Самба-храбрец. Сказки и легенды Сенегала

С немалым трудом и нескоро добрался крестьянин Кеба до Фамы. А когда добрался, сказал Кеба:

— Фама, я принес тебе рыбу, которую поймал на своем поле!

Приближенные Фамы уставились на Конко-сома, рыбу голую, усатую, похожую на обожравшуюся змею, и стали спрашивать друг друга:

— Может, этот человек не в своем уме?

— Может, он рехнулся?

— Рыба в поле?..

— Рыба?..

— Посреди полей?..

Вождь Фама был стар и многоопытен. Он знал, что крестьяне немногословны, ибо им чаще приходится говорить с молчаливой землей-кормилицей, чем с людьми.

И поэтому вождь просто спросил:

— А что она делала на твоем поле, эта рыба, голая и усатая? Ответь мне, человек!

— Она там кормилась, о Фама!

— Рыба кормилась на поле? Даже вождь Фама был поражен.

И тогда Конко-сом в ответ на его вопрос запел тихо и жалобно:

Я был на том поле, Да не по своей воле! Куропатка пришла ко мне, — Теперь она улетела, — Сказала: «Пойдем кормиться на поле!» Я ответил ей: «У меня нет лап». «Я тебе одолжу», — сказала она. Я ответил ей: «У меня нет когтей». «Я тебе одолжу», — сказала она. Я ответил ей: «У меня нет крыльев». «Я тебе одолжу», — сказала она. Я ответил ей: «У меня нет перьев». «Я тебе одолжу», — сказала она. Я был на том поле, Да не по своей воле. Привела меня куропатка Воло. А сама улетела, — пррри-веттт!

Фама-вождь был мудр и преисполнен знаний, однако и он никогда не слышал о поющей рыбе, да еще такой, которая ходила бы на поля кормиться вместе с куропатками.

И решил Фама-вождь оповестить об этом неслыханном чуде весь свой народ и всех своих соседей. Повелел он бить в тамтамы, призывая всех людей явиться в нему в пятницу, дабы все увидели и услышали рыбу голую и усатую, которая кормится на полях и жалуется на свою судьбу в тихой и грустной песне.

И когда пришла пятница, Фама-вождь приказал своему гриоту Мабо показать всем собравшимся удивительного Конко-сома, поющую рыбу, что кормится на полях."

— Поющая рыба?..

— Которая кормится на полях?..

Все переспрашивали друг друга и не верили своим ушам.

— Как это рыба может кормиться на наших полях? — изумлялись подданные вождя Фамы.

— Как это рыба может петь? — еще громче вопрошали люди из соседних деревень.

— Да, эта рыба кормится на полях и поет! — уверил всех Мабо, гриот вождя Фамы.

Воцарилась мертвая тишина, и в этой тишине гриот Мабо поднес к своему правому уху усатую голую морду Конко-сома.

Но ни одного звука не издали толстые губы рыбы без чешуи. Конко-сом, голый Конко молчал. Не пел и не говорил.

Трижды вопрошал его Мабо, придворный гриот, но Конко-сом продолжал молчать.

Сам вождь Фама обратился к поющей рыбе. Конко-сом не ответил и вождю.

Не знал вождь, что рыба голая и усатая может только трижды пропеть свою песню на суше. Он подумал, что Конко-сом не хочет открывать свою тайну перед всей этой толпой, что собралась на него поглазеть. Никакая тайна не может быть достоянием всех и каждого.

Повелел Фама своему гриоту Мабо вынести Конко-сома за пределы владений и распорядиться с ним, как гриот захочет.

Мабо-гриот твердо знал, что нельзя убивать певца, что бы он ни пел, о чем бы он ни рассказывал. Даже если он говорит слова, неугодные сильным мира сего! Такие слова — всегда чистая правда, а если бы всех певцов убивали за правду, ни сам Мабо-гриот, ни предки его, гриоты, не прожили бы на земле и дня.

И вот Мабо-гриот унес Конко-сома далеко-далеко, к Большой реке.

Там он выпустил в воду рыбу голую и усатую и сказал ей на прощание:

— Брат мой, певец, никогда не кормись воровством на крестьянских полях!

Но едва повернулся гриот спиной к реке, как услышал из глубины песню Конко-сома:

Брат мой, гриот, Всего страшней тот, Кто в долг обещает, Кто нас обольщает. Мабо-гриот, Когда час придет, Они все отбирают, Нас в беде оставляют. Бойся этих обманщиков, Брат мой, Мабо-гриот!

Охотник и крокодил

Всем известно, что охотники из племени бассари никого и ничего не боятся. Живут они в своих хижинах среди скал с незапамятных времен, а охотятся в саванне и джунглях. И даже львы и пантеры их не страшат.

Но однажды, в дальние времена, случилась с одним охотником бассари беда. Далеко от реки, чуть не посередине саванны, встретил он вдруг крокодила. Не поверил охотник своим глазам! Саванна в тех местах безводна и бесплодна, а до Гамбии-реки — целый день пути! Понятно, почему несчастный крокодил весь в пыли и в песке, еле дышит и только плачет. Сжалился над ним охотник, спросил:

— Что ты делаешь здесь, папаша-крокодил? Как ты приполз в этот край антилоп и львов?

Стыдно было крокодилу признаться, что пополз он за раненой антилопой, надеясь поживиться, а она от него убежала. И вот начал он выдумывать:

— Помоги мне, охотник! Обманул меня проклятый стервятник. Наговорил бог весть чего, будто посредине саванны есть большая заводь и дичи там видимо-невидимо! Вот и пополз я и выбился из сил, и теперь все эти стервятники кружат надо мной, ждут, когда я подохну. Помоги мне!

— Как же мне тебе помочь? — спросил охотник.

— Брат мой! — ответил крокодил, проливая крупные слезы. — Я знаю, что ты наш враг. Но если сегодня ты сжалишься и отнесешь меня к реке, клянусь: отныне и навсегда никто из моего племени не тронет никого из твоего племени, когда охотники-бассари будут охотиться у реки на буйволов или бегемотов. Клянусь!

«Что ж, — подумал охотник, — такая дружба пригодится! Тогда я смогу спокойно плавать по Гамбии-реке на своем челне».

— Хорошо, — согласился охотник. — Постараюсь тебе помочь. Но только я тебя закатаю в сеть и подвешу на посох, а то до реки далеко, иначе мне тебя не донести.

И вот закатал он крокодила в сеть, скрутил ему лапы лианами, связал челюсти на всякий случай. А потом перекинул посох с крокодилом через плечо и понес.

Сначала бежал охотник, потом шел, потом брел весь в поту, задыхаясь и отдуваясь.

Сколько раз он перекладывал посох со своей опасной ношей с плеча на плечо, он и счет потерял. Но все же добрался до берега Гамбии-реки и тут развязал крокодила.

Но папаша-крокодил ему сказал:

— Охотник, ты меня так долго нес, что у меня от лиан все лапы затекли! Прошу тебя, опусти меня прямо в реку!

Зашел охотник в реку по колени и уже хотел опустить крокодила в воду, но тот сказал:

— Зайди в реку по пояс! Здесь мне трудно будет плыть.

Зашел охотник в воду по пояс. Но крокодил попросил:

— Зайди еще поглубже, по самую грудь!

Охотник зашел поглубже. Но снова крокодил попросил жалобным голосом:

— Зайди еще поглубже, чтобы вода была тебе по плечи!

Зашел охотник в воду по плечи, и тут крокодил сказал:

— А теперь отпусти меня!

Отпустил охотник крокодила и хотел уже вернуться на берег. Но вдруг крокодил набросился на него.

Едва успел охотник сунуть ему свой посох в раскрытую пасть, чтобы крокодил его не перекусил. Но отпустить посох уже не мог, боялся.

— Что ты делаешь? — вскрикнул охотник. — Отпусти меня!

— Нет, я тебя не отпущу, потому что я голоден, — ответил крокодил, стараясь освободиться.

— Отпусти меня!

— Я тебя не отпущу, я не ел два дня и сейчас очень голоден.

— Эх, крокодил, неужели ты не знаешь, что за добро надо платить добром? Что свое слово надо держать?

— За добро всегда отплачивают злом, — ответил крокодил.

— Пусть я теперь в твоей власти, но ты говоришь неправду.

— Это ты один так думаешь!

— Спроси кого хочешь, и все тебе скажут, что прав я, а не ты.

— Хорошо, — согласился крокодил. — Давай спросим первых троих попавшихся. И если все трое скажут, что прав я, то знай: я тебя сожру!

Не успел он договорить, как к реке подошла старая-престарая корова. Окликнул ее крокодил и спросил:

— Эй, корова Нагг, ты стара и мудра! Скажи нам, чем платят за добро: добром или злом?

— За добро всегда отплачивают злом, — ответила корова. — Я-то уж знаю это лучше всех. Пока я была молода к плодовита, по вечерам, когда я возвращалась с пастбища, мне давали отрубей, и соли, и проса, меня мыли и растирали, и маленький пастух Пуло не смел поднять на меня свою палку, иначе хозяин избил бы его самого. В те времена я давала много молока и почти все коровы и быки моего хозяина были моими потомками. А теперь я состарилась, у меня больше нет молока и не будет телят. И теперь никто обо мне не заботится. Меня не водят на пастбище. Утром меня выгоняют палками за ограду, и приходится мне самой искать себе в зарослях скудное пропитание. Вот почему я и говорю: за добро всегда отплачивают злом!

— Ты слышал, охотник? — спросил крокодил.

— Да, я слышал, — ответил охотник.

Виляя костлявым задом и обмахиваясь облезлым хвостом, ушла корова в заросли щипать сухую жесткую траву.

И сразу же к реке приковылял на водопой старый, тощий конь. Он уже хотел было сдуть сор с поверхности реки и погрузить в воду дрожащие губы, когда крокодил окликнул его:

— Эй, конь, ты стар и мудр! Можешь ты нам сказать, мне и этому охотнику, чем отплачивают за добро: добром или злом?

— Конечно, могу, — ответил старый конь. — За добро всегда отплачивают злом, я-то об этом знаю. Слушайте меня вы оба! В те времена, когда я был молод, силен и горяч, у меня одного было трое конюхов, утром и вечером ясли мои наполняли просом, и у меня всегда была болтушка из отрубей, частенько с медом. Каждое утро меня купали и растирали. У меня была сбруя и седла, сделанные и украшенные искуснейшими шорниками-маврами. Я скакал по полям сражений, и хозяин мой побеждал всегда: пять сотен пленных привез я ему на своем могучем крупе. Девять лет я носил моего хозяина и его добычу. Но сейчас я состарился. И по утрам меня только стреножат и выгоняют палками за ограду, приходится мне самому искать себе в зарослях скудное пропитание.

Сказал так старый конь, сдул пену с воды и погрузил в нее дрожащие губы. Долго пил он, а когда напился, ушел в заросли, ковыляя и спотыкаясь из-за слишком коротких пут.

— Ты все слышал, охотник? — спросил крокодил. — Теперь я тебя сожру, потому что я очень голоден.

— Нет, папаша-крокодил, — ответил охотник. — Ты ведь сам сказал: мы спросим троих! Если третий, кто придет к реке, скажет то же самое, ты можешь меня съесть. Но никак не раньше!

— Ладно, ладно, — проворчал крокодил. — Но потом уж ни на что не надейся!

И тут как раз прискакал к реке, подбрасывая зад и покачивая ушами, старый заяц Лёк. Он услышал шум борьбы и крики охотника и решил посмотреть, что случилось.

А увидел он зрелище необычайное. Охотник-бассари из последних сил старается вытащить из реки крокодила за посох, вставленный ему в пасть. А крокодил старается утащить охотника в глубину. И посох в его пасти уже согнулся, как ручка корзины.

Но вот удалось охотнику вытащить крокодила на берег, и тогда сказал он зайцу Лёку:

— Рассуди нас, Лёк, ты стар и мудр. Будь нашим судьей!

Папаша-крокодил тоже прохрипел, что он согласен.

— Вынь у него посох изо рта, чтобы он мог говорить, когда придет его очередь.

С большим трудом вытащил охотник посох, и крокодил захлопнул пасть. Но сил у него осталось уже мало, и он решил перехитрить охотника.

— Говори, я слушаю, — сказал охотнику Лёк.

Рассказал охотник, как нашел крокодила далеко в саванне, как обещал крокодил отплатить ему добром, если он его спасет. Рассказал, как нес связанного крокодила полдня под палящим солнцем, как выпустил его в реку.

— И тогда, — закончил охотник, — этот подлый зверь набросился на меня. За все добро, что я ему сделал, он хотел меня сожрать!

— А теперь говори ты, папаша-крокодил!

— Как ты можешь верить этому человеку, друг мой Лёк? — захрипел крокодил. — Ты же знаешь — он враг всех зверей! В самом деле все было вовсе не так. Я и вправду очень устал и обессилел, когда меня нашел этот жестокий охотник. Вот я и наобещал ему всякой всячины, чтобы только спасти свою жизнь. Но он все равно связал меня — ведь я очень ослаб, — и принес сюда подвешенным к своему посоху. Как я мог на него наброситься, если я до сих пор еле шевелюсь?

— Зачем же я притащил тебя к реке? — возразил охотник. — До моей деревни было куда ближе!

— Да потому что я был весь в песке и в красной пыли! А ты хотел меня обмыть и принести в деревню чистым и блестящим. Тогда бы тебе было больше чести, словно ты поймал меня здесь, в реке, а не отыскал полумертвым в саванне.

— А зачем же я тогда тебя развязал?

Сидел заяц на термитнике, слушал их пререкания и в раздумии шевелил ушами.