Галера для рабов

Все повернулись. Справа по борту, на расстоянии нескольких миль, между сочным ультрамарином моря и ослепительной лазурью неба, мерцало небольшое судно.

Люди забыли, о чем шла речь. Они вскакивали со своих плетеных кресел, бросались к борту, горланили во все горло, отчаянно семафорили. Блондинка прыгала выше головы, мгновенно сорвала голос. Зуев в припадке чувств, дорывая трико, полез на борт и чуть не сверзился в воду – благо Вышинский успел схватить его за шиворот. Полковник исполнял похмельное оперное сопрано, махал руками, как регулировщик. Евгения Дмитриевна бросилась обратно, выдернула зонт из пластиковой пяты, принялась отчаянно им «жестикулировать». Они ревели от отчаяния – судно было далеко, оно шло вдоль борта яхты «попутным» курсом – явно смещалось на запад, не меняя направления. Небольшая посудина, что-то вроде рыболовецкого бота, приподнятый ют со шканцами, мачта, белоснежный парус. Сомнительно, что с этой посудины могли увидеть невооруженным глазом, как на яхте группа людей исполняет зажигательный танец. В бинокль – могли бы, но не факт, что люди на паруснике в данный момент пользовались биноклями. Судно таяло в полуденной дымке, превращалось в исчезающий мираж. Люди стонали от разочарования, пинали ни в чем не повинную яхту, ругались матерными словами. Вышинский еще не терял надежды – отобрал у Евгении Дмитриевны зонт, вознес его над головой, начал монотонно им размахивать.

– Машите, господа, машите… – сопел он от усердия. – Вдруг обернутся, увидят… не все еще потеряно…

И снова все начали орать, прыгать, высматривая в мареве исчезающую точку.

– Дерьмо! – выругался Желтухин, треснул кулаком по борту. – Полное дерьмо! Да что же это за море такое… Что за люди такие! Они не имеют права пройти мимо терпящего бедствие судна! Эх… – он сплюнул с досады и потащился обратно на свой плетеный стул. А толпа еще на что-то надеялась, прыгали женщины, семафорил Вышинский.

– Я их уже не вижу, где они? – бурчал Бобрович.

– Там они, там… – бормотала Статская, всматриваясь в даль. – Мне кажется, эта штука останавливается, нет?

– Да черта с два она останавливается! – рычал Зуев. – Креститься надо, если кажется! Все, господа, абзац, разминка закончена. Прецедент состоялся – во всяком случае, мы убедились, что в этом чертовом море мы не одни…

И снова послышался мерзкий душераздирающий звук! Со скрежетом волоклись по рифленому настилу ножки стула, звучал сдавленный испуганный вскрик, а когда все обернулись, было уже поздно. Мелькнули изумленные глаза Желтухина. Еще доносились тошнотворные звуки – глухое рычание, металлический стук, сотрясалось нутро яхты от грохота кувыркающегося тела. Еще мгновение назад майор сидел на стуле, весь в расстроенных чувствах, откупоривал штоф с ржаным виски. А сейчас это место было пусто. Зато позади, в полутора метрах, зиял распахнутый люк – широкий, метр на метр, тот самый люк, что уводил в глубины трюма, дублируя проход на третью (и последнюю) палубу из машинного отделения… Неслыханная дерзость! Очевидно, кто-то подглядывал в щелку, находясь рядом с пассажирами. И в самый интересный момент, когда все люди стояли спиной, тихо выбрался, пристроив крышку (а она, зараза, не скрипела!), потянулся к ножкам стула, на котором сидел Желтухин, мощным рывком поволок на себя. А потом слетел вниз, а за ним загремел майор со своим стулом, готовый ко всему, но только не к такому.

Физиономии людей вытягивались от изумления, они не верили своим глазам. Икнула блондинка.

– Ну, ни хрена себе, – как-то жалобно сказал полковник. Он первым рискнул приблизиться к распахнутому люку, осторожно глянул вниз. Царила тишина, нарушаемая лишь порывами ветра. Внизу тоже все угомонилось. В створе люка просматривалась вертикальная лестница, под ней горизонтальная площадка, там валялись обломки плетеного стула… Полковник тупо таращился вниз – вместо того, чтобы прыгать, бежать, спасать коллегу. Опасливо подходили люди, сгрудились вокруг колодца, таращились в полумрак. Доходило с трудом, как до наркоманов.

– Эй, Желтухин… – каким-то преувеличенно грудным голосом позвала Статская. – Вы чего это затеяли? С вами там все в порядке?

– Блин, вот это номер… – хлопнул себя по лбу Зуев.

– Практически цирковой, – сглотнул Вышинский. – Мы его нашли и снова потеряли.

– Едрить-копать… – убитым голосом сообщил Бобрович. – А ведь этот парень только что собирался назвать нам имя преступника…

– Да ни хрена он не знал никакого имени! – взвизгнула Евгения Дмитриевна. – Тряс тут понтами, строил из себя гениального сыщика!

– А почему вы о нем в прошедшем времени, Евгения Дмитриевна? – полюбопытствовал Вышинский. – Я так понимаю, Желтухин не пропал, он по-прежнему радует нас своим присутствием на яхте, только где-то в трюме, куда его затащил анонимный хулиганствующий элемент. Не поверите, мы можем туда спуститься, отбить майора у хулигана… если нам это надо, и если они там оба не свернули себе шеи…

– Так сделайте что-нибудь, мужчины! – с нажимом выкрикнула Евгения Дмитриевна. – Можете вы сделать хоть что-то полезное, или будете и дальше праздновать труса?!

– Подождите, а как же парусник? – тупо пробормотала, моргая глазами, Маргарита Юрьевна.

Окончательно замороченные, все повернули головы. Парусник уходил за горизонт, превращаясь в крохотную кляксу. Затем, не сговариваясь, пассажиры обратили свои взоры к надстройке судна. Дверь в кают-компанию была открыта. Уровнем выше, на капитанском мостике, за толстыми стеклами не просматривалось никаких лиц. Еще недавно там был капитан. Теперь не было. Такое ощущение, что судно вымерло, осталась лишь горстка испуганных, окончательно запутанных людей.

– Бред какой-то… – пролепетала Статская. – Где они все? Они ведь слышали, как мы тут шумим. Им совсем не интересно, что мимо проходит какое-то судно?

– Ну, все, натерпелись… – полковник очнулся и начал багроветь. Как и положено, он долго запрягал, но быстро ехал. – Не знаю, как вы настроены, господа, но я намерен положить конец этому бесчинству. Кто со мной? Кому еще не ясно, что к злодеяниям причастны члены команды?

– Нам нужны веревки… – мстительно прошептала Евгения Дмитриевна. – В трюме я видела несколько мотков хорошего пенькового троса…

– А на камбузе я засекла рулон полиэтиленовой бечевки… – загорелись глаза у Маргариты Юрьевны.

Теперь остались самые боеспособные, самые злые и решительно настроенные. Желтухин не убежит (да, по крупному счету, и черт с ним), в первую очередь – нейтрализовать экипаж. Ворвались на камбуз плотно сплоченной когортой, растеклись по помещению. Эти твари тут развлекались! Ритмично трудилась старенькая магнитола, исторгая мелодии и ритмы российской эстрады. Официантка Алиса виляла упругой попкой и притоптывала каблучком. Повариха, посмеиваясь и косясь на свою подругу по команде, раскладывала чистую посуду в «долгий ящик». Двусмысленностей в лицах ворвавшихся людей не было. Виолетта Игоревна побелела, выронила кастрюлю. На нее уже неслась растрепанная Евгения Дмитриевна с безумным блеском в глазах. Женщина-кок схватила первое попавшееся блюдо, швырнула в атакующую фурию. Последняя увернулась от летающей тарелки, и та раскололась, врезавшись в стену. Брызнули осколки. И в следующую секунду ответственная прокурорская работница уже таскала ненавистную «бабариху» за волосы, а та визжала, отчаянно пытаясь достать бестию локтем. Одновременно Статская атаковала оторопевшую Алису, схватила ее за руку, вывернула. Алиса закружилась, словно юла, ударила за спину каблучком, но попала не в блондинку, которая заблаговременно отпрыгнула, а в разбушевавшегося полковника, у которого от «точечного» попадания в зону мужского достоинства глаза на лоб полезли! Впрочем, удар пришелся чуть выше, в противном случае от Алисы бы и мокрого места не осталось. Он схватил ее с ревом за талию, вознес, визжащую, над головой, швырнул на сцепившуюся с поварихой Евгению Дмитриевну.

– Браво, полковник! – хохотал возбужденный Зуев. – Вы выбили десять из десяти!

Было весело – падали кастрюли, сыпался со стены мелкий кухонный инвентарь. В неразберихе, по закону сохранения импульса, едва не скрутили и Евгению Дмитриевну, она брыкалась, орала, чтобы ее оставили в покое, она своя! Пленницы визжали, катались по полу, оказывая упорное сопротивление, и даже разбили губу Вышинскому, но в итоге их скрутили. Маргарита Юрьевна, хохоча, как ненормальная, вооружилась бечевой, связывала пленниц. Стянула им руки в запястьях за спиной, стала обкручивать лодыжки.

– Ну все, мерзавцы… – хрипела Алиса, плюясь во все стороны. – Теперь вы нас взбесили окончательно, теперь вы испугом точно не отделаетесь…

– Ты еще угрожаешь, зараза? – рычала Евгения Дмитриевна, хлеща официантку по щекам.

– Прекратите, люди, опомнитесь, вы этим только хуже делаете… – извивалась Виолетта Игоревна.

– На рею этих ведьм! – ржал Зуев.

– Вяжите их крепче! – подпрыгивал впадающий в экзальтацию Бобрович. – Чтобы не развязались, пока мы остальных оприходуем…

Женщин скрутили на совесть, а чтобы не несли всякую чушь, заткнули рты кухонными тряпками. Они извивались на полу, злобно вращали глазами.

– Прикройся, бесстыдница! – воскликнула Маргарита Юрьевна, одергивая на Алисе задравшуюся юбку. Та изогнулась дугой, выстрелила в блондинку сцепленными пятками – но Маргарита Юрьевна проворно отскочила, а Алиса замычала от боли в потянутых мышцах. Юбка снова задралась, и все присутствующие при этом непотребстве дружно оскалились.

Распахнулась дверь, и на пороге вырос взволнованный стюард Малышкин – он прибежал на шум. Распахнул глаза, челюсть отвалилась до пола.

– Сам пришел, – возликовал полковник. – Ну, держись, дружок, – шагнул к порогу, схватил стюарда за грудки и заволок на камбуз. Тот запоздало ойкнул, но тяжелый кулак обрушился на челюсть, и работник, теряя сознание, стек на пол. Его тут же принялись упаковывать…

Механик Панов был «локализован» в машинном отделении. Сквозь иллюминаторы, расположенные выше ватерлинии, по напичканному механизмами пространству растекался бледный свет, блуждали солнечные зайчики. Он успел подняться с продавленной раскладушки, ярко контрастирующей с ультрасовременным интерьером судна. Растерялся, узрев надвигающееся несчастье.

– Эй, а вы чего это? – потянулся за разводным ключом, но разгоряченные полковник и Бобрович сбили его с ног, а полковник, знающий толк в деликатных вещах, слегка придушил. Подоспела блондинка со своей бечевкой, и через несколько минут механик превратился в конвульсивно подрагивающую куклу.

– Пусть валяется, – дрожал от нетерпения возбужденный Костровой. – Развиваем успех, господа, развиваем, у нас еще много дел… Ну, смотри, сука, – погрозил он мозолистым кулаком связанному механику, – если развяжешься, на глаза мне лучше не попадайся, уяснил?

Блондинка первой вырвалась из машинного отделения на простор. И вдруг встала столбом в дверях, повернула побледневшую мордашку.

– Господи, там опять крики… Мне кажется, это Желтухин…

– Не задерживайте, Маргарита Юрьевна, вы здесь не одна, – надавил на нее Вышинский, и оба вылетели на левый борт, едва не покатившись по палубе. Полезли остальные, возбужденно пыхтя. На палубе до их появления что-то происходило, блондинке не почудилось! От борта в районе кормы отлетела согнутая крючком фигура, метнулась за тыльную часть надстройки. Но когда толпа «пещерных людей» вывалилась на кормовую палубу, там уже никого не было – незнакомец успел переметнуться на правый борт и раствориться в примыкающих проходах. Бобрович побежал за ним – и вернулся, плюясь с досады.

– Кто это был? – рявкнул он, перевешиваясь через борт. По устоявшейся традиции, никаких мертвых тел возле судна не плавало. Но люди всматривались в пучину, играющую солнечными зайчиками.

– Боже мой… боже мой… – впадала в лихорадку Маргарита Юрьевна. – Я точно слышала, как кричал Желтухин… Неужели и его сбросили в море…

– Вам могло померещиться! – злобно выкрикнул полковник. – Мне уж самому какая только хрень не мерещится… Что за черт тут пробежал, Маргарита Юрьевна? Соберитесь, вспомните!

– Не знаю, – бормотала Статская, зябко обнимая себя за плечи. – Ей-богу, не знаю… Вроде бы помощник капитана… как там его… Он так быстро пролетел…

– Мне тоже показалось, что это Шварц, – сказал Вышинский, опасливо поглядывая за борт. – Брр, какая жуть… Они что тут, совсем с ума посходили? Они соображают, что творят?

– А вы еще не поняли, что это театр абсурда? – выжимала из себя улыбку Евгения Дмитриевна, но ее тоже колотило. – Мужчины, в чем дело? В театре антракт? Мы собираемся доводить дело до конца? Какая разница, кто это был – Шварц или нет, ему все равно от нас не спрятаться. А Желтухин, если погиб, то пусть вода ему пухом, его ехидная физиономия навсегда останется в наших сердцах…

Капитан Руденко был пойман в собственной каюте. Он выволакивал из-под кровати кожаный чемодан с личными вещами, и прокопайся полковник еще немного, капитан всадил бы ему в грудь из ракетницы!

– Ах ты, падла, волыну заныкал?! – безумный ураган сбил ошеломленного капитана с ног, он покатился по полу. Расторопный полковник тут же сунул трофей за пояс, перевернул чемодан и высыпал содержимое на пол.

– В эмиграцию собрался, тварь? – загоготал Костровой. А остальные распинали упирающегося капитана, держали руки, ноги, а Маргарита Юрьевна уже вязала его набитой рукой.

– Что вы делаете, остановитесь! – взывал к рассудку пассажиров капитан. Но люди, одержимые манией, превращались в животных.

– Усы у него проверьте, усы! – пыхтела Маргарита Юрьевна, сноровисто справляясь с путами. – Вдруг оторвутся, если дернуть!

– Да вроде не отрываются, – удивлялась Евгения Дмитриевна. – Значит, надо посильнее дернуть… – она рвала усы со всей дури, но те не отрывались. А капитан исходил криком от вспарывающей боли. – Ладно, черт с ним, пусть будут настоящие, – сконфуженно заявила женщина, поднимаясь с колен. – Настоящему преступнику ведь ничто не мешает отрастить усы?

– Попался! – взревел полковник, вытрясая из свернутого полотенца сотовый телефон фирмы «Сименс» – такие были в ходу лет десять назад. – Что, голубчик, запретил работодатель брать с собой средства связи? Под угрозой лишения гонорара, говоришь?

– Бинго! – восторженно вопила Статская, выхватывая у полковника мобильник.

– Какие же вы кретины… – плевался и вертелся капитан. – Эта штука все равно разряжена, у нее старый аккумулятор, это жена мне сунула на всякий случай, я даже не знал о нем… А если и не так, в этом квадрате все равно нет сотовой связи.

– Заткнись! – махал полковник кулаками перед его носом. Потом стащил наволочку с подушки, принялся скручивать и запихивать ее в глотку капитану.

– Не работает, – помрачнела Статская, отшвыривая телефон. – Этот кусок кирпича даже не включается, убедитесь сами…

– Тихо… – вдруг сказал полковник, прикладывая палец к губам. И все застыли, навострив уши. Из коридора донесся шорох, скрипнула половица.

– Коридорный? – предположила Евгения Дмитриевна.

– Да вроде прибрали коридорного… – возразила Статская.

– Ах да…

Полковник Костровой был сегодня на коне. Он уже летел с проворностью легкоатлета к двери, распахнул ее, вытряхнулся в коридор. Испуганный вскрик, и кто-то затопал, спасаясь бегством. Обуянные охотничьим азартом, пассажиры повалили из каюты. По коридору улепетывал помощник Шварц, а полковник, улюлюкая и сквернословя, уже догонял его – он несся страусовыми прыжками, стремительно сокращая дистанцию. Догнал, подсек ногу – и покатились оба, создавая в узком пространстве яростную возню. Послышался шлепок затрещины, испуганный помощник ответил симметрично – пяткой в грудь, полковник охнул, выбыв временно из баталии. Но когда тот метнулся с низкого старта, полковник предпринял отчаянный рывок, выбрасывая руки, схватил его стальными клешнями за лодыжки. Шварц извивался, сопел от натуги, а полковник гоготал, впиваясь ногтями в живую плоть. Женщины обогнали мужчин, вырвались вперед – они словно ведьмы, способные постоять за свое право на жизнь. Но Евгения Дмитриевна споткнулась о торчащую, как коряга, ступню Кострового и стала неодолимым барьером для разогнавшегося Вышинского. Блондинка выбежала на финишный отрезок трассы, с победным воплем оседлала Шварца, стала хватать его за руки. Оба яростно возились, делая страшные глаза. Подоспели Бобрович с Зуевым, прижали руки помощника к полу. Но тот сопротивлялся, он обладал достаточной силой, чтобы противостоять четырем безумным «дикарям».

– Душите его, Маргарита Юрьевна… – хрипел Бобрович.

– Чем? – растерялась блондинка.

– Налогами, блин… – разозлился полковник, он уже изнемогал, обуздывая непокорные ноги Шварца. – Ручками, дорогая, ручками, не бойтесь их запачкать… Или вы не можете без перчаток и стальной удавки?

Блондинка смекнула, и вскоре физиономия Шварца уже цвела всевозможными пятнами. Евгения Дмитриевна, отодрав от себя прилипчивого Вышинского, неслась обратно, за веревкой. Последний «орешек» оказался самым крепким. Но и он не устоял под натиском взбешенных пассажиров. Его перевернули на спину, стали связывать, а Евгения Дмитриевна хищно дышала ему в затылок и торжественно уверяла, что если он будет дергаться, она точно оторвет ему ухо.

– И это хорошо, – удовлетворенно вымолвил вспотевший полковник, созерцая связанное вдоль и попрек тело.

– Хорошо-то хорошо, Федор Иванович, – мрачно буркнул обмякший Вышинский, опасливо трогая царапину на разбитой губе, – но как бы не стало еще хуже…

– Вы о чем? – не понял полковник.

– Даже не знаю, Федор Иванович… Мы столько тут всего натворили…

– Мы?! – взревел полковник. – Да вы в своем уме, Роман Сергеевич?! Боитесь, что вас посадят за совершение актов вандализма и наказание виновных? А вам не приходит в голову, что мы, законопослушные граждане, всего лишь защищаемся?!

– Так-то оно так, полковник…

– Тогда за работу, бездельники! – воскликнул не растерявший боевого задора полковник. – Груз готов и упакован, осталось перетащить его в машинное отделение! Там всего два выхода, мы уже проверили, двери надежные, ключи наверху! Нужно убедиться, что ни у кого из этих упырей и упыриц не припрятаны в карманах дубликаты ключей. Вперед, болезные, вперед! – развязно гоготал полковник. – Я выведу вас из кризиса!

Пришлось потрудиться и попотеть, стаскивая обездвиженные тела в машинное отделение. Экипаж не сопротивлялся, ему и нечем было сопротивляться. Официантка Алиса с мексиканской страстью сверкала глазами, но не могла даже плеваться. Впрочем, глаза ее говорили о многом. Остальные вели себя смирно, даже помощник Шварц, сообразивший, что сопротивляться в текущем положении – только бесить хищных зверей. Поэтому обошлось без дополнительных увечий. Тела бросали под холодные агрегаты, удостоверились, что в этой части судна только две двери – в соседний трюм и на лестницу, ведущую в основной коридор с каютами. Никто не сомневался, что рано или поздно они развяжутся, поэтому скрупулезно проверяли прочность дверей. Но с этим все в порядке: двери напоминали аналогичные в подводной лодке – тяжелые, из закаленной стали, оснащенные встроенными замками. Безмерно уставшие, люди выходили из машинного отделения, в изнеможении валились на пол.

– Черт, я отвратительно трезвый, – пожаловался Вышинский. – С этим нужно что-то делать. Господа, я правильно понимаю сложившуюся ситуацию: теперь на яхте только мы, можно вздохнуть свободно, мы можем шататься где нам вздумается, не шарахаться от себе подобных?

– Как-то так, Роман Сергеевич, – согласился обливающийся потом полковник. – Доберемся до кают-компании, будем ждать, пока нас кто-нибудь возьмет на буксир или хотя бы сообщит в Сочи наши координаты. А этим ублюдкам конец, – он плотоядно оскалился, ткнув большим пальцем за спину. – Их выведут на чистую воду, можете не сомневаться… – он в изнеможении откинул голову к стене.

– Нам следует поискать Желтухина, – вдруг подала голос Евгения Дмитриевна.

– С чего бы это? – поинтересовался Бобрович.

– Мы не уверены, что этот боцман выбросил его за борт, – объяснила Евгения Дмитриевна. – Вполне возможно, что майора спрятали на яхте. Следует осмотреть трюм и все каюты.

– Чушь, – фыркнул Вышинский. – Вы сами-то в это верите? Открою вам секрет, Евгения Дмитриевна, самоуверенные люди, убежденные в своей непотопляемости, чаще всего и оказываются в заднице.

– Евгения Дмитриевна права, – внезапно встал на сторону женщины Зуев. – Нужно убедиться. Не колпачок от флэшки потеряли. Мы, конечно, вымотались до чертей, но, думаю, еще одна прогулка по яхте не убьет нас окончательно. Женщины могут подняться в кают-компанию, скоротают там время за легкими напитками и непринужденной беседой.

– Ну, уж хрен, – зябко поводила плечами Маргарита Юрьевна. – Я допускаю, что мы одни на яхте, но как-то все равно не по себе. Я тоже пойду искать это чучело.

– Ладно, – полковник, кряхтя, начал подниматься. – Отдадим дань памяти майору…

И снова люди бродили по яхте, проникая во все помещения и укромные закутки. Спустились в трюм, потом постояли возле машинного отделения, за дверьми которого проистекала «мышиная» возня. Майор Желтухин, как и следовало ожидать, пропал бесследно. Кто-то поволокся на корму, кто-то, плюнув на все, полез в кают-компанию, полковник завернул на камбуз. Бобрович припал к фальшборту, уныло вглядывался в бескрайние дали, потом харкнул, потащился в туалет. Люди с трудом волочили ноги, усталость тянула к земле. Зуев нашел в себе силы подняться в ходовую рубку, где, как дитя малое, начал баловаться со штурвалом. Когда полковник, вооруженный палкой медно-коричневой колбасы и устрашающим кухонным ножом, возник в кают-компании, там было тихо. Каюта молчала напряженными женскими голосами. Маргарита Юрьевна скорчилась с ногами на диване, испуганно смотрела на нож. Евгения Дмитриевна с толикой интереса – на колбасу. Она сидела в кресле, обняв сорванный со стены штурвал, и нервно поглаживала его гладкие выступающие части. В этом было что-то эротическое, хотя женщина об этом даже не догадывалась.

– Девочки… – грубовато пробасил Федор Иванович, вторгаясь в кают-компанию, и простодушно хохотнул: – Ах, прошу прощения, дамы вы наши непреклонного возраста… Как насчет колбаски с макияжем?

Он уселся на свободный диван, подтащил к себе элегантный столик и принялся прямо на стекле рубить ножом колбасу. Женщины мрачно наблюдали. В глазах Евгении Дмитриевны поселилась грусть. Блондинка вновь покрывалась пятнами. Делиться с дамами полковник не стал, начал забрасывать нарезанную колбасу себе в рот и с наслаждением жевать. Блондинка судорожно сглотнула. Евгения Дмитриевна укоризненно покачала головой.

– Вы непроходимый мужлан, полковник. Боюсь даже спрашивать про ваш уровень сексуальной культуры…

– Это подрывает мой авторитет? А чего это вы про секс заговорили, милочка? – осклабился полковник, покосился на рукоятки штурвала, ставшие предметом женской ласки. – Евгения Дмитриевна, ну, не так же откровенно… Хотите колбасы? Подходите, нарублю вам.

Блондинка издала пугающий звук – она еще сдерживала рвотные позывы, но уже с трудом. Федор Иванович почесал свою «интеллектуальную собственность», пожал плечами, отложил нож и двинулся к бару. Приволокся вялый Зуев, покосился на Евгению Дмитриевну, немного приободрился, пошлый огонек блеснул в глазах.

– Давно хотел спросить, Евгения Дмитриевна, ваша должность передалась вам не половым путем, нет?

– Ненавижу вас всех… – прорычала прокурорская работница, швыряя штурвал на пол. Все задумчиво смотрели, как он прыгает и грохочет.

Зуев пожал плечами, подался к бару и принялся отодвигать плечом уснувшего там полковника. Маргарита Юрьевна дотянулась до сумочки, висящей на спинке стула, откопала в ней зеркальце и стала обреченно себя разглядывать. Пятен на мордашке меньше не становилось.

– Это моя сумочка, – равнодушно заметила Евгения Дмитриевна.

– Зато зеркало – мое, – огрызнулась Маргарита Юрьевна.

– Всем привет, – преувеличенно бодро возвестил Вышинский, объявляясь в кают-компании. Меланхолично обозрел две мужские спины у бара, застывших женщин, декоративное штурвальное колесо на полу. – Вы отлично выглядите, Маргарита Юрьевна, – пошутил он. – Не стоит волноваться из-за пятен. А вы сегодня такая эротичная, Евгения Дмитриевна, – он удивленно уставился на вторую женщину – та подалась вперед, сверлила его угрюмым взором, спутанные волосы были разбросаны по плечам. – Что это на вас нашло, Евгения Дмитриевна? Вы, ей-богу, сегодня неотразимы.

– Убью, – пообещала женщина и расслабилась, откинувшись на спинку кресла.

Трепать языками желания не было – люди устали. Вышинский, сохранивший представления о хороших манерах, разнес женщинам напитки, сам пристроился с бокалом недалеко от входа. Тянули алкоголь в тягостном молчании, украдкой поглядывая друг на друга. Присмирел полковник, снова начал мрачнеть, поглядывать на дверь. Вышинский постоянно перекладывал ногу на ногу, ерзал. Хмурился Зуев, нервно прикладывался к бокалу. Евгения Дмитриевна превращалась в изваяние, покрытое вулканическим пеплом. Маргарита Юрьевна как-то ритмично подергивалась, чесалась, теребила спутанные пряди.