Защитник и Освободитель

«Хм, и не только у вас», — подумала девушка.

— Смотрю на вас с Русом и завидую. Эх, мне бы тоже упорство проявить! Теперь поздно. Зато сын — весь в меня и дочка — красавица, обязательно познакомлю! Жаль, видел их не часто… раньше, понимаешь, я с ней почти не жил… и хорошо было! Теперь приходится… Рус! Ты и про это не поинтересовался, перед тем, как… да чего теперь… — досадно крякнув, пошел открывать дверь.

Гелиния бросила на мужа прожигающий взгляд, примерно соответствующий такому выражению: «Как ты мог! К даркам царство, но заставлять человека жить с нелюбимой!», — ну, или что-либо подобное. Рус глупо пожал плечами: «Понимаю, но откуда же я знал?».

Роскошная женщина в длинном шелковом платье с традиционной этрусской вышивкой, быстро оценила обстановку. Похоже, мужа она на самом деле нисколечко не ревновала, зато какой повод поскандалить! Но мгновенно узнав Руса — обломилась. Она не видела «сына Френома» на крыльце главного Фрегорского храма, но дворцовые портреты оказались очень точными. Единственное, хоть и слышала об этом, поразилась его маленькому для этруска росту, навскидку — чуть больше четырех локтей (175 см. по Земному).

— Вообще-то, он у меня так не напивается… — Роланда (так звали жену Эрлана), заискивающе-заигрывая глядя на Руса, замялась, лихорадочно соображая, как его называть.

— Теперь я князь, царица Роланда, — помог ей «божий сын», — это я виноват, надеюсь, ты его простишь…

Откуда ни возьмись, кабинет наполнился толпой придворных.

«Находка для шпиона, — с пьяной усмешкой подумал Рус, обращая внимание на свободный доступ к, несомненно, секретным документам, — но это пусть сам Эрлан разбирается».

От восторженно-восхищенных, притворно-заискивающих, а порой и открыто-злобных взглядов вдруг затошнило. Рус с Гелинией сослались на усталость. Их отвели в роскошную спальню, где муж сразу вырубился и впервые пьяно захрапел. Жена попыталась его растолкать — бесполезно. Подумала, но Силу применить не решилась. Легла подальше и зажала голову пуховыми подушками. Благо, их на огромной кровати нашлось достаточно. Погоревала о своей нелегкой судьбинушке, о тяжкой доле женщины, у которой муж — пьяница и уснула.

Отказавшись пройти в столовую, куда обязательно сбегутся «лишние» придворные, супруги позавтракали в спальне. Нарядились в свою же походную одежду, проигнорировав принесенные богатые платья, и в сопровождении гвардейцев прошли во вчерашнюю «комнату совещаний», а не «кабинет» как ошибался Рус накануне. Нынче их то ли специально вели по центральным коридорам и залам, то ли народ сбежался поглазеть на Френомовского сына — «Четвертичного Царя»[8], но сегодня через толпу придворных чуть ли не пробивались. Атмосфера звенела любопытством, обожанием, завистью, надеждой и ненавистью — типичными придворными чувствами и «звериному» нутру Руса это крайне не нравилось. А вот привычная к дворцовым порядкам Гелиния переносила сие внимание вполне сносно, хотя и без одобрения.

Хвала богам, в «совещательной комнате» находились знакомые лица: Фридлант, Вавилиан, Эрлан. Свитки и листы пергамента теперь лежали в образцовом порядке, за которым следил один незнакомый Русу человек, намеренно державшийся в тени — «секретарь совещаний» Горлик. Маги, вчера изрядно принявшие на грудь, сегодня, как и положено, похмельем не страдали[9].

