Заратустра говорил не так.

Мидийский самозванец был свергнут Дарием, который восстановил законную власть и выступает перед нами уже как несомненный маздеист: «Бог великий Ахура-мазда, который то небо создал, который эту землю создал, который человека создал, который благоденствие создал для человека, который Дария царем сделал, который Дарию царю даровал царство великое». Геродот пишет, что свержение Гауматы сопровождалось избиением магов, и это событие стало для персов великим праздником (III.79). Приход явного маздеиста Дария и избиение магов – не очень-то это вяжется с версией о магах-зороастрийцах, равно как и с фразой из зороастрийского кредо: «Отрекаюсь от дэвов и магов» (Ясна 12,4).

Характер магов хорошо понял С.Викандер. Он пишет о тех магах эпохи Сасанидов, которые тогда уже прибрали к рукам зороастризм: «Это все те же фанатичные, драчливые и склонные к интриганству люди, которые с большим успехом, чем при Гаумате, рвались играть политическую роль. Они сменили древнеиранские концепции на зороастрийские и столь же цепко ухватились за новую систему... Разумеется, этот зороастризм не был особенно глубоким» [S.Wikander, цит.соч., стр.206.].

Между учеными идет спор, были ли цари первой персидской династии Ахеменидов зороастрийцами. Ж.Варенн прямо утверждает, что нет. [J.Varenne. Zoroastre. стр.56.] С ним согласен и М.М.Дьяконов [М.М.Дьяконов, цит.соч., стр.65.]. У Б.Брентьеса вызывает сомнения тот факт, что ни один ахеменидский документ не называет имени Заратустры, и если бы мы не имели упоминаний в греческих источниках, относящихся к V в до н.э., мы могли бы вообще усомниться в его исторической реальности [B.Brenties, цит.соч., стр.126-127.]. На этот аргумент Р.Зенер остроумно возражает, что в надписях такого рьяного пропагандиста буддизма, как царь Ашока, Будда упоминается всего один раз [R.C.Zaehner, цит.соч., стр.155.]. Нужно учитывать, что отношение к основателю религии и к самой религии бывает разным. Когда фанатики из мусульманской секты карматов захватили Мекку, они оплевали гробницу пророка Мохаммеда из принципа, чтобы почитали одного Аллаха и больше никого, но отсюда не следует, что карматы не были мусульманами. В споре о религии Ахеменидов нужно учитывать и чисто политический момент. По словам С.А.Токарева «религиозная политика Ахеменидов была ловкой и осторожной: они не трогали тех культов, которые существовали в завоеванных ими семитских и других государствах Передней Азии и Египта; но в иранских странах они ввели строго централизованный культ Агура Мазды и строго запрещали старый культ дэвов» [С.А.Токарев, цит.соч., стр.383.]. Вопрос может стоять лишь так: были ли ахеменидские цари маздеистами в широком смысле слова или зороастрийцами в узком? Ответ будет: смотря какие именно цари. Р.Зенер находит, что в основе надписей Дария лежит образ мыслей первоначального зороастризма [R.C.Zaehner, цит.соч., стр.157.], и в этом, пожалуй, прав. Начиная с Дария в Иране правят цари-зороастрийцы.

Дарий пришел к власти в 521 г., а в 512 г. он совершил свой знаменитый поход против причерноморских скифов, описанный Геродотом. Таким образом, за полвека до рождения Христа в наших южных странах уже развевалось знамя Ахура Мазды. О фон Везендонк относит к этому периоду и проникновение маздеистских религиозных идей в наши места [O. v. Wesendonk, цит.соч., стр.16.].

При Дарии же начались греко-персидские войны, которые продолжил его сын Ксеркс (Хшайрша) (485-465). Кроме похода на Грецию он знаменит также походом против язычества у себя в царстве. Он оставил надпись: «Волею Ахдра-Мазды я разрушил эти капища девов и повелел, чтобы девам впредь не поклонялись.

Где ранее поклонялись девам, там я почитал Ахура Мазду». Б.Брентьесу тон и содержание этой надписи напоминают страстные проповеди Заратустры. [B.Brenties, цит.соч., стр.143.] М.М.Дьяконов и Р.Зенер считают, что Ксеркс ввел зороастризм как государственный культ [М.М.Дьяконов, цит.соч., стр.98, R.C.Zaehner, цит.соч., стр.160.].

Преемник Ксеркса Артаксеркс (Артахшатра) I (465-425) ввел зороастрийский календарь. Этим царем заканчивается список царей, которых можно назвать зороастрийцами, правивших Персией на протяжении ста лет. Тем временем маги, оправившиеся после удара, нанесенного им Дарием, постепенно набирали силу, выступая уже как рьяные зороастрийцы, а на самом деле потихоньку извращая зороастризм в духе привычных им верований. И в результате этой подспудной деятельности при Артаксерксах II и III снова выплыли на первый план и встали рядом с Ахура Маздой Митра и Анахита, так что следующие цари Ахеменидской династии были уже маздеистами, а не зороастрийцами. И разгром персидской державы Александром Македонским в 330 г. и гибель династии ортодоксальные зороастрийцы считали Божьей карой за отступничество. Однако христианам нечего злорадствовать по этому поводу, в их религию набилось не меньше языческих элементов, вроде культа Богоматери или Георгия Победоносца, героя-змееборца арийских мифов. Кстати, красные ленточки на ногах коня Георгия Победоносца на русских иконах попали на них из искусства Сасанидского Ирана. Они называются кусти и были непременным атрибутом божеств и героев, признаком избранничества свыше. [Л.А.Лелеков. Искусство древней Руси и Востока. М., 1978, стр.8-9.] Кусти – это название священного шнура, который маздеисты надевают на ребенка, принимая его в общину, и носят всю жизнь.

Долгие войны персов с греками, а позже с римлянами, затрудняют нам понимание древнего Ирана, поскольку мы сплошь и рядом знаем его лишь из враждебных источников. Это все равно, что судить о России по западно-европейским свидетельствам. В.Соловьев вопрошал Россию: «Каким ты хочешь быть Востоком? Востоком Ксеркса иль Христа?» Он, очевидно, думал, что Восток Ксеркса – это деспотия и больше ничего. Точно так же Европа смотрит на Россию. Но России было присуще глубокое религиозное сознание, а Восток Ксеркса опередил Запад в религиозном плане на 800 лет.

Не все, конечно, греческие и римские историки предвзяты. Очень интересное и объективное сообщение о Персии дал, например, Геродот. Его данные часто привлекаются, как аргумент, в споре о «религии Ахеменидов». Но нужно подходить более конкретно. Геродот был современником Артаксеркса I, а в этот период, как мы знаем, усиливается влияние магов.

Первое, что поразило Геродота: «Ставить кумиры, сооружать храмы и алтари у персов не дозволяется: тех, кто поступает противно их установлению, они обзывают глупцами, потому, что не представляют себе богов человекообразными» (I, 131). Таким образом, персы не творили себе кумиров и не погрязали в идолопоклонничестве. И до сих пор индийские парсы совершают богослужение на берегу океана. Его описал заехавший однажды из США в Бомбей Э.Карнеги, потрясенный этим зрелищем:

«Они сошлись для свершения своего религиозного обряда на берег океана, когда солнце уже садилось в море и тонкий серебряный серп только что родившегося месяца слабо мерцал на горизонте. Перед нами были огонь в своей самой величественной форме – в виде заходящего солнца и вода, раскинувшаяся на громадном просторе Индийского океана. Под их ногами лежала земля, и ветерок, доносившийся с моря, был исполнен благоуханий. Поистине нельзя было найти места или времени, которое было бы более способно перенести душу в мир, лежащий за пределами наших чувств, и я не мог не присоединиться к этим людям в поклонении тому, что было так величаво прекрасно. В их богослужении не было никакой музыки, кроме торжественного рокота волн, которые с пеной разбивались о берег залива. Но кто мог бы найти более могучий орган и более величественные песнопения? Какой невыразимо прекрасной показалась мне эта сцена и какими ничтожными и недостойными неведомого представились мне наши соборы... Когда я подумал об этом созерцании Бога природы в его природе... я видел много форм и способов богослужения, из которых иные возбуждают омерзение, другие вызывают грусть, немного возвышают душу звуки органа, но все они были бедны в сравнении с этим зрелищем». [А.Л.Погодин. Религия Зороастра. Сиб., 1903, стр.22.]

Вспомним, о чем мы говорили во 2-ой части: гармония между Богом и природой, между человеком и природой. Первое мы имеем в зороастрийской теории сотворения мира, второе – в богослужении. А.Л.Погодин делает правильное наблюдение, что в зороастрийскую религию «влилась могучим потоком стихия эстетического обожествления мировой красоты и порядка». [Там же, стр. 10.] И.С.Брагинский тоже отмечает: «Восторженное, наивно детское любование природой чувствуется... в многочисленных славословиях природы, рассыпанных в различных местах Авесты». [И.С.Брагинский, цит.соч., стр.34.] Геродоту понравилось в персах, что «в реку они не испускают мочи, не плюют, не моют в ней рук и никому другому не дозволяют этого: реки чтут они очень высоко» (I, 138). Что ж, ничего не скажешь, дело охраны окружающей среды от загрязнения было поставлено на высоком уровне!

А как же обстоит дело со знаменитыми храмами огня? Этот вопрос обстоятельно изучил С.Викандер. Он установил, что древнейшие святилища огня в Иране относятся к эпохе Артаксеркса II и их появление тесно связано с возрожденным культом Анахиты [S.Wikander, цит.соч., стр.86.], т.е. их сооружение – дело рук магов. Геродот знал, что персы почитают огонь за божество и сожигание трупов у них не в обычае (III,16), но он не знал имени Анахиты и почему-то спутал Митру с Афродитою (I,131). Но эта путаница станет понятной, если мы вспомним о двуедином образе огня у иранцев. С огнем связаны и Анахита, и Митра. Не случайно храмы огня у современных персов называются «домами Митры». О погребении не путем сожжения, а принятым доныне у парсов способом, Геродот знает, как об обычае магов (I,140), тогда как Ахеменидских царей сжигали по древнему арийскому обряду. [R.C.Zaehner, цит.соч., стр.162.] Откуда маги взяли свой – покрыто мраком неизвестности, во всяком случае жуткий для нас погребальный обряд парсов мы можем с полным правом считать незороастрийским. Да и название знаменитых «башен молчания» – «дахме» происходит от глагола «дах» – сжигать и ясно указывает на первоначальную форму погребения.

Интересно и сообщение Геродота, что маги «вменяют себе в заслугу уничтожение возможно большего числа муравьев, змей и других пресмыкающихся и летающих животных» (I,140). Этот обычай связан с дуалистическими представлениями персов, восходящими, несомненно, к Заратустре, но неизвестно, доводил ли сам Заратустра свою общую установку до таких мелочей. В первом фаргарде Видевдата Ахура Мазда творит 16 совершенных стран, а Агра Манью в каждую из них подпускает какую-нибудь пакость. Агра Манью и его демоны насылают болезни, голод, смерть и всякое зло. Он создал бесплодные земли и болота, змей, скорпионов и ядовитых насекомых, а также зиму с ее холодом. Не зря в русском языке слова «мороз» и «мерзость» происходят от общего корня – это тоже след иранского влияния. Что же касается магов, то они своим демонстративным уничтожением «творений Аримана», возможно, хотели доказать свою необыкновенную приверженность к зороастризму, изобразить себя большими зороастрийцами, чем сам Заратустра.

В Персии, по Геродоту, «молиться только за себя совершающий жертву не вправе; он молится о благополучии всех персов и царя» (I,133). Что же, значит для персов, как и для русских, интересы всего народа и государства были выше интересов отдельной личности. «Лживость считают они постыднейшим пороком, вторым после него иметь долги» (I,138). «Обучают они детей только трем предметам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости» (I,136). По изучению Заратустры, ложь – главное оружие Аримана, поэтому персы так высоко ценили правду. «Произведшему наибольше детей царь ежегодно посылает подарки» (I,136). Было, стало быть, и государственное стимулирование рождаемости. «Ни сам царь не предает никого смерти за одну вину, ни другой кто-либо из персов не наказывает смертью своих слуг, провинившихся однажды» (I,137). Тоже неплохой обычай. Вообще, мораль была на высоте. Геродот с удивлением записал: «Говорят, ни один из них не убил никогда своего отца или матери». Для греков это было в диковинку.

Мы можем узнать себя и в некоторых бытовых штрихах, например, в обычае приветствовать друг друга поцелуем в губы (I,134), и даже в недостатках. «Обычаи чужеземцев персы перенимают охотнее всякого другого народа» (I,135). А мы чем лучше? Или: «Вино персы очень любят... Важнейшие дела обсуждают они во хмелю, причем принятое мнение предлагается снова уже трезвым на следующий день хозяином дома... Если о чем-либо они предварительно совещаются в трезвом виде, то решают его во хмелю» (I,133). Ай-яй-яй, как нехорошо! И как похоже!

От греческого ига Иран освободил новый народ скифского происхождения – парфяне. Судьбы зороастрийского учения в парфянский период темны и неясны. Отдельным парфянским царям I в. н.э. – Фраату V, Вологезу I – традиция приписывает собирание списков Авесты, сожженных Александром Македонским. Г.А.Кошеленко считает, что парфяне тоже были зороастрийцами, как и персы, но придерживались иного направления внутри зороастризма [Г.А.Кошеленко. Родина парфян, стр.186.], другие отрицают это. В этом вопросе пока не за что ухватиться, чтобы придти к определенному выводу. С точки зрения истории религии парфянский период отмечен одним событием: из Ирана в Римскую империю выполз митраизм.

Митра, который нашел радушный прием у римлян, уже не тот исконный арийский бог, которого мы знаем по Ведам, бог согласия между людьми, от имени которого происходит наше слово «мир». От того Митры осталось одно имя, а обрамление нового Митры так и светится сполохами адского пламени. Как обрадовал нас Плутарх, Митра научил людей приносить жертвы и Ормазду, и Ариману. [S.Hartman. Gayomart, стр.69.] И люди научились: в памятниках римского митраизма в самом деле встречаются надписи: «богу Ариману» [R.C.Zaehner, цит.соч., стр.125.]. Митра то начинает играть роль посредника между Ормаздом и Ариманом [W.Belardi. Studi mitraici e mazdei. 1977, стр. 113.], то прямо замещает Аримана в роли убийцы Первобыка [S.Hartman, цит.соч., стр.70.] – была в зороастризме такая теория, возводившая жертвоприношения животных к Дьяволу. В митраизме же жертвоприношение быка и крещение бычьей кровью стало главным священнодействием при посвящении в митраистские мистерии. Все наоборот. Впрочем, это наоборот имело в Иране давнюю традицию. Как пишет П. дю Брейль, во времена Заратустры отряды наемников, состоявшие на службе у иранских князей – кави, создавали под знаком Митры общины воинов-Марья. При посвящении в общину они купались в крови, эмблемой своей избирали дракона или волка и сражались полуобнаженными под черным знаменем. [P.du Breuil, цит.соч., стр.43,64.] В Индии богом победоносного воинства был Индра, а Митра, как уже говорилось, богом согласия, иранцы же не знали Индры, и Митра совмещал у них обе функции. Как бога воинов его и полюбили римские солдаты, и армия стала главным рассадником митраизма в Римской империи. [J.Grill. Die persische Mysterienreligion im romischen Reich. стр.34-36.] Ну а зависимость римских императоров от своих солдат хорошо известна и почитателями Митры объявили себя Коммод, Диоклетиан и Юлиан.

В митраизме была и сложная система степеней посвящения с символическими названиями типа «лев», «перс», «солнечный бегун», «отец», очень похожая на те игры, которыми до сих пор забавляется масонство.

Но кроме обрядовой стороны митраизм имел и свою теорию, с зороастризмом ни в коей мере не связанную и даже ему противоположную. Как показал Р.Зенер, римский Митра выступает в роли бога-спасителя от этой жизни, находящейся под враждебным контролем Зодиака и планет, ангелов слепой судьбы. В митраизме силы зла якобы стремятся помешать человеку освободиться от оков материального мира, в то время как в зороастризме силы зла стремятся уничтожить все живые существа в этом мире, потому что этот мир сам по себе является творением сил добра и их средством защиты против зла. [R.C.Zaehner, цит.соч., стр.99,130.] Эта теория уже явно отдает гностицизмом и С.Петреман правильно определяет митраизм, как зерванитский гностицизм. [S.Petrement, цит.соч., стр.327.]

Гностицизм известен как ересь, с которой долго боролось христианство, официально ее осудило, но так до конца и не побороло. Наряду со сложными, как в Каббале, теориями «эманаций божества» для гностицизма характерно отрицание мира сего, который объявлялся творением не Бога, а демиурга или прямо Дьявола, с которым отождествлялся Яхве Ветхого Завета. Последнее вроде бы и неплохо, но беда в том, что гностики вместе с водой выплескивали и ребенка, т.е. материальный мир. Официальная христианская церковь отстаивала принцип божественного творения материального мира, и в этом она была права, но она упорно обзывала Бога-творца кличкой Ягве и продолжает делать это до сих пор.

Таким образом, христианство и гностицизм были теми противниками, о которых говорится «оба они хуже». Каждая сторона была права лишь наполовину. Это можно воспринимать как симптом того, что настал тот предсказанный зороастрийскими теологами 3000-летний период смешения истины и лжи, за которым последует их окончательное разделение. Гностицизм породил длинный ряд ересей, как зороастрийских, так и христианских – манихейство, павликианство, богомильство, катаризм, и все они отличались тем же, что у гностиков, отношением к материальному миру. Отпрыском гностицизма является и масонство, которое учит сознавать иллюзорность физического мира и презирать создаваемые им препятствия. От гностицизма внутри самого себя так и не смогло избавиться христианство. А.Робертсон называет Евангелие от Иоанна гностическим Евангелием [А.Робертсон. Происхождение христианства. М., 1956, стр.234.] и с этой точки зрения и понимает известные слова Иисуса «Ваш отец – Дьявол», за которые, как утопающий за соломинку, цепляются христиане-антисемиты.

Но не зря на почетном месте в масонских ложах всегда возлежала Библия, открытая именно на Евангелии от Иоанна. Не зря именно в этом Евангелии сказано: «Дух животворит, плоть не пользует ни мало» (6,63).

А.Древс написал даже книгу с характерным названием «Происхождение христианства из гностицизма». Разумеется, неправильно считать гностицизм единственным источником христианства, но в него, вероятно, через ессеев и учеников Иоанна Крестителя, безусловно, влилась сильная струя гностицизма, «великой общевосточной тайной религии», «синтетического образования из религий главнейших народов» [А.Древс. Происхождение христианства из гностицизма. М., 1930, стр.56.]. Установить, из какого именно центра расползался гностицизм, столь же трудно, как поймать черта за хвост. Им уже были заражены орфики, пифагорейцы, буддисты, но первоисточник зла скрыт от наших взоров где-то на ностратическом уровне.

С митраизмом Л.Н.Гумилев пытается связать и другое дьявольское произведение – тибетскую темную религию бон, создание которой он приписывает эламцу Шенрабу, который бежал на Восток после установления в Персии зороастризма при Ксерксе [Л.Н.Гумилев. Старобурятская живопись. М., 1975, стр.21-23.]. Но Л.Гумилев ошибочно считает Митру богом Шенраба: это арийский, а не эламский бог. Об эламо-дравидском мире, как об источнике темных и жестоких культов мы уже говорили, хотя грешны не только дравиды: такие же культы были у семитов, например, у финикийцев, и у некоторых арийцев (кельты). Корни опять уходят на ностратический уровень.

Мидийские маги отождествили своего Митру и с зороастрийским Саошьянтом. [J.Grill, цит.соч., стр.18.] Каждый год они собирались на вершине Горы Победы, где находилась пещера, окруженная источниками и деревьями, и ждали в течение трех дней появления звезды, которая предвещала рождение Саошьянта, царя мира, Митры. [P.du Breuil, цит.соч., стр.306.] Отсюда знаменитые маги и притопали прямо в Евангелие. Впрочем, это не единственное заимствование из митраизма, попавшее в христианство: оттуда же и рождество Христово 25 декабря (рождество Митры), и причащение хлебом и вином, и колокольный звон. [Там же, стр.360.]

По словам Н.А.Куна, Митра был главным и самым грозным противником Христа в Римской империи. [Н.А.Кун. Предшественники христианства, стр.112.] Но та мешанина, которую представлял собой римский митраизм, реальной альтернативой христианству служить, конечно, не могла.

В 226 г. н.э. в Иране произошел переворот. Парфянский царь Артабан V был свергнут персидским царем Ардаширом из рода Сасанидов. Новая династия выступила как наследница Ахеменидов и повела линию на возврат к тем порядкам, которые существовали до нашествия Александра Македонского. Новые перспективы открылись и перед маздеизмом, который вскоре стал государственной религией. Сохранился грандиозный барельеф, на котором победа Ардашира над парфянским царем изображается, как победа Ахура Мазды над Ахра Манью. Но на первом этапе Сасанидского периода мы, безусловно, имеем дело не с зороастризмом, а с маздеизмом, как при последних Ахеменидах. Отец и дед Ардашира были не только царями, но одновременно выполняли функции жрецов в храме Анахиты в Истахре. [В.Г.Луконин. Культура сасанидского Ирана, стр.30.]

Семейные традиции так быстро не забываются, ну а что из себя представлял культ Анахиты, мы помним. Ардашир и его сын Шапур продолжали приносить ей в жертву головы убитых врагов, а еще столетие спустя тем же занимался верxовный маг Атурпат, только он для разнообразия меню подкармливал богиню головами христианских мучеников. Нельзя не согласиться с С.Викандером, который категорически отказывается признавать за зороастрийцев таких «кровожадных головорезов» [S.Wikander, цит.соч., стр.126.], как Ардашир I и Шапур I.

При Шапуре I в Иране еще не было государственной религии. При нем выступил и нашел у него поддержку новый проповедник – Мани.

Мани родился в 216 г. в Вавилонии. Имя его не иранское, а арамейское, часто встречающееся среди вавилонских евреев. [H.Ch.Puech. Le Manicheisme. Paris. 1949, стр. 39.] Его родным языком был семитский арамейский язык, т.е. язык Христа, сохранившийся ныне только у айсоров, специализирующихся на чистке обуви в наших городах. Персидского языка Мани, похоже, вообще не знал, а при аудиенциях у персидских царей изъяснялся с ними через переводчика. Мани был от природы хром, а чьим признаком, по старому поверью, является хромота, все знают. Его отец принадлежал к какой-то явно гностической секте и ввел в нее своего сына. Свое знакомство с миром Мани начал с поездки в Индию, а по возвращении в 243 г. был принят Шапуром I, понравился ему и получил право свободно вести пропаганду своей религии по всей империи.

Мани объявил себя таким же посланником бога, как Заратустра, Будда и Иисус, призванным дать синтез всех религий. Из зороастризма он взял принцип двух начал, которые для него были вечными и непреходящими, причем зло отождествлялось с материей, из буддизма – переселение душ, а из христианства – мессианские претензии. Главной идеей Мани была идея вечности зла, идеалом – высвобождение из оков материи заключенной в человеке искры божьего света, чего можно достичь лишь путем строгого аскетизма. Проповедь Мани была окрашена самыми мрачными пессимистическими тонами: «Боже, несовершенны, греховны мы. Мы – мучители, мы лжецы, ради ненасытного, бесстыдного демона зависти, мыслью, словом и делом... Долго, бесконечно страдать мы будем». [В.Г.Луконин, цит.соч., стр.80.] Все это очень похоже на христианские нытье и самобичивание, но Иран не был предрасположен к таким настроениям. На пути у Мани встал Картир.

Б.Брентьес пишет: «Формирование иранской государственной религии шло параллельно образованию христианской государственной церкви на Западе, оно даже завершилось раньше». [B.Brentjes, цит.соч., стр.242.] И поднял эту религию на государственный уровень человек по имени Картир. Со времен мага Гауматы ни один священнослужитель в Иране не поднимался так высоко, но Картир, в отличие от Гауматы, действовал не обманом и представлял уже совсем иных магов, – магов, которые уже на протяжении нескольких столетий мыслили категориями зороастризма. Картир начал свою деятельность при Шапуре I и сначала не был значительной фигурой. К 80-м годам III в. в его руках оказалась власть над всеми священнослужителями государственной религии. Он стал религиозным наставником царя и верховным магом всего государства. Этот титул (магупат) ему даровал сын Шапура Хормизд в 274 г. и сохранили его за ним два следующих царя – Варахран (Бахрам) I и II. Картир произвел кодификацию Авесты и начал жестокие преследования еретиков и инаковерующих. Первой его жертвой пал Мани, погибший в тюрьме в 277 г. В память своих деяний Картир оставил такую надпись: «Ахриман и девы получили великий удар и мучение и вера Ахримана и девов отступила из страны и была изгнана. И иудеи, и буддийские жрецы, и брахманы, и назареи, и христиане... были разбиты, а изображения их богов – разрушены». [С.Г.Луконин, цит.соч., стр.17.]

Разгромленное в Иране манихейство оказалось на редкость живучим за его пределами. В 763 г. эту веру приняли тюрки-уйгуры в Синьцзяне. Правда, вскоре они были разгромлены киргизами, но, возможно, именно при их посредстве к монголам проникла вера в единого Бога по имени Хормуста. [Л.Н.Гумилев. Поиски вымышленного царства, стр.282,286.] В Византии манихейство распространилось в форме ереси павликиан, создавших в IX в. независимую республику в Малой Азии. Павликиане объявляли Иегову Ветхого Завета Сатаной, а патриархов и пророков – его темными слугами. [Генри-Чарльз Ли. История инквизиции в Средних веках. Сиб. 1911, стр.59.]

В X в. множество павликиан было переселено во Фракию, и эта ересь в форме богомильства заразила южных славян. Известно, какую силу она имела на протяжении нескольких столетий в Болгарии. В XIV в. она сделалась государственной религией в Боснии. Из славянских земель она проникла в Ломбардию, которая сделалась центром ее распространения по всей Европе уже под новым именем – Катаризма.

Объяснение быстрому распространению и стойкости этого учения, по мнению Г.Ч.Ли, «надо искать в том обаянии, которое производит дуализм – антагонизм вечных начал добра и зла – на умы тех, кто считает существование зла несовместимым с верховным владычеством бесконечно доброго и бесконечно могущественного Бога. Когда же к дуалистическому учению прибавляется учение о переселении душ... то легко прийти к убеждению, что найдено удовлетворительное оправдание людских страданий». [Там же, стр.58.]

В данном случае устами Г.Ч.Ли глаголит сама истина. Единственным положительным вкладом Мани в развитие иранской религиозной мысли было введение в нее учения о переселении душ, без которого объяснение мира, как говорилось выше, остается неполным. Я полагаю, что введение этой идеи в маздеизм вполне правомерно,не искажает смысл учения и не вносит в него какой-то чужеродный элемент. Она вполне может быть развита из самого маздеизма, из теории о воплощениях фраварти – если эти восполнения добровольны и имеют целью борьбу со злом, то вполне логично мыслить их не однократными, а периодическими, подобно аватарам Вишну, и столь же логично предположить существование своего рода анти-фраварти во враждебном лагере. Только их воплощения не добровольны и подчиняются закону кармы. В 1209-1216 гг. катаризму в Западной Европе был нанесен смертельный удар крестовым походом против альбигойцев в Южной Франции. Но Г.Ч.Ли прав, что «преследование не могло быть единственным фактором исчезновения катаризма. Нужно искать причину этого в мрачном пессимизме самого учения. Мани лишил древний маздеизм жизненности, приписав началу зла полную власть над всем видимым миром». [Там же, стр.515.]

Однако судьба самого Картира сходна с судьбой нашего патриарха Никона. Он пытался создать в Иране теократию, поставить духовную власть выше светской, но светская власть не позволила ему это сделать. В IV в. пост магупата был упразднен, имя Картира вычеркнуто из истории, а кодификатором Авесты официальная легенда стала называть придуманное лицо – некоего Тусара. [В.Г.Луконин, цит.соч., стр.100.]

Царей, при которых выдвигался Картир, строгий С.Викандер уже согласен считать за настоящих зороастрийцев. [S.Wikander, цит.соч., стр.126.] После них приходит Нарсе, который опять симпатизирует манихеям, а Шапур II жестоко преследует христиан и поклоняется Анахите. Однако в последние века Сасанидской империи культ Анахиты сильно отошел на задний план. [Там же, стр.54.] По мнению Р.Зенера, зороастрийская ортодоксия сасанидского периода все-таки ближе к духу Заратустры, чем слабо замаскированный политеизм Яштов. Во 2-й Персидской империи Митре и Анахите сильно подрезали крылья и им никогда уже больше не позволяли узурпировать положение, почти равное с Ахура Маздой. [R.C.Zaehner, цит.соч., стр.168.]

Не удалось занять твердых позиций в маздеизме и зерванизму – философии времени. Лишь при Ездигерде II (439-457) усилиями его визиря Михр Нарсе зерванизм выдвинулся на ведущее место, но позже был отброшен.

Отношения с христианством складывались неровно. Первые кровавые преследования христиан были при Шапуре II в 339 г. В 410 г. Ездигерд I официально признал христиан персидской церковью, но наверное потому, что был женат на еврейке. [P.du Breuil, цит.соч., стр.375-376.] Христианство вообще, как ему и положено, пользовалось наибольшей популярностью среди семитического населения Месопотамии. [Р.Фрай. Наследие Ирана, стр.307.] Для самих евреев с установлением Сасанидской династии ситуация вообще-то изменилась к худшему [O.Klima. Manis Zeit und Leben. Prag. 1962, стр.141.], но они еще продолжали выскакивать. После правления своего ставленника Ездигерда I они обнаглели до того, что однажды убили в Исфагане двух маздеистских священников. Это заставило царя Пероза (459-84) дать евреям по мозгам. Надо отдать должное маздеистскому духовенству: в отличие от христианских ослов, оно очень хорошо понимало, откуда взялась еврейская религия. В книге Денкарт сказано: «После того, как девы были изгнаны из Ирана, они принесли свою ложь семитам, к змею Дахаку, разрушителю созданий. Он принял ее на вооружение и с ее помощью развратил род людской, наполнил мир слезами, создал Тору, писание иудаизма, и построил Иерусалим, где велел ее стеречь. От Дахака ее получил сначала Авраам, вождь евреев, а от Авраама – Моисей. Евреи почитают их за пророков и создателей их лжеучения. Дух Зла побудил Моисея распространить еврейское учение. Потом эта ложь девов, которую Дахак выбрал на проклятье всем творениям, основание лжерелигии, столп иудаизма, появится в мире во второй и в третий раз и будет блистать в разные эпохи стараниями еретиков, в то время как маздеистская религия и Иран будут в упадке». [M.Mole, цит.соч., стр.53.]

Все так и идет, как по-писаному. В начале VII в. Иран был на вершине могущества. Персидские войска стояли у стен Константинополя (по данным одной грузинской хроники, в роли союзников персов на этом фронте выступали руссы, которые требовали от византийцев «оставить ложную веру во Христа») [С.Лесной, цит.соч., стр.95.], взяли Иерусалим, причем погибло 50 тысяч христиан и был, как уверяют христиане похищен Святой Крест (хотя на самом деле там его давно уже не было), захватили Египет и дошли аж до Нигера, а в середине того же века Сасанидская империя больше уже не существовала – она пала под ударами арабского халифата. Если и считать это событие Божьей карой, то разве что за глобальную политику не по силам. Как пишет Л.Н.Гумилев: «Иран ослабел настолько, что уже в 636 г. потерпел полный разгром в битве при Кадеше от арабов, которых до тех пор не считал за серьезного противника. И действительно, победа халифа Омара объяснима не столько фанатизмом новообращенных мусульман, сколько тем, что лучшие персидские войска легли в боях с византийцами и тюркюто-хазарами». [Л.Н.Гумилев. Открытие Хазарин. М., 1966, стр.106.]

Но и в завоеванном Иране маздеизм не сразу уступил свои позиции исламу, да и первые мусульманские правители проявляли разумную веротерпимость. В прикаспийских областях маздеизм преобладал до второй половины IX в., а еще в X в. маздеисты составляли большинство сельского населения Фарса. Но по мере того, как ислам становился все более фанатичным и нетерпимым, ситуация менялась, и в XI в. мусульмане уже составляли подавляющее большинство. [И.П.Петрушевский. Ислам в Иране, стр.36-37.] Приверженцы старой веры не захотели жить под исламским владычеством, эмигрировали в Индию, где живут и процветают до сих пор.

Скажете, умершая религия? Или, точнее, реликтовая религия, выражаясь языком биологов? А я скажу: обокраденная религия.

Разве может умереть религия, первой открывшая людям Единого Бога? И что еще более важно, она первой открыла и раскусила Дьявола, величайшая хитрость которого, как говорил Ш.Бодлер, состоит в том, чтобы заставить верить в то, что он не существует. И на эту религию он уж, конечно, постарается обрушить самые страшные свои удары. И все же она жива, и в этом – залог грядущей победы над Злом.

Не эпилог.

Итак, перед нашими глазами прошли длинной вереницей языческие боги и прошли три развитые арийские религии. Только эти три религии и могут бросить вызов христианству, но как бы сложился поединок?

Предположим, выехал бы на бой индуизм, вооруженный своей трех с половиной тысячелетней традицией, богатейшей литературой, сложными умозрениями. И полетят в него христиансткие стрелы и попадут они в кастовую систему, в политеизм Вед, в абстрактность и безликость индийского Бога, в сомнительное происхождение и поведение его воплощений. И индуизм отступит, потому что раны будут нанесены в самые чувствительные места.

Если же на бой выедет буддизм, с ним расправиться будет еще легче. Мрачный пессимизм основателя этой религии – неподходящее настроение для боя, к тому же могут сказать, что это вообще не религия, а атеизм, и буддизм попросту будет лишен права на поединок.

И тогда настанет очередь зороастризма. Если в него бросят копье, то копье это, самое большее, сорвет с него маздеистский плащ, которым и дорожить-то не очень стоит. А вот нанести ему серьезную рану не удастся. Он менее всех уязвим. Единственное, к чему могут прицепиться, это к тому, что слишком мало маздеистов на белом свете. Но разве счеты – инструмент истины? И разве сами христиане не считают, что две тысячи лет назад весь мир блуждал в потемках, и только один ничтожный, гаденький народец обладал светом? Так, может быть, и теперь одна небольшая религиозная община, подобно святому Граалю кельтских легенд, сохраняет свет арийской истины во мраке современного мира, в котором торжествует семитский дух?

Но историей движет закон кармы, т.е. закон справедливости. Когда-то семиты были побеждены и миром правили арийцы, но семиты сумели добиться реванша и духовно подчинили себе арийцев, поймав их на удочку Христа. Сегодня наша очередь на реванш. Но первое, что нам нужно сделать для этого – сорваться с крючка.

Тот, кто пришел 2000 лет назад, объявил себя Спасителем, но никого не спас. Несчастья мира не прекратились, а наоборот, умножились. Религиозный фанатизм, нетерпимость и уничтожение инаковерующих – вот «священные дары», принесенные христианством тем народам, которые имели несчастье заразиться этой идеологической чумой.

Настоящий Спаситель, предсказанный в зороастрийском священном писании, еще не пришел. Христиане ждут второго пришествия своего кумира, но не дождутся. Второго пришествия не будет. Будет первое. «Воздадим же славу будущему победоносному Спасителю, который сделает мир совершенным, без старости и смерти; при котором мертвые воскреснут, а живые обретут бессмертие» (Яшт XIX).

Москва. 27 марта – 28 апреля 1981 г. по календарю, ведущему свой счет от рождества самого знаменитого еврея в мире. По иранскому календарю Ездигерда III 7 фервердина – 8 ордибехешта 1349 г.

 Приложение

(отрывок из работы "Загадка мегалитов" Киров январь-февраль, 1983 г.) 

Мне нужно будет вернуться к первой главе моей работы «Заратустра говорил не так», поскольку ее мало кто читал: кое-что повторить, кое-что дополнить, кое-что изменить. Напомню, что уже само появление на земле «человека разумного» вызывает бурные споры: где, когда и как? Большинство ученых не считает т.н. классических западно-европейских неандертальцев непосредственными предшественниками современного человека, а относит их к побочной, тупиковой ветви. Нашими же прямыми предками объявляли т.н. высокоразвитых неандертальцев, якобы стоявших на промежуточной ступени между примитивными неандертальцами и современными людьми. Жили эти высокоразвитые типы конечно же в Палестине: множество ученых, включая наших А.Монгайта и Я.Рогинского, отстаивали эту версию – кто ради библейской традиции, кто к вящей славе еврейского народа. При этом ссылались на находки в пещере Схул, но впоследствии обнаружилось самое натуральное жульничество: после новой реконструкции согласно более совершенной методике черепа из пещеры Схул стали «ближе к типичным палеоантропам». [Ископаемые гоминиды и происхождение человека. Труды Ин-та этнографии. Новая серия. Т.92. М., 1966, стр.191.] Настоящие переходные типы найдены в Восточной Европе – в Крыму и в Югославии. [Г.П.Григорьев. Начало верхнего палеолита и происхождение homo sapiens. Л., 1968, стр.6, 125-126.]

Неандертальцев не относят к «человеку разумному», однако какие-то религиозные представления у них уже существовали. Так, например, встречаются неандертальские захоронения черепов без каких-либо других частей скелета, причем череп бывает окружен выкладкой из камней. Значение таких отдельных захоронений черепов для Монгайта «загадочно». Обращает на себя внимание также преднамеренная ориентация по линии восток-запад. В пещере Драхенлох (Швейцарские Альпы) в ящик из известковых плит уложены в определенном порядке медьвежьи черепа и кости конечностей. [А.Л.Монгайт. Археология Западной Европы. Каменный век. М., 1973, стр.125.] На стоянке Регурду во Франции найден скелет медведя в яме, перекрытой плитой весом 400 кг. [Г.П.Григорьев, цит.соч., стр.147-148.] Одно из мустьерских погребений в Дордони накрыто плитой, на поверхности которой, обращенной к покойнику, имеются выемки явно искусственного происхождения. [J.-Ch.Spahni. Les megalithes de la Suisse. Basel. 1950. p.10.]

Мы не зря начали так издалека, с неандертальцев. Знакомые все обряды: отдельно захороненные черепа, массивные плиты, выемки на этих плитах... Все это мы встречали в мегалитической культуре. Вспоминаются также обычаи галлов, описанные римскими авторами: эстетизация смерти, ритуальные расчленения трупов, поклонение мертвым головам. [Г.С.Кнабе. Корнелий Тацит. М., 1981, стр.85.] Если неандертальцы и не оставили физических наследников (в чем, впрочем, можно и усомниться), то духовная преемственность прослеживается довольно четко, если только относить к духовной сфере такую вещь, как ритуальный каннибализм.

Период, в котором жили неандертальцы, именуется в археологии мустьерским. За ним следует ориньяк, который всячески кроят и перекраивают: Брейль разделил его на три стадии – Шательперрон, собственно ориньяк и граветт, а Д.Пейрони объединил первую и третью в т.н. перигорскую культуру. Сложно, но разобраться необходимо: именно в ориньяке появляется человек современного типа, и сразу же возникает вопрос – откуда? Д.Пейрони, Д.Гаррод и идущий у них на поводу А.Г.Кифишин выводят ориньякцев все из той же Передней Азии (бурные аплодисменты в стане евреев и христиан), другие – из Восточной Европы, но наиболее убедительна, пожалуй, точка зрения Г.П.Григорьева, согласно которой «ориньяковидные культуры Восточной Европы оказываются очень различными, для них трудно отыскать хотя бы один общий признак. Невозможно выводить их из одного источника, т.к. они разнообразны по типологии, технике расщепления кремня и изготовления орудий». Памятники, расположенные на территории СССР, Чехословакии, Венгрии, Румынии и Болгарии и относимые обычно к ориньяку, составляют различные культуры. Григорьев считает «твердо установленным происхождение ориньяка Франции от местного варианта мустье – варианта Кина – и поэтому исключает возможность прихода ориньякцев во Францию с Дуная». [Г.П.Григорьев, цит.соч., стр.68, 114-115.] Еще более фантастичен вариант с приходом ориньякцев из Передней Азии. Странный аргумент выдвигает А.Г.Кифишин, будто бы ориньякцы бежали от наступившего там похолодания. Странный потому, что ориньяк распространился в Западной Европе в наиболее холодный период вюрмского оледенения. [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.134.] Интересна в этом отношении статья А.А.Сейбутиса «Проблема этногенеза балтов и славян в свете палеогеографии» (Природа, 1980 г., №11). Анализируя лексику индоевропейских языков, автор установил, что в этих языках много соответствий имеют представители тундровой фауны, а обитатели лиственных лесов чаще всего совсем лишены подобных соответствий. Кроме того, в большинстве индоевропейских языков снег называется общими словами, а жидкие осадки – разнородными. Значит, делает вывод Сейбутис, прародина индоевропейцев находилась в тундровой зоне: к ней тяготеют и названия времен года в этих языках. Согласно его теории, в самое суровое время последнего оледенения (вюрмского по западной номенклатуре, валдайского – по нашей) предки племен индоевропейского праэтноса были вынуждены кочевать по перигляционной Европе. Существование ностратического надэтноса А.Сейбутис относит к предшествующему межледниковью, а под воздействием валдайского оледенения одна часть надэтноса отошла, по его мнению, на Южный Урал (финно-угры), другая – на острова Средиземного моря, в Африку и Переднюю Азию (семито-хамиты), а индоевропейский праэтнос остался в пещерах гор Центральной Европы.

Лихо, но сомнительно. Лингвисты датируют отделение индоевропейских языков от ностратической общности гораздо более поздним временем. Сейбутис правильно обратил внимание именно на период оледенения, но неправильно осмыслил происходившие тогда этногенетические процессы.

Ориньяк – термин археологический, индоевропейцы – лингвистический (индоевропейский расовый тип существует только в воображении профанов), антропология же имеет свои наименования. Ориньякской культуре соответствует т.н. кроманьонский расовый тип, но он, как и сама эта культура, тоже разбивается на подтипы. Из него выделяется брюнн-пржедмостский тип, сохраняющий некоторые неандертальские черты (покатый лоб, развитое надбровье). Именно с этим типом Монгайт связывает культуру граветт, истоки которой он ищет в русских верхнепалеолитических памятниках. [Там же, стр.128,136.] Если же исходить из классификации Пейрони (шательперрон + граветт = перигор), то можно представить себе такую схему. Культура шательперрон появляется в интерстадиале Вюрм I/II – 40-35 тысяч лет назад. [Там же, стр.129.] Ее носители – кроманьонцы брюннского типа, первый европейский вариант человека разумного, поэтому неудивительно, что он еще отягощен некоторыми неандертальскими чертами. Чистому ориньяку (32-20 тыс. лет назад) в Западной Европе (Испания, Франция, Бельгия) соответствует чистый кроманьонский тип. Исходный брюннский тип занимает в это время огромные пространства Восточной Европы и Сибири (культура граветт, 20-26 тыс. лет назад). Этот исходный тип просуществовал довольно долго, вплоть до древнеямной культуры [Происхождение человека и древнее расселение человечества. М., 1951, стр.436.] IV-III тыс. до н.э. в наших причерноморских степях, сегодня уже несомненно признаваемой за арийскую. Но не следует путать этот протоевропейский тип с «нордическим» типом в понимании германских расистов и не следует думать, будто белокурые и голубоглазые кроманьонцы эпохи верхнего палеолита – это некие «протоарийцы». Индоевропейцы тогда еще не выделились из ностратической общности, представители одного исходного расового типа позже оказались среди разных языковых семей и никого не должны удивлять белокурые и голубоглазые ливийцы в Африке и тюрко-монголы в Азии. И никому не советую строить разные домыслы по этому поводу. За расовую мифологию однажды уже было заплачено очень дорогой ценой.

Нельзя говорить ни о каких индоевропейцах, семитах или тюрко-монголах в верхнем палеолите. Тогда этих языков еще не было, существовали лишь ностратические диалекты, а что они собой представляли, можно в какой-то степени судить по такому реликту глубокой древности, как баскский язык, который любители распихивать все по полочкам никак не могут никуда приткнуть. И не смогут: невозможно соотносить с языковыми семьями образование, возникшее гораздо раньше их. Так же неоднозначно обстоит дело и с расовыми типами. Расы палеолита это еще не совсем те расы, какие мы знаем сегодня, кроманьонский тип сохранился лишь в единичных экземплярах. Мы уже говорили о том, что брюнн-пржедмостский тип, который энтузиасты могут считать «протоарийским», сохранял еще ряд неандертальских черт, сохранял следы происхождения от существ более низкой стадии развития. Но кроме разновидностей кроманьонской расы палеолитическую Европу населяли и другие типы, тоже не совсем вписывающиеся в современную расовую классификацию, в частности, т.н. тип Гримальди. Этот тип мы встречаем в верхнем палеолите в таких довольно неожиданных и весьма удаленных друг от друга местах, как южная Франция и Воронежская область. По ряду признаков – прогнатизм, широкий нос, пропорции конечностей – он сближается с негроидами, но о степени этой близости идет спор. Одни считают возможным включение этого типа в негроидный расовый ствол [Ископаемые гоминиды и происхождение человека, стр.245.], для других перечисленные признаки не являются достаточно специфичными, а тип Гримальди соответственно классифицируется как вариант тех же кроманьонцев, только с негроидными чертами, для третьих же гримальдийцы – общая стадия развития негроидной и европеоидной рас (точка зрения Г.Ф.Дебеца) [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.127.]. Последний взгляд представляет особый интерес. Раньше наши антропологи из боязни впасть в расизм шарахались от теории полицентризма, когда речь шла о происхождении современных рас, но позже стали подходить к делу спокойней и научней, и В.П.Алексеев уже допускает возможность раздельного происхождения монголоидной расы с одной стороны, европеоидной и негроидной с другой. Исходным для двух последних рас мог быть какой-то промежуточный вариант, вроде современных австралоидов или древних гримальдийцев. Австралоиды, кстати, ближе всего по типу к неандертальцам [М.Ф.Нестурх. Человек и его предки. М., 1934, стр.198.], т.е. вполне могут быть реликтом древней переходной расы – прародительницы двух больших современных рас.

Археологические культуры, пришедшие на смену ориньяку и граветту, солютре (18-17 тыс. лет до н.э.) и мадлен (16-10 тыс. лет до н.э.), не изменили этническую картину Европы. Правда, уже в эти эпохи начался процесс брахикефализации (и неандертальцы, и кроманьонцы были долихокефалами, т.е. длинноголовыми), но этот процесс вовсе не обязательно связывать со сменой населения. Брахикефализация вызывается какими-то причинами как внешнего, так и внутреннего характера, механизм действия которых до сих пор до конца не раскрыт и не познан. Одна из возможных причин – влияние горных местностей на еще не устоявшиеся расовые типы, которые отличаются повышенной приспособляемостью и могут развиваться в различных направлениях в зависимости от того, в какую среду попадут, но этой причиной вопрос не исчерпывается.

Более интересные и для климатологов и для этнографов времена начинаются с отступлением ледника и переходом к новой эпохе – эпохе мезолита. То, что переживала тогда Европа, можно с полным правом назвать великим доисторическим переселением народов. Для мезолита характерна т.н. микролитическая техника, открытие которой Монгайт называет одним из гениальных изобретений человечества [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.179.]. Тогда же были изобретены лук и стрелы и приручена собака. Микролитический культурный комплекс начал свое победное шествие по материкам Старого Света. Пионером микролитической техники специалисты довольно согласно называют т.н. капсийскую культуру Северной Африки (местность, давшая ей название, находится в Тунисе и называется теперь Габес). На её влияние указывает тот же Монгайт [Там же.]. Согласно концепции Г.Чайлда, в эпоху мезолита на территорию Европы, заселенную автохтонными «лесными» племенами, разновременными волнами переселились из Северной Африки, прародительницы капсийских племен, носители микролитической кремниевой индустрии [У истоков древних культур (Эпоха мезолита). М.-Л., 1966, стр.96.]. Впечатляющее зрелище экспансии капсийцев – карты в книге В.Даниленко «Энеолит Украины» [В.Н.Даниленко. Энеолит Украины. Киев, 1974, рис.70 и 71 на стр.144 и 145.].

В Западной Европе в эпоху мезолита соперничают две культуры – азиль и тарденуаз. Азильская культура развилась на основе местной поздне-палеолитической культуры [Происхождение человека..., стр.422.], ее носители – потомки франко-кантабрийских мадленских племен [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.176.], которые крепко уцепились за свои родные места (северную Испанию и южную Францию) и не дали капсийскому наводнению себя смыть. Район их обитания позволяет довольно точно идентифицировать их этнически. Это, несомненно, предки басков, которые именно тогда оторвались от ностратической общности, в результате чего язык их законсервировался на стадии, достигнутой в момент отрыва, и сегодня остается для нас бесценным реликтом ностратического периода. Часть азильцев в конце VII тысячелетия была оттеснена с территории Франции в южную Германию, где оставленные ими отдельные захоронения черепов [Там же, стр.177-178.] свидетельствуют о том, что неандертальские традиции продолжали свято сохраняться, если только у кого язык повернется говорить о святости подобных традиций. Другая палеоевропейская культура, свидерская, переместилась под натиском пришельцев на Русскую равнину [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.144.].

Западная Европа оказалась во власти тарденуазской культуры (провинциально-капсийской, по выражению В.Даниленко) [Там же.], захватившей Испанию, Францию, Британию, Германию, Чехословакию и Польшу, дошедшей до Литвы и Днепра. На востоке Европы микролитические племена через южно-русские степи дошли до Среднего Поволжья и Прикамья, а позднее и бассейнов Вычегды и Печоры [У истоков древних культур, стр.96,205.]. В Средней Азии капсийским импульсам обязана своим возникновением кельтеминарская культура, а пределом сферы их действия была Индия. [Там же, стр.96.]

Об антропологическом типе капсийских племен можно говорить с достаточной уверенностью, как это делает тот же Даниленко, по словам которого, «в самом конце палеолита в присредиземноморские, причерноморские и приазовские части южной Европы проникают значительные массы средиземноморского (а отчасти и негроидного) капсийского населения» [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.143.]. Г.Ф.Дебец, Т.А.Трофимова, Н.Н.Чебоксаров тоже связывают экспансию тарденуазской культуры до Литвы и Днепра, с одной стороны, и вдоль атлантического побережья Западной Европы, с другой, с распространением на юге Франции, на Пиренейском полуострове, в Италии, в Северной Африке и на восток вплоть до Индии грацильных долихокефальных черепов, причисляемых обычно к средиземноморской расе, причем и эти авторы отмечают негроидные черты, часто встречающиеся у средиземноморцев вплоть до III-II тысячелетия до н.э. [Происхождение человека..., стр.424,432.] Именно со встречей в период потепления средиземноморских обитателей пещер и северных охотников на дуге северо-западного Атлантического побережья от Бискайского залива до Балтики десять тысяч лет назад Ф.Хитчинг связывает «туманное начало мегалитического комплекса». [F.Hitching. Earth Magic. London. 1976. p.168.] В самой северной Африке капсийская культура не была единственной, ее основной зоной являлись Тунис и алжирский департамент Константина (отметим про себя, что именно на этот район приходится и основное сосредоточение мегалитов в Северной Африке), а в Алжире и Марроко сохранилась другая культура, т.н. иберо-мавританская, более примитивная, восходящая к местному палеолиту [У истоков древних культур, стр.175-176.]. А.Алиман носителями капсийской культуры называет племена средиземноморского типа, иногда с негроидными признаками, а иберо-мавританской – местный мектинский вариант кроманьонцев. Капсийская культура в Африке распространилась на Киренаику и достигла Кении [Там же, стр.175.]. Негроидный деготь, который несли на себе капсийцы, оказался очень липким, – хотя и в ослабленном виде негроидные признаки прослеживаются аж до нашего Волго-Камья. [Там же, стр.205.]

Спрашивается, откуда сие? Да совсем не издалека, вовсе незачем путешествовать в Африку. Достаточно вспомнить о гримальдийском типе в южной Франции и у нас в Костенках Воронежской области. Именно у гримальдийцев микролитическая техника существовала уже в ориньяке, а в солютрейское время ее продолжала совершенствовать сальпетриерская культура в той же юго-восточной Франции. [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.136-137.] На польской мегалитической стоянке Хвалибоговица найдены орудия гримальдийского типа [У истоков древних культур, стр.21.], а П.Ефименко в книге «Первобытное общество» (Киев, 1953) проводит прямую параллель между Костенками и капсийской культурой.

Средиземноморский антропологический тип, по теории Чекановского, возник как гибридный, в результате смешения гримальдийцев с кроманьонцев, но в действительности, пожалуй, главную роль играло вовсе не смешение. Гримальдийский тип имел гибкую организацию и мог потенциально развиваться в сторону усиления как европеоидных, так и негроидных признаков в зависимости от того, в какие условия попадет. В Европе он со временем дал средиземноморский тип – т.н. негроидная примесь мезолитического и неолитического периодов была всего лишь сохранением исходных негроидных признаков, со временем исчезнувших, а в Африке столь же закономерно исчезли европеоидные признаки и остался чисто негроидный тип.

А вот на каком языке, точнее, на каком диалекте разговаривали потомки гримальдийцев, разносчики капсийской культуры, – вопрос гораздо более сложный. Согласно концепции Даниленко, «главным для решения вопроса об этнокультурной принадлежности ностратического единства является присутствие в нем в качестве важных, возможно, близких к прототипу составных частей формировавшихся хамитской, семитской и кавказской (картвельской) диалектических групп... Ядро ностратического массива X-XII тыс.лет назад могло иметь в качестве своего эпицентра лишь юго-восточное Средиземноморье, где обитали капсийские мезолитические племена с особым тарденуазским обликом культуры. Распространение провинциально-капсийской культуры на юго-западную Европу, в области Кавказа, Приуралья и даже Индии было равнозначно ностратизации местного населения и распаду ностратического диалектического единства» [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.131.]. Лишь в материалах капсийского ареала мезолитической эпохи, считает Даниленко, может найти обоснование родство басков, хамито-семитов и протокартвелов [Там же, стр.157.]. Концепция Даниленко уязвима с двух сторон. Во-первых, ничем не подтверждается, что эпицентр распространения капсийской культуры находился именно в юго-восточном Средиземноморье, ничем, кроме все той же библейской традиции, на мельницу которой льет воду Даниленко. Носители этой культуры, гримальдийцы, еще в палеолите жили от французской Ривьеры до Дона, и попытка вывести их непременно из Палестины такая же натяжка, как в случае с человеком разумным, монополия на появление которого была, как мы уже видели, отдана Палестине необоснованно. Во-вторых, Даниленко неