гнездо. После того как мы в организации проработали итоги XV конференции нашей партии, мы сумели окончательно выяснить, каково же было влияние оппозиции в нашей организации. Я приведу небольшую справку о том, во что вылились в конечном счете надежды объединенной оппозиции.

Мы провели широчайшую кампанию по разъяснению и популяризации решений XV Всесоюзной партконференции. На всех фабриках и заводах мы самым тщательным образом разъясняли членам нашей партии эти решения. Что же оказалось? Оказалось, что против решений XV конференции голосовало во всей нашей более чем стотысячной организации всего-навсего 27 человек, воздержалось при голосовании этих решений 69 человек. Таким образом, во всей нашей свыше чем стотысячной организации не разделяло точку зрения нашей партии после XV конференции всего-навсего 96 человек.

Но, товарищи, какая бы хорошая семья ни была, но нельзя себе представить такую семью, чтобы не было в ней урода. Мы не будем стыдиться того, что в нашей огромной, стотысячной семье после XV конференции оказалось еще 96 маленьких уродов, которые не разделяли общей линии нашей партии, нашей организации.

Я все-таки думаю, что, несмотря на такую «устойчивость» этих 96 человек, не все они неизлечимы. Я думаю, что мы все-таки сумеем еще принять кое-какие меры и порядочное количество из этих 96 человек постараемся вылечить.

Я не думаю, что они окончательно искалечены, тем более что опыт нашей работы показал, что иные, как будто безнадежные в этом отношении люди потихоньку-помаленьку, при свете той работы, которую мы здесь проделали, все-таки усвоили настоящую ленинскую линию нашей партии. Тут, товарищи, дело не в нашей ловкости, не в нашем искусстве обращать на путь истинный этих заблудившихся товарищей, возвращать их в наше ленинское лоно. Дело заключается в конечном итоге в самой реальной объективной обстановке.

Можно сказать одно. Вся наша девятилетняя работа совершенно отчетливо показывает, что других путей работы и деятельности, чем те, которые практиковались партией и ЦК, найти нельзя. И все те рецепты, которые предлагали нам старая, новая, новейшая», и всякие прочие оппозиции, все-таки, в конечном итоге, оказались фальшивыми, поддельными рецептами, и как наша партия, так и рабочий класс в целом достаточно быстро в этом деле разобрались. Но было бы, конечно, товарищи, совершенно неправильно, не по-большевистски, не по-ленински, успокоиться на том, что объективное соотношение сил, дескать, говорит за нас, наше дело обеспечено и мы можем сидеть совершенно спокойно. Это, конечно, было бы неправильно, и мы – губернский комитет партии – отнюдь не поступали так.

После XIV съезда нам в Ленинграде прочили развал и распад, всякое партийное столпотворение. Нам говорили, что пройдет энное количество времени, пока мы сумеем создать нечто похожее на организованное партийное целое здесь, в Ленинграде. Невзирая на все эти предрекания, невзирая на то, что многие из испытанных старых специалистов организационной партийной работы от нас отвернулись, – правда, часть из них нам пришлось самим «отвернуть» от нашей партийной работы, – мы все-таки терпеливо занялись восстановлением рядов нашей Ленинградской организации. И здесь, товарищи, необходимо отметить, что, несмотря на всю сложность обстановки, мы все-таки находили время для того, чтобы не забывать и другие отрасли нашей работы. Но упор мы взяли главным образом на эту внутреннюю партийную работу.

* * *

Подводя сейчас итоги этой работы, мы видим ее результаты. Я бы хотел обратить ваше внимание на прошедшие недавно районные конференции нашей организации. Старожилы, которые хорошо знают Ленинградскую организацию, говорят, что происходившие районные конференции действительно чрезвычайно отличались от прошлых конференций.

Первое и главное, что бросается в глаза, это громадная активность и действительно настоящая ленинская организованность, которую мы наблюдали на этих конференциях.

Чем губернский комитет достиг этого? Прежде всего тем, что мы после той встряски, которая происходила в Ленинграде, взяли настоящий, ленинский курс на проведение внутрипартийной демократии.

Мы сделали все для того, чтобы дать возможность всей организации понять настоящую сущность этой самой внутрипартийной демократии.

Мы начали с того, что стали держать в курсе дел всей нашей партийной жизни не только верхушку, не только организационных командиров, но мы старались жизнь и деятельность Центрального Комитета сделать достоянием всей нашей организации.

Ивы помните, – мне это неоднократно приходилось говорить, скажу и здесь, – что, когда оппозиционеры упрекали нас из-за угла, что мы учиняем всякие нажимы, прижимы, зажимы, что мы держим постановления ЦК в кармане, что мы по особому отбору знакомим членов партии с его постановлениями, – мы отвечали, что эти обвинения вздорны.

Мы старались поставить дело так, чтобы каждый член партии по возможности и, само собой понятно, каждый активный член партии обязательно был знаком не только с решениями, вынесенными ЦК и Политбюро нашей партии, но чтобы каждый знал, чем продиктованы эти решения, чем они вызваны.

Вот эта работа наряду с тем, что мы действительно развернули выборную систему в нашей организации, позволила нам в сравнительно короткий срок сделать так, чтобы все, что проделано нашей партией, было сознательно воспринято всеми членами нашей организации.

И вот, когда мы на районных и уездных конференциях подводили итоги нашей работы, то видели, что ни один из членов партии не пожаловался на то, что он недостаточно осведомлен или что та организация, которую он представлял, недостаточно осведомлена о жизни и деятельности нашей партии, – таких заявлений мы на наших конференциях не слышали. Из многочисленных выступлений, которые были по докладам о работе губкома и райкомов, – а выступавших было 11 % по отношению ко всем присутствующим, – мне помнится, только один товарищ на одной из райконференций пожаловался на недостаточную внутрипартийную демократию у нас в организации, но этот товарищ решительно никем не был поддержан. Каждый видел, что тут что-то не так, что это заявление не соответствует действительности.

Сейчас мы имеем в Ленинграде хорошо организованный партактив. Вы помните, что по адресу нашего партактива тоже раздавались чрезвычайно нелестные характеристики. Говорили, что мы опираемся на каких-то молокососов, что мы ничего не понимаем во внутрипартийной «механике». Второй упрек был совершенно правилен. Бывшие руководители Ленинградской организации слишком большое внимание уделяли этой внутрипартийной механике. За этой механикой они проглядели самое ценное. Когда мы эту механику немного ковырнули, то оказалось, что на ней далеко не уедешь. Поэтому мы, воспитывая наш актив, не делали упора на внутрипартийную механику, хотя ее не забываем и забывать ее нельзя. Мы всю работу направляли вглубь, и сейчас мы имеем достаточно твердый кадр людей, которые являются проводниками наших партийных заданий в наших цехах и в наших звеньях.

* * *

Но все-таки было бы ошибкой думать, что как в отношении разрешения хозяйственных, так и внутрипартийных задач все было сделано на все сто процентов. Я думаю, что этого нет. Верно, что представители так называемой объединенной оппозиции пребывают в исключительном одиночестве, это верно, но сказать, что они, сидя в этом одиночестве, совершенно разочаровались и что они не смогут лишний раз воспользоваться какими-нибудь новыми затруднениями, нельзя.

Я знаю, что мы имеем целый ряд разного рода документов, в которых люди говорят, что они впредь будут партийными паиньками и что если они не будут стоять перед партией во фронт, то будут достаточно вежливы по отношению к большинству и к ЦК партии. Но время от времени появляются признаки, которые показывают, что работа в подполье совершается.

На днях, накануне нашей губпартконференции, мы от одного из наших товарищей получили заявление, где он рассказывает, что приехал из Ульяновска (в Ленинграде действуют главным образом приезжающие) испытанный, старый троцкист, который теперь является твердокаменным «объединенным» оппозиционером, и рассказывал здесь следующее (у меня есть официальное заявление): «Мы вовсе еще не смотали удочки, как любил выражаться Зиновьев; нет, мы, видя, что погода неблагоприятна, решили, что нужно выждать и отдышаться». И вот этот человек рассказывает о плане оппозиции, примерно, в таких выражениях: «Мы получили директиву, – говорит он, – никогда открыто не выступать, а вести подготовку к XV съезду партии и притом так, чтобы это не было ни для кого заметно. Мы имеем директиву выдавать себя за стопроцентных сторонников большинства ЦК, с тем чтобы получить доверие, добиться мандатов на партсъезд, а там голосование покажет».

Какое будет голосование, что оно покажет на XV съезде, я думаю, мы гадать не будем. Мы знаем, что показало голосование на XIV съезде, на XV партконференции. Не в этом, конечно, дело. Дело в том, что, как видите, надежда еще теплится помаленьку. Вы, конечно, как достаточно испытанные большевики-ленинцы, понимаете, что такого рода тактика – мы сейчас себя выдадим за стопроцентных большевиков-ленинцев, нас выберут на партсъезд, а там мы покажем, – недопустима. Мы тоже достаточно стреляные зайцы во всех отношениях, и только потому, что ты сейчас заорешь на всех углах и перекрестках о том, что ты стопроцентный большевик, мы тебя прямо на съезд, а потом в ЦК, потом, быть может, и Политбюро не выберем. Таких чудаков у нас в партии нет. По-моему, это продиктовано больше отчаянием, чем твердой надеждой добиться успеха. Но так или иначе, казать сейчас, что теперь все гладко и спокойно, этого сказать нельзя. Конечно, надо как на хозяйственном фронте, так и на внутрипартийном в достаточной степени быть начеку, продолжать работу, которую мы вели. Надо вести последовательную работу по все более глубокому внедрению основ ленинизма в сознание широких слоев чашей партии. Эту работу мы должны продолжать по-прежнему.

* * *

Теперь, в заключение, об основном правиле всей нашей работы. Все наши задачи мы будем разрешать хорошо при одном непременном условии, о котором нам напомнило недавно оглашенное письмо товарища Ленина – письмо, написанное еще в 1922 году. В письме этом товарищ Ленин говорит о той важнейшей части в нашей работе, которая называется проверкой решений. Я думаю, что не будет ошибкой сказать, что наверное и Адаму было известно, что можно на досуге посидеть и вынести то или другое решение по поводу того или другого вопроса. Правда, иногда трудно бывает вынести решение, но не так трудно все-таки, как провести его в жизнь, – тут выходит сложнее. Не знаю, по этим ли причинам или по другим, у нас на практике сплошь и рядом бывает так: решаем сдать в комиссию; комиссия выбирается, собирается, обрабатывает вопрос, выносит решение, мы ставим штамп– и дело готово. А как дальше дело идет– это вопрос, и большой вопрос.

Не подлежит никакому сомнению, что из тех многочисленных постановлений, которые вынес губернский комитет партии даже по чисто партийным делам, наверное порядочный процент лежит втуне: повертели, посмотрели, решили, что больно длинно написано, когда-нибудь в другое время проведем. И так по всем линиям. От проверки решений мы в ближайшее же время перейдем к настоящей постановке работы. Если бы можно было поставить дело таким образом, чтобы по каждому ответственному решению сверху донизу проследить, как идет дело, где надо урезать, где, наоборот, нажать и все такое прочее, то мы прекрасным образом овладели бы громадным механизмом, который у нас имеется, и это было бы лучшей формой борьбы с бюрократизмом. Сидя в кабинете, не все представляешь, как где происходит дело. Выходит: дал задание– и до свидания. Записал для статистики, что этим вопросом занимался. Если действительно будем проверять, по крайней мере, главные решения, проверять прохождение исполнения этих решений, то дело пойдет покрепче: если исполнено – хорошо, если не исполнено – то почему, что мешает, где неладно, где жмет?

Тут перед нами встает вопрос о подборе работников и более подходящей расстановке сил. Если неправильна организация, сама по себе она тормозит дело, надо ее пересмотреть. В той работе, в которой все расставлено по своим местам, нечего открывать новых Америк и заниматься сверхпроблемами, а нужно повседневно строить наше социалистическое общество. На фабриках, заводах, мастерских, дорогах– где угодно эта повседневная работа по проверке решений имеет колоссальное значение.

Если мы с вами сумеем эту работу поставить, – а ее надо поставить, – это будет лучшей формой изучения всего нашего советского механизма и борьбы со всеми болячками, которые у нас есть.

С этими болячками бороться надо правильно. На XV партконференции говорили, что, если дело останется в таком же положении, мы можем прямо задохнуться, – слишком большая страна и слишком сложный, запутанный механизм создали мы. Надо как-то его привести в более, как теперь принято выражаться, четкое состояние, чтобы в этой огромной машине, которая управляет по всем линиям нашей 150-миллионной страной, каждый механизм и каждая шестеренка были отчетливо видны не только контрольным органам, но и всем трудящимся. Только при этом условии мы сумеем действительно еще и еще больше привлечь к нашей тяжелой и в высокой степени ответственной работе ту громадную, многомиллионную массу трудящихся, которая имеется в нашей стране.

Если такую задачу выполним, это будет настоящей похоронной песней тем, которые квакали, что все у нас валится, что все рушится, перерождается и термидор на голову сыплется. Избавились, никаких термидоров! Помаленечку из хозяйственных ухабов выходим. Даже в таком вопросе, как с мужиком, который зажал хлеб, вышли. Теперь ничего, – как бы не сглазить. Я думаю, что не сглажу. Дело наладится, потому что стали смотреть в глаза действительности – такой, какая она есть. Еще увидим впереди не такие вещи. Если от каждой штуки будем шарахаться в сторону, будем кричать, что перерождаемся, что рабочий класс стал консервативным, – тогда нужно искать другой рабочий класс. Подожди, мол, когда народится другой, и с ним делай революцию.

Не надо шарахаться в сторону от каждого бревна на дороге, а нужно приковать внимание всех рабочих к тому участку работы, который под угрозой, сказав им: будьте начеку, помогите партии, помогите власти преодолеть это зло. Если и впредь мы так поведем работу, – а это один из заветов Ленина, – то мы сумеем справиться с затруднениями, с теми кознями, которые стараются создать вокруг да около нас.

* * *

Девять лет нашей работы – это лучший экзамен и лучшее свидетельство правоты нашего дела. Если, действительно, – сплошь все ошибка, соглашательство, оппортунизм и прочее, то как же это так вышло, что мы сидим десятый год и не только ничего не растеряли, а, наоборот, каждый чувствует себя гораздо более сильным, гораздо более крепким, гораздо более уверенным в своей работе.

Таким образом, товарищи, я думаю, что сейчас, вступая в десятую годовщину нашего существования, нет решительно никаких оснований терзаться о нашем прошлом. Ошибки, конечно, были, ошибки есть и сейчас, но в основном линия, которую мы ведем, безусловно правильна, и, сколько бы ни квакали наши отечественные «неверующие», сколько бы ни клеветали на нас враги за границей, дело, к которому мы призваны девять с лишком лет тому назад, мы в общем и целом решаем правильно. И пусть умолкнут, наконец, те, которые говорят, что мы замкнулись в рамках нашей национальной скорлупы. Нет, действительно интернациональное дело, которое делается у нас в Союзе, – это творчество, это деятельность нашей коммунистической партии. Это настоящее международное, настоящее интернациональное дело.

Каждый шаг нашей работы – это победа мировой революции, каждое ущемление нас– это болячка для мировой революции. Ни капли, ни тени сомнения в той работе, которая вся рассчитана на то, чтобы освободить всех трудящихся и всех угнетенных!

«Оппозиция во всей своей троцкистской сущности»

(Речь С.М. Кирова на XII партконференции Василеостровского района 29 октября 1927 года)

Товарищи! Я думал, что несколько иначе построю свое небольшое сообщение вам, но тут, к сожалению, порядок дня немножко изменился, и мне придется начать с выступления Бакаева.

Я не стану вас задерживать и не думаю, чтобы нужно было доказывать всю вздорность утверждений оппозиции. Укажу на один вопрос о манифесте, документе величайшей исторической важности. Бакаев, бия себя в грудь, говорил: Ленин требовал документов, пусть покажут документы. Пусть же он меня опровергнет, что я неправильно излагаю дело. Дело было вот как.

Прежде всего оппозиционеры критикуют манифест с формальной точки зрения, говоря, что он упал на партию, как снег на голову. Между тем даже насчет 7-часового рабочего дня надо сказать, что Бакаев это давно знал и Зиновьев еще раньше знал. Еще при жизни Дзержинского вопрос о 7-часовом дне ставился, но мы не могли сразу вынести его на такую широкую дискуссию.

Дзержинский поставил вопрос так, что надо провести рационализацию текстильной промышленности (переход на большее число станков) при условии сокращения рабочего дня. Так он вопрос ставил: начнем с текстиля и посмотрим, как дело пойдет, а потом – ив других отраслях. Дзержинский считал, что к 7-часовому рабочему дню мы, видимо, подходим.

Но не это особенно обескураживало оппозиционеров. Вы знаете величайшую «доброту» Зиновьева. Уже если нужно «отступить», он отступит по-настоящему, он потребует и крестьянскую фракцию и крестьянскую газету, а если двинулись вперед, то как же он помирится с тем, чтобы его обогнали? А вот с 7-часовым рабочим днем обогнали. (У них ведь программа рабочая разработана изрядно: там все предусмотрено, а 7-часовой день выскочил.)

Пришли мы с этим проектом на сессию ЦИК, они выступили против манифеста. Манифест делится на две части: вводную – политическую и практические выводы. Ну, конечно, насчет первой части, не боясь нарушить дисциплину, члены ЦИКа готовы были признать, что, может быть, можно было вдвое длиннее написать, перечислить в манифесте все страны мира и так далее.

Конечно, можно, но не в этом же дело. Основное в манифесте– оценка ближайших перспектив. Основное тут– 7-часовой рабочий день, и Бакаев, несмотря на всю свою фракционность, должен будет сказать, что главным образом около этого вопроса и шли все дебаты и на сессии ЦИКа и в любом коллективе. 7-часовой рабочий день – это громадный поворот в нашей политике, имеющий международное значение. Вот, товарищи, которые здесь в президиуме сидели, они из разных стран приехали и во всех странах стоит вопрос об удлинении рабочего дня. В частности в Америке, где некуда девать капиталы, речь сейчас идет об удлинении рабочего дня. А у нас как раз наоборот. Мы как будто бы и бедная страна и прочее, а идем к 7-часовому дню.

Вот стенограмма речи Зиновьева на фракции ЦИКа в Ленинграде. Зиновьев говорит: «Я утверждаю, что более демагогического, авантюристического предложения, чем предложение о 7-часовом рабочем дне, в истории нашей партии еще не бывало». (Шум.) И они после этого говорят: на нас лгут, что мы против 7-часового рабочего дня. Насчет того, против они или не против, вот я одно местечко прочитаю, довольно наглядное. В заключение своего выступления Зиновьев говорит: «Я предлагаю вопрос о 7-часовом рабочем дне в той демагогической форме, безответственной форме игры с рабочими снять, для того чтобы не компрометировать нашу партию». Так выступает Зиновьев.

Троцкий тоже говорил, что конечно нужно обдумать, нужно обсудить и т. д., а к концу решил, что неудобно так ставить вопрос. После этого они внесли добавочное предложение к манифесту, где наряду с небольшими мероприятиями по части рабочего быта предлагали поставить в порядке дня вопрос о 7-часовом рабочем дне. Так стоял вопрос.

Они, видите ли, обижены тем, что вопрос не был поставлен на объединенном пленуме ЦК и ЦКК, они потребовали нового обсуждения этого вопроса. Но мы люди занятые, у нас работы много. Мы сказали, что вопрос для нас ясен, давайте голосовать, и проголосовали, и они снова голосовали против. Если они возражали против этого манифеста, как сказали Бакаев и Евдокимов, потому что там не говорится о китайской революции «за», то разве нельзя было им сказать, что мы за манифест голосуем, т. е. за увеличение пенсий старикам, за снижение налогов и т. д., но, если в ном нет китайской революции, вносим особое мнение?..

Потом Бакаев говорит, что мы голосуем против потому, что там неправильно изложены взгляды на построение социализма. Какая «глубина» теории! Это действительно одно из основных разногласий оппозиции с пашей партией как раз по вопросу о строительстве социализма в нашей стране. И здесь Бакаеву не мешает особенно напомнить, что когда мы два года тому назад сразу после XIV съезда партии проводили дискуссию но этому вопросу, то ни один из вас открыто не посмел заявить об этом. Единственным смельчаком оказался Глебов-Авилов, который в тогдашней дискуссии на Путиловском заводе сказал: «верно, строить-то вы строите, но что из этого выйдет– бабушка надвое сказала». А сейчас они распахнулись вовсю. Троцкий по крестьянскому вопросу, по вопросу о перманентной революции расцвел во всей своей троцкистской красоте, целиком выплыл как есть. Я не буду вдаваться в вопрос о построении социализма, думаю, что вы достаточно знаете, что об этом говорил Ленин, но, мне кажется, каждый понимает: если с завтрашнего дня действительно восторжествуют взгляды оппозиции на построение социализма в нашей стране, то я бы не сказал, чтобы нашей работе в дальнейшем поздоровилось.

* * *

Заканчивая, мне хочется отметить то, что оппозиционеры наши любят очень часто прикидываться смиренными иисусиками. Такие выйдут несчастненькие, что прямо дальше ехать некуда. А посмотрите, что они делают! Дело сейчас заходит все дальше. Если бы они были только фракционерами, это еще мы как-нибудь переболели бы – в истории партии это бывало. А что мы имеем в действительности? Мы имеем, несомненно, существующий у них руководящий центр, подпольный оппозиционный ЦК. Они имеют совершенно определенную – уже не фракционную, а свою особую партийную – дисциплину, имеют нелегальную печать, нелегальные типографии, систематические нелегальные собрания, происходящие параллельно нашим легальным собраниям здесь, в Москве, и где угодно. В Москве происходят заседания коллективов, где обсуждаются серьезные вопросы, а нелегально заседает Троцкий, приглашающий к себе своих сторонников. Одним словом, все элементы особой партии в этой троцкистской фракции налицо.

И после этого они орут на всех углах и перекрестках, что их зажимают и т. д. Но мы понимаем, что они не только поколебали партийную легальность, но уже давно перешагнули за пределы партийности, нарушив элементарную советскую дисциплину.

Не дальше как позавчера (думаю, что не ошибаюсь) на квартире у Евдокимова было нелегальное собрание, на котором присутствовал ряд товарищей, и в том числе двое оппозиционеров с Металлического завода. Что, как вы думаете, они обсуждали: вопрос о строительстве социализма или о кулаке? Нет, обсуждался вопрос о том, как им вести себя дальше. Там были люди, докладывавшие о положении их оппозиционных дел, там подсчитывались их силы; обсуждался вопрос о предстоящих октябрьских торжествах и, в частности, о той демонстрации, к которой все честные революционеры сейчас готовятся. И вот там шла речь, как им организовать дело так, чтобы получился настоящий эффект, чтобы превознести вождей этой оппозиции. Они готовятся организовать демонстрацию против нашей партии. Говорили о том, какие плакаты нести, как выставлять портреты Зиновьева и Троцкого, как организовать, чтобы кричали «да здравствуют вожди оппозиции». Это все произвело такое тягостное впечатление на товарищей с Выборгской стороны, что самый отчаянный оппозиционер не выдержал и пришел к секретарю партколлектива Головешко и рассказал, что его буквально охватила жуть от всего того, что там говорилось. Нет, говорит, товарищи, больше я не якшаюсь с ними, – я вижу, куда они идут…

А Бакаев приходит сюда и драматическим тоном заявляет, что при Ленине этого не было. (Бакаев: «Правильно».) Он говорит: правильно. Я также присоединяюсь к этому и говорю: да, при товарище Ленине этого никогда не было! При товарище Ленине было иначе. Вы все помните дискуссию о профсоюзах и все помните проступок перед партией Шляпникова. Никто как товарищ Ленин поставил вопрос об исключении Шляпникова из партии. А ведь у него тогда ничего похожего не было на то, что сейчас делается. Мы бы посмотрели на Троцкого и Зиновьева – много бы у них политических ребер осталось, если бы был жив товарищ Ленин! (Бурные аплодисменты.)

Вся беда заключается в том, что после смерти Ленина некоторые «вожди», как например Троцкий, решили посчитать себя прямыми наследниками Ильича. В этом их основное заблуждение. Они не знают, что после смерти великого учителя у нас остался один единственный наследник – это наша коммунистическая партия в целом, и никто претендовать на эту величайшую честь не может. И если есть воля Ленина, так это, товарищи, воля нашей партии – и никого другого. Вот так надо ставить вопрос. Об этом они забыли, для них пустяки, что такое большинство, что такое ЦК и что такое XV съезд. Они на всех углах и перекрестках дискредитируют XV съезд, требуют, чтобы дискуссия началась раньше, а если это не удастся, то пусть отодвинется съезд. Одним словом, знают люди, что им готовит XV съезд. А между тем на эту трибуну, в частности на Ленинградскую организацию, у них были очень большие расчеты. (Голоса: «Сто процентов».)

Насчет ста процентов не выйдет. Они забыли одну историю. Ленинградской организации было очень тяжело и горько, когда два года тому назад она была запутана ловкими дельцами, но она вовремя выбралась из этой трясины, она вовремя вышла на тот исторический путь, который всем ходом революции для нее уготован. И как бы не мобилизовались наши оппозиционеры, какие бы конспиративные квартиры ни готовили в наших районах, какие бы сети ни расставляли для малосознательных партийцев, составляя разного рода платформы и заставляя их подписывать, – они обожгутся. И мы, зная, что происходит в партии, должны не покладая рук работать, чтобы отвоевать таких товарищей, которых запутала оппозиция. Мы должны сделать все, чтобы к XV съезду партии они предстали голенькими, во всей своей меньшевистко-троцкистской сущности. Тогда партия выйдет более безболезненно из того кризиса, который она сейчас переживает.

«Оппозиционные генералы остались без армии»

(Из речи С.М. Кирова на IX партконференции Володарского района 30 октября 1927 года)

Товарищи! Я, признаться, не имел намерения взять сейчас слово, но раз уж так вышло… Мне пришлось наблюдать работу почти всех конференций, и надо засвидетельствовать, что работа наших конференций во всех районах протекает неплохо, примерно так, как и у вас здесь. Я думаю, что это является лучшим показателем того, что у нас вообще происходит за последнее время, в нашем городе Ленина.

Чем больше, товарищи, думаешь над главным препятствием, которое сейчас стоит перед нами в нашей партийной работе, т. е. над деятельностью нашей оппозиции, тем все больше и больше удивляешься, на что, в сущности говоря, люди рассчитывают. Если вы вспомните историю наших разногласий, то вы увидите, что на всех более или менее тяжелых переломах из определенного крыла нашей партии мы слышали пророчества о том, что вот наша страна если не идет к гибели, то во всяком случае мы, дескать, не сегодня-завтра попадем в полосу невероятных затруднений. Такие пророчества за время революции со стороны определенного крыла нашей партии мы слышали несколько раз. И тем не менее, невзирая на все эти предсказания, невзирая на то, что нам пророчили в те или иные моменты, на тех или иных рубежах нашей работы, что мы-де там непременно споткнемся, – наша партия выходила в общем и целом победительницей из всех затруднений.

Особенно характерными эти пророчества являются для так называемой бывшей ленинградской оппозиции. Если вы вспомните, что было два года тому назад, то нам тоже достопочтенные вожди ленинградской оппозиции говорили, что если их, вождей, не будет, то все погибло и в этом городе Ленина едва ли останется кто-нибудь здоровым. Прошло два года, мы работали без них и даже вопреки их воле и желаниям– и вот налицо состояние нашей организации как будто неплохое. Я думаю – не в комплимент нам всем будь сказано– я думаю, что это одна из причин – не главная, конечно, но одна из причин того зверского отношения к партии, которое представители оппозиции сейчас к ней проявляют. Я думаю, товарищи, что, несмотря на то, что мы так легко выходим из затруднений, несмотря на это, борьба с оппозицией еще не окончилась. Еще будет ряд затруднений с ними, и нам надо быть к этому готовыми.

Нельзя не отметить, товарищи, того, что наша организация, судя по ее активу, заметно выросла и хорошо разбирается в тех вопросах, по которым ведутся с оппозицией споры. Сейчас каждый средний активист отдает себе полный отчет в том, что отделяет нас от оппозиции. По таким вопросам, как вопрос о строительстве социализма в нашей стране, который не был – надо в этом сознаться – для всех нас ясным раньше, каждый активист дает теперь точный и ясный ответ. Такой сложный вопрос, как вопрос о классовых взаимоотношениях в нашей современной деревне, также многим из нас прежде неясный, стал теперь совершенно ясным и определенным. Теперь все эти вопросы благодаря непрерывной разъяснительной работе мы сумели хорошо разобрать. Я хотел бы сказать, что эту разъяснительную работу нам ни в коем случае прекращать нельзя. Нам нужно воспользоваться периодом этой борьбы прежде всего для того, чтобы еще и еще раз проработать основные установки ленинизма в тех вопросах, вокруг которых идет спор. Надо добиться, товарищи, во что бы то ни стало того, чтобы не только актив, но и всякий член партии давал совершенно точные, сознательные, ленинские ответы на все эти вопросы.

* * *

Не могу не указать, товарищи, на то, что теперь со стороны оппозиции есть сетования на нас, что вот, мы, большинство, такое мощное, мы так крепко стоим на своих позициях, а у нас оппозиция не получает слова, чтобы развить свою платформу.

Конечно, товарищи, нельзя внутри партии зажимать рот тому, кто отстаивает свои идеи, и неправильно говорит тот, клевещет тот на партию, скажу прямо, который заявляет, что большинство ЦК и наша Ленинградская организация стараются зажимать рот тому или другому представителю оппозиции, если он держится в партийных рамках идейной борьбы. Я думаю, ни один из присутствующих здесь товарищей иначе, чем я, не стал бы рассуждать. Но вся трагедия оппозиции заключается в том, что она вышла за пределы этой идейной борьбы, и это понимает каждый из вас. Не в оправдание слишком горячих натур должен сказать я, что когда слышишь обвинения, которые оппозиционеры предъявляют партии, то трудно бывает сохранить равновесие.

Я не могу не напомнить вам самое главное из всех тех обвинений, которые оппозиция выдвигает против партии. Вероятно, вам уже о них здесь говорили. Извиняюсь, что буду повторяться, но я хочу коснуться тех основных разногласий, которые существуют между подавляющим большинством нашей партии и ничтожным меньшинством, представленным всего несколькими единицами в Центральном Комитете и Центральной Контрольной Комиссии нашей партии. Вы знаете, что оппозиция выпустила свою платформу.

Всю свою более чем двухлетнюю драку против партии оппозиция подытоживает в так называемых «основных выводах» платформы. В чем же заключаются эти основные выводы оппозиции? Оппозиция обвиняет нашу партию в том, что мы, большинство ЦК, выражаем готовность платить иностранные долги; что будто бы большинство ЦК мало-помалу хочет ликвидировать монополию внешней торговли; что большинство ЦК ведет политику на уход из Китая и вообще стремится оставить на произвол судьбы национальное революционное движение. Это третье обвинение. И, наконец, четвертое– что ЦК партии стремится расширить политические права нэпманов, создает якобы новый нэп, более широкий, чем тот, который мы допускали до сих пор.

Вот для того, чтобы проанализировать все эти четыре обвинения, нужно посмотреть на ту связь, которая существует между ними. Если признать хоть на одну минуту, что ЦК запнулся на всех этих четырех пунктах, то выйдет то, что Центральный Комитет ведет дело сейчас не только к ликвидации нашей партии, но и к ликвидации Советской власти, диктатуры пролетариата.

Возьмите любой из этих пунктов: па одну минуту допустите, что мы действительно идем к ликвидации монополии внешней торговли. Что это значит? Это значит, что мы сознательно сдаем одну из самых главных и основных командных высот диктатуры рабочего класса. Если завтра мы откроем границы для свободной внешней торговли, то в первый момент, может быть, внешне получится, что это оживит нашу страну, мы получим недостающие нам товары; но пройдет немного времени, и эта стихия захлестнет все те основные каналы, по которым идет укрепление диктатуры рабочего класса. Я думаю, что дальше развивать эту тему не нужно, это вообще понятно для каждого рядового члена партии.

Когда я задал Бакаеву вопрос о том, что, может быть, произошла ошибка, что, может быть, вы не совсем продумали платформу, он с гордостью заявил, что над этой платформой работало 200 оппозиционеров. Ну, конечно, если над этим обширным трудом работало 200 голов, значит каждая строчка продумана до последней степени…

* * *

Что они действительно, всерьез обвиняют партию в смертных грехах– это доказал Зиновьев, который занимался приемом на нелегальных квартирах отдельных товарищей и просвещал их на вечерах вопросов и ответов. В одной из бесед – это остается неопровергнутым – он заявил, что у нас теперь хозяйственный аппарат в нашей стране до такой степени обюрократился, засорился всякими сквернами, что если мы завтра товарища Калинина на посту председателя Центрального Исполнительного Комитета, на посту всесоюзного старосты, заменим Милюковым, то наша хозяйственная политика не изменится. Это говорит не только что вышедший из кандидатских пеленок коммунист, это говорит весьма заслуженный оппозиционер. Он собрал людей для того, чтобы организовать их на борьбу с Центральным Комитетом нашей партии. Он говорит, что если завтра мы заменим Калинина Милюковым – от этого ничего не изменится.

Это говорится среди членов партии на конспиративном собрании. Если это так, – а это безусловно так, – я не буду уже приводить других примеров из жизни и деятельности нашей «почтенной» оппозиции. Легко понять то положение, которое они себе в партии создали: на них смотрят, как на зачумленных.

Отсюда вполне понятны и те тактические действия, которые сейчас оппозиция применяет. Они сейчас вышли не только за рамки идейной борьбы, но весь партийный обиход у них пошел вверх тормашками, и они мало-помалу, потихоньку-помаленьку докатились до тех пределов, которые нам, старым большевикам, никогда в партии не снились. Вы помните, товарищи, как на одном из пленумов мы вывели из состава Центрального Комитета Лашевича за то, что он в один прекрасный денек в Москве поехал за город, тайно от парторганизации собрал в лесу человек 40 и беседовал с ними? Помните, как мы все встали на дыбы по поводу этого? Теперь оппозиция потихоньку-помаленьку приучила нас и не к таким вещам. Один из рабочих Металлического завода рассказывает, как оппозиция занимается подготовкой своей демонстрации в десятую годовщину великого Октября. Что это такое, товарищи? И после этого приходят наши уважаемые оппозиционеры и разводят руками: «Вы нам рот зажимаете, в партии такой прижим, такой зажим, которого при Ленине не было!» Да, одно можно ответить им, что при Ленине действительно никогда такого положения дел не было. Это нужно прямо сказать.

Мы находимся накануне съезда нашей партии, и съезд должен рассудить нас в этом споре. Но напрашивается вопрос – как же быть дальше? По-моему, этот вопрос нужно обратить не к партии, а к представителям оппозиции, как они поведут себя дальше. Сейчас, спокойно говоря по этому вопросу, нужно сказать прямо: одной ногой они уже стоят вне партии. В этом нет никакого сомнения! От них зависит– взять ли эту ногу, которую они перекинули за пределы партии, и поставить ее обратно, или же сделать так, чтобы другую ногу поставить туда же.

Тот самый Троцкий, который становился раньше перед нашей партией во фронт, сейчас, при поддержке Каменева и Зиновьева, хочет поставить партию во фронт перед собой. Они почему-то решили, что если есть наследники ленинизма, то– это вожди нашей оппозиции. Это– глубокое заблуждение. Кто бы ни заболел такой болезнью, до добра она не доведет. Мы знаем, что единственным, подлинным и великим наследником основоположника нашей партии Ленина может считаться наша партия в целом.

Троцкий хочет нашу многомиллионную партию, воспитанную на заветах Ленина, повернуть на свои троцкистские рельсы. Но из этого ничего не выйдет, и чем он больше будет добиваться этого, тем больше ненависти будет вызывать к себе со стороны членов нашей партии. Это должны учитывать члены оппозиции.

Время, оставшееся до съезда, будет использовано со стороны оппозиции в целях дискредитации XV съезда нашей партии. Кончился XIV съезд, оппозиция была побита, но она говорила: посмотрим, что скажет XV съезд. Я не хочу быть пророком, но и не нужно быть пророком, для того чтобы предрешить решения XV съезда нашей партии. Я думаю, что мнение нашей партии в достаточной степени проявилось на тех собраниях, больших и малых, которые по всему коммунистическому лицу нашего Союза прошли за это время. Предвидя это, оппозиция всячески начинает дискредитировать XV съезд. Они говорят, что все к съезду подобрано, все подставлено.

Товарищи, будем говорить откровенно: мы люди живые, и мы не только думаем о том, чтобы претворить ленинизм в жизнь, но и обеспечиваем это организационно. Но не было еще в мире такого ловкого организатора, который организационными мероприятиями сумел бы повернуть в обратную сторону мнение миллионной партии.

Если бы действительно допустить на одну минуту, что оппозиция оказалась бы права в тех обвинениях, которые она предъявляет нашей партии, то не нужно было бы пророчеств Троцкого и Зиновьева. Рабочий класс сам, обладающий величайшим революционным инстинктом, понял бы, что он идет к гибели, и опрокинул бы это руководство. Но он действует как раз наоборот, потому что он знает и видит, что те десять лет, за которые нам пришлось пережить столько трудностей, те десять лет напряженной борьбы, которые открывают лучшие, широкие горизонты для рабочего класса, – они видят, что эти десять лет прошли не даром. Рабочие видят много недостатков в нашей работе, но рабочие в то же время знают, что основное, главное, ленинское все-таки сделано и дальнейшее будет зависеть от того, насколько мы останемся верны тем ленинским заветам, за которые мы боролись в течение этих десяти лет.

* * *

Заканчивая, я скажу, что нужно сделать все для того, чтобы те отдельные единицы из рабочих и членов партии, которые все еще идут за оппозицией, все еще верят в то, что оппозиция права, что оппозиция есть ленинизм, а не заблуждение, – нужно, чтобы эти единицы отвлечь и оторвать от оппозиции. Пусть каждый из вас не пожалеет времени и средств убедить этих товарищей, раскрыть правду перед ними, вернуть заблуждающихся членов партии. Нам будут в этом мешать – это безусловно. Нам уже мешают сейчас, но нам надо все-таки найти время, чтобы на нашем XV съезде представить нашу оппозицию во всем ее меньшевистско-троцкистском одиночестве, состоящей только из этих бывших вождей, швейцарских сухопутных адмиралов, чтобы за ними не было тех, которые до сих пор еще за них стояли. Если мы это сделаем, мы сделаем самое серьезное, самое грозное и последнее предостережение вождям нашей оппозиции. Поймут они нас– хорошо для них, не плохо и для нас. Если не поймут– пойдем без них, как шли до сих пор, и великое ленинское дело доведем до конца.

«Оппозиция ищет опору в «третьей силе»

(Из доклада С.М. Кирова о работе Северо-Западного Бюро ЦК ВКП(б) на I ленинградской областной партконференции 17 ноября 1927 года)

…Мне еще раз испортить вам настроение – сказать несколько слов по поводу того больного явления, которое у нас имеется в партии: о разрушительной деятельности оппозиции. Я знаю, что всем вам это надоело, что каждый из вас, вероятно, по этому поводу сам много думал и говорил, но все-таки надо еще раз сказать, что действительно нам необходимо добиться того, чтобы так или иначе из положения, в котором мы сейчас находимся, выйти возможно более безболезненно и возможно более быстро.

Оппозиция, пытаясь обстреливать нашу партию, по старой памяти избрала Ленинград одной из мишеней. Как вы знаете, мы видели здесь гастролеров и больших, и малых, и средних, и партийных, и беспартийных. Мы с ними встречались на заводах и фабриках, встречались на коллективах и на наших конференциях. Словом, мы видели везде и всюду, какую бешеную настойчивость они проявляли в атаках на партию. Однако, несмотря на все их упорство, на все их бдения, которые они устраивали, по образцу известных братцев Чуриковых, и днем и ночью, все-таки натянуть в нашей организации сторонников оппозиционной идеологии даже до одного процента они не смогли. Это, конечно, является большим показателем и гарантией того, что мы сумеем отстоять чистоту и незыблемость ленинских основ нашей организации.

Мне кажется, что, несмотря на временное затишье после известных всем вам обстоятельств, оппозиция стала скромнее, но все же не исключена возможность новой вспышки с их стороны, потому что дело зашло действительно слишком далеко. Как ни прикидывайся, как ни изворачивайся, все-таки вопрос идет не больше и не меньше как о том, делаем ли мы с вами дело, или занимаемся, говоря вульгарно, каким-то взаимным очковтирательством– так стоит вопрос. Чем больше начинаешь вдумываться во все то, что они нам вменяют в вину и т. д., то все больше и больше обнаруживается не только их скептицизм, но и самое настоящее неверие в то дело, которое мы с вами ведем.