Встреча получилась неожиданно теплой, ни чета вчерашней. Эрлан, не без помощи Верховного жреца, окончательно «взял себя в руки», смирился со своим положением. С удовольствием, под легкое белое вино, вспомнили «былые подвиги» и Вавилиан приступил к обстоятельному докладу. Он так и остался Хранителем Традиций, только теперь не партии грусситов, а всей Этрусии и хранил, кроме старых традиций, новые наказы «сына Френома». Надо ли упоминать, что Гелиния сидела тише мыши, а уши навострила почище лисицы? Особенно, когда разговор шел «о подвигах». Многое предстояло выдержать скрытному Русу, не позавидуешь.

Воины обеих партий охотно откликнулись на призыв «окончательного решения кочевого вопроса». Не без трений, конечно, но в целом армия, где сохранили «партийные» подразделения, показала себя неплохо. Эрлан поправил: «Блестяще», осторожный Вавилиан промолчал.

— Нет, нет, нет! — встрял Рус, — партийцев необходимо смешивать везде, где только можно! Армия — наиболее подходящий институт, с неё и надо начинать! Забыть быстрее о вековых распрях, забыть!

— Это наказ? — невозмутимо спросил Хранитель Традиций, пододвигая себе чистый лист. Секретарь незаметно вложил ему в руку перо.

— Ты что, Рус, — слово взял Эрлан. После вчерашней пьянки он стал относиться к нему, как к ровне. По крайней мере, в общении, — так просто это не сделаешь, на своих министрах убедился! Если в одном ведомстве сидят бывшие враги, то плюются, саботируют, интригуют, а ты говоришь — армия! Как бы в спины не ударили.

— А Филарет пробовал?

— Нет, конечно!

— Пусть пробует, — твердо сказал Рус и поправился, — я сказал — пробует, это не значит, что надо немедленно рушить все устоявшиеся порядки. Пусть начинает с самых боевых частей, с общих дозоров. Но политику вести на окончательное смешение! — и соизволил пояснить:

— Мне пришлось послужить в армии, куда приходили ненавидящие друг друга народы. В спокойном гарнизоне — да, вражда сохранялась, но в боевых условиях я ни разу не слышал, чтобы кто-то стрелял в спину своему исконному недругу. Общий враг объединяет и я удивлен, что Филарет того не ведает, — умолчал о редких случаях стрельбы по «товарищам» из-за иных причин, о которых в Афгане все же ходили слухи.

— Конечно, знает! Но… — возмутился Эрлан.

— Понимаю, — перебил его Рус, — зачем ломать устоявшиеся полки, если и так все идет неплохо? Но впредь передай ему мой наказ, но и напомни, чтобы не переусердствовал. Будущее-будущим, но и снижать боеготовность армии ни к чему. Все в меру. Понятно?

— Ты вспомнил свою жизнь? — внезапно спросил Фридлант.

— Кое-что, — уклончиво ответил «сын Френома» и всем видом показал, что обсуждать свою жизнь не намерен.

Вавилиан продолжил доклад. Положение в стране, отношения в верхушке знати, созыв Думы. Когда дошло до создания ордена, Хранитель передал слово Эрлану, который эту проблему не смог скинуть на подчиненных. Слишком нова она оказалась и как раз соответствовала его знаниям: Академия и долгая жизнь в «просвещенных» странах, где ордена действуют давным-давно. Вообще-то, он сильно сомневался в необходимости такого заведения, где и без этого хорошо учатся магии Призыва, но с Русом не поспоришь. Зато этот вопрос задал Верховный жрец Фрегора — столицы царства, тоже недопонимающий создание этого учебно-научного учреждения.

— Хм, я удивлен, — ответил Рус и обратился к царю, — Эрлан, ты учился в Академии и с тобой множество гросситов. И как, враждовали? Нет. А после учебы так ли ты желал навредить сокурснику, как другому гросситу?

— Ты прав, Рус, — несколько озадачено согласился Эрлан, — с одним мы даже переписывались…

— Знаю, посланник в Тире, я с ним общался. Это одна сторона общего ордена, а другая… — «Четвертичный Царь» задумался на полстатера. Ему внимали, чуть ли не глядя в рот, — системы Призыва Духов в каждых храмах разная. Это и плохо и хорошо… я немного запутался. Короче, надо собрать наставников, дающие лучших выпускников. Пусть они обсудят друг с другом их методы. Они, согласитесь, очень личные. Потом приду я, обещаю, и тоже внесу свою лепту, свой метод призыва. Ты включен в работу, Фридлант? — немногословный жрец кивнул, — докладывай, Эрлан.

— …поэтому пока организовываем один, при одном фрегорском храме. Уже прислали копии методов Укрощения Духов, — услышав эти слова, Рус не выдержал, поморщился. Повисла неловкая пауза, но так как «божий сынок» явно ждал продолжения, царь продолжил, но уже неуверенно, — структуры из Силы Призыва прислали, астральные координаты всех известных мест. Это случайно, теперь они бесполезны…

— Стоп! Как раз они-то очень полезны! Для меня. А может и… но это после. Продолжай.

Собственно далее пошли хозяйственный вопросы, в которые Рус не особо вникал. На всех склонных к Призыву одного ордена не хватит, поэтому большинство так и продолжат обучение по старинке, в храмах, однако в первую школу соберут самых способных, примерно пять сотен на курс.

Да, помимо ордена, сам царь курировал еще и реформу налогообложения, с целью сделать невыгодным князьям держать личные дружины, а передавать обученных воинов на казенное содержание. Затратно, но в перспективе резко снизит возможность новой гражданской заварушки. Мало ли причин для самодурства и помимо партий грусситов и гросситов! Рус искренне похвалил Эрлана за эту инициативу, о которой сам не догадался и, быстро проанализировав факты, пришел к выводу, что всего за три с половиной месяца его отсутствия, работа проделана колоссальная!

«И после этого Эрлан считал себя „марионеткой“? В корне не прав. А Филарет? За два месяца пройти огнем и мечом до незамерзающего Океана! Это больше двух сотен миль на запад! Правда, много недобитков осталось, но с ними разбираются», — Рус выразил восхищение объемом выполненной работы и еще раз поблагодарил всех присутствующих и заочно командование армией. Все, включая завороженную обилием сведений Гелинию, дружно встали и с достоинством поклонились. «Божий пасынок» почувствовал неудобство. Вроде как не за что, но… приятно, черт побери!

Пообедали здесь же, на колесном столе похожем на вчерашний. Разумеется, не употребляли. Серьезное дело — Совет!

Отобедав, Рус, наконец, сказал главное, о чем давно чесался язык:

— Мне надо посмотреть все координаты, желательно с их привязкой к реальной карте.

— Князь, — секретарь Горлик, поклонившись, впервые подал голос, который оказался приятным баритоном. Опытный царедворец не сомневался в титуле «Четвертичного Царя»: бывший — значит князь, — их две тысячи триста двадцать, многие написаны просто с названием мест, с картой их еще не соотнесли.

— Давай так, — чуть подумав, ответил Рус, — я буду смотреть, читать, а ты стоять рядом и показывать это место на карте. Идет?

— Как прикажешь, князь, но это… с учетом того, что есть координаты, уже нанесенные на карту… займет не меньше двух четвертей непрерывной работы. Мой долг предупредить, но я — готов.

— Я тоже, — сказал и посмотрел на остальных, — все… товарищи, — слово всплыло само. Но не мог он после изнурительного и такого объединяющего совещания назвать Эрлана, Вавилиана и Фридланта «господами» или «уважаемыми» — это отдаляет.

— Можете быть свободными. Я вынужден занять твою комнату, Эрлан. Вот, кстати, поводите Гелинию по дворцу, сводите в храм. Ей интересно. Правда!? — спросил с таким напором, что жена вынужденно согласилась, — я так и знал. Нет, если хочешь, отдохни.

— Что ты, Рус, я ни капли не устала! — врала.

В голове с громким бульканьем варилась каша, однако надо поддерживать реноме мужа — божьего сына, дарки его раздери! Придется походить — повосторгаться. Тело можно легко «взбодрить» Силой, но голову…

Перед уходом, к Русу незаметно подошел Фридлант:

— Я приготовил тебе выписки из «Божественного Завещания», — сказал, поднимая увесистую кожаную сумку с заплечным ремнем, — без сотворения мира, без подробного описания деяний твоего Отчима, — он определился в отношении Руса — пасынок Френома (в самую точку!), что ничуть не снижало его возможностей, — но с основными вехами, которые знает каждый этруск. Краткая история за последнюю тысячу лет, описание традиций. Ты должен это изучить, — сказал твердо глядя в глаза «божьему пасынку».

— Изучу, — не менее серьезно ответил тот.

Взял сумку, повесил на плечо и вдруг… сумка исчезла! Дешевые понты, но надо подкреплять Веру в себя. Народ имеет свойство быстро забывать «кто есть кто».

А сумка со свитками легла в «пространственный карман», о котором популярно рассказал Тигран, а по-Русовски — в «расслоение», подсказанное Духом Слиянием с Астралом. Слабенькая метка из Силы Геи в «кармане», на которую хватало и той Силы, которая всегда лежала в «телесных каналах» — аналогичная «подпись» на предмете. Слабенький волевой посыл «скрыть» — и готово! То же самое в обратном порядке: метка вещи на руке, желание «вытащить» и она в нашей реальности. Практически без затрат и незаметно для магов: «ниточка» Силы возникает на неуловимое мгновение, да к тому же в телесных каналах.

В расслоении давно хранились «близнецы», лук со снятой тетивой (время в «кармане» шло обычным ходом), запас стрел, вода, продукты — завернутые в упаковку с «консервирующим» Знаком, теплая одежда, кольчуга, шлем и легкий шатер. Короче, НЗ весом в два таланта. Теперь около трех — добавилась тяжеленая сумка с пергаментом. Впрочем, Русу было без разницы — не на себе тащить. А всего он мог спрятать пять талантов — проверял. От чего возникает это ограничение, не знал ни он, ни Духи.

Окружающие сделали вид, что так и должно быть. Одна Гелиния не удивилась, она знала о фокусе мужа. Честно пыталась научиться, но… своих Духов не имела, не являлась Говорящей[10], а общий астрал оставался закрытым. По этой же причине — невозможности найти нужное (да вообще любое) расслоение, не освоила и «зыбучую яму», если, конечно, умолчать о сложности самой структуры.

Рус щелкал воображаемым «фотиком» и раскладывал «справочники» по нужным каталогам «библиотеки» гораздо дольше двух вечерних четвертей. Горлик при всем своем опыте не рассчитал. Сделали два перерыва на перекус, а под конец работы в комнату зашла донельзя уставшая Гелиния, успевшая посмотреть все достопримечательности. Подождала с полчетверти и только глубокой ночью они с Русом попали в спальню. Упрямый муж не ускорил тщательную сортировку координат, даже несмотря на навязчивые вздохи и демонстративную зевоту жены. А бедный секретарь! Он считал себя очень опытным в канцелярской работе, неутомимым, но и он поразился упорству и выносливости «пасынка Френома». Сам, хоть и являлся магом-Призывающим, добрался до спальни наощупь, запинаясь. Уснул, падая на кровать.

«Не зря его выделил Френом… Аргост бы его разорвал… двужильного…», — уставшие мысли вяло проползли по мозговым извилинам и соскользнули в царство Морфея.

Как и вчера, завтрак супругам принесли в спальню. Сегодня Гелиния все-таки одела предложенное ей легкое шелковое «утреннее» платье. Рус сидел в плотных походных штанах, которые называл непонятным словом «брезентухи».

— Рассказывай, — попросил он жену, наслаждаясь вкусом чая.

Да, самым натуральным, почти Земным. Этот напиток крепко прижился в холодной Этрусии, и закупали его целыми караванами. В Тире чай тоже встречался, но был не так популярен.

Гелиния чуть не поперхнулась.

«Вот наглец! Пока я собиралась с мыслями — опередил! За что мне это наказание, Величайшая!», — и продолжила возмущение уже вслух:

— Я!? Это ты говори! Рассказывай о себе! Я, оказывается, ни дарка о тебе не знаю!

— Шел, споткнулся, упал. Очнулся — гипс (по-русски). Тут помню, тут не помню, — и на полном серьезе показал места на голове где-как.

— Что!? — Гелиния вскочила, — ты меня за дурочку держишь!?

— Умная за меня бы не вышла, — подтвердил Рус.

— Да ты! Ты!!! — прокричала супруга, в сердцах разбивая свою чашку, и сразу сменила тактику. Вопреки утверждению мужа, она была умной женщиной.

Обворожительно улыбнулась, глаза сверкнули манящим блеском и с грацией ласковой кошечки присела мужу на колени. Аккуратно забрала из его руки чай и элегантно поставила на столик. Жидкость не шелохнулась.

«Однако!», — всплыло в голове удивленного супруга.

— Милый, — с придыханием прошептала она, — пожалуйста, удовлетвори мое любопытство, — говоря, нежно ерошила ему волосы, — я же должна знать, с кем я живу, — это произнесла уже чуть капризно, — иначе… я буду бояться с тобой спать! — поерзав упругими ягодицами по бедрам, слегка отстранилась и требовательно посмотрела в глаза ненаглядному, удерживая его голову руками.

Стала такой желанной и в то же время недоступно — манящей, что Рус невольно сглотнул:

«Шерон Стоун![11] Мать моя женщина, надо почаще её интриговать, мне это нравится!», — если честно, «Шерон Стоун» — аванс. Сексуальность — да, била через край, но девочке явно не хватало стервозности и опыта, — «И дай бог, чтобы недоставало как можно дольше!», — пожелал удивленный муж.

— Солнышко! — прошептал он, — я хочу тебя сильнее, чем ты можешь представить в самых смелых мечтах! Иди ко мне, ненаглядная ты моя… — «дурочка» — умолчал, и Гелиния по неопытности не заметила недосказанности.

Она упрямо отстранялась, а он, поглаживая по спинке, не менее упрямо притягивал её к себе и шептал и шептал всякие нежные глупости. В конце концов, задышал прямо в ушко, легкими прикосновениями пощипывая губами мочку с небольшой золотой сережкой.

Это был «удар ниже пояса». Опытный Рус выучил «слабые места» своей женушки. Гелиния чувствовала, что проигрывает и ей все больше и больше хотелось такого «поражения», но она упрямо пыталась «не сдаваться»:

— Ну, Русчик, ну признайся, ты был настоящим царем… правда? Я наблюдала за тобой… — связанная речь давалась все труднее и она предприняла последнюю попытку:

— Рус, негодяй! Признавайся, а то… — угроза так и осталась невыясненной — их уста слились. Но «негодяй» все же хрипло произнес:

— Я расскажу, милая, обязательно расскажу… потом… придет время, и ты узнаешь все, верь мне, Солнышко!

В принципе, скрывать свое истинное происхождение от самых близких уже не имело смысла, но и рассказывать… это же объясняться, отвечать на вопросы. Некогда, есть дела поважнее. Этруск так этруск!

Во избежание испуга читательской аудитории дальнейшее описывать не стоит. И так бедным служанкам, юным дочерям благородных, но безземельных князей пришлось нелегко.

Услышав ритмичные звуки, сначала только одна заглянула в незапертую дверь («Вдруг таким необычным способом они требуют убрать столик и помочь одеться?», — оправдывала себя хоть и невинная, но знающая девица). Тихо ахнула, покраснела и вернулась в коридор:

— Девочки, там такое! Лучше не смотреть! — настоятельно порекомендовала подругам и отошла в сторону, освободив доступ к приоткрытой двери. Обе следующие служанки прислушались к совету и, конечно, лично убедились в правоте первой подруги. Ужас! От страха тоже покраснели и почему-то глупо захихикали.

Уходили Рус с Гелинией из «совещательной комнаты». «Пасынок Френома» отдал ценные указания, предупредил, что вернется месяца через два-три в алтарный зал Главного Фрегорского Храма. Надо поддерживать реноме, Фридлант не одобрил его нынешнее нежелание «показаться народу». Рус бы показался, но торопился — скоро очередная «заброска» в пятно, а надо заглянуть в одно интересное его место.

— Так и не скажешь, куда идете? — поинтересовался Эрлан.

— Увы, не могу, — с сожалением сказал «пасынок», обращаясь и к Фридланту с Вавилианом. Горелика на проводы не пригласили.

Рус не выдержал и сердечно обнял каждого, а Эрлану прошептал:

— К Океану иду, в Кушинар. Для Гелинии это сюрприз.

— Там еще неспокойно, — царь счел своим долгом предупредить и досадно подумал: «Мог бы депеши захватить!», и словно услышал ответ Руса: «Ага, может тебе еще и ответ притащить? Может вовсе гонцом устроиться?». Хотя бумаги для этрусского посланника в Тире взял. Причем по собственной инициативе: «Все равно с оказией, давай, отвезу». Вот и пойми его.

— Готовь бумагу о передаче Кушинара мне в вотчину, в вечную аренду. Не дело выделяться от остальных князей, — и недослушав ответа, отстранился.

Обхватил Гелинию, которая, улыбаясь, махала на прощание, и они провалились в желтый круг.

— Мы стали «соратниками», — произнес вдруг старый, видавший виды Вавилиан, спустя несколько молчаливых мгновений после ухода «пасынка Френома», — как в «Божественном завещании». Только «товарищи» более точно. Он все-таки сын, а не сам Френом.

— Он останется в Этрусии, запросил вотчину в Кушинаре… — не стал скрывать царь.

Верховный жрец промолчал, но подумал:

«В этих серых плащах с капюшонами они похожи на жрецов», — эта мысль приятно грела, несмотря на то, что женщин — жрецов Френома попросту не существовало.

Эрлан позвонил колокольчиком. Вошел секретарь.

Пора приступать к работе в свете распоряжений «высшего начальства». Нелегка царская доля…

Глава 4

Авантюра — она и в Африке авантюра. Сколько лет тем координатам, куда отправились Рус с Гелинией, не знал никто. Может четыреста (когда этруски освоили Звездные тропы), а может и пять лет. Скорее лет сто, потому как молодожены выпрыгнули в густых зарослях «сорняковых» осин на месте больших полусгнивших пней корабельных сосен. Не в городе, как надеялся Рус, поверив наскоро сляпанной карте.

Ругнувшись, объяснил жене о сюрпризе для неё и, выслушивая язвительные замечания, пошел к дороге, которую легко почуял «внутренним зверем». Опасность, по крайней мере, обращенная лично на них, не определялась, однако продвигались со всей осторожностью — слишком часто это пресловутое «звериное чувство опасности» его подводило.

Путь очищал короткими воздействиями Духа Слияния со Смертью, превращая заросли из тонких деревьев и цепких кустарников в прах. Походя, сделал настоящий жреческий посох. Духи высушили, отшлифовали и состарили прямой ствол молодой осинки, а из комля «вырезали» натуральное круглое навершие. Прошагали по серой тропинке, как по лужайке и всего за два статера вышли на наезженную, укрепленную утрамбованным грунтом дорогу. Добрались быстро: жена не успела исчерпать всё свое красноречие.

«Нет худа без добра, — жизнерадостно думал Рус, не обращая внимания на словесные издевательства Гелинии, — посоха мне как раз и не хватало. Теперь я в натуре жрец, соответствую виду…», — ну неохота ему было одеваться в кольчугу, вешать «близнецы» (именно так описывала его народная молва) и так далее. В плаще гораздо удобнее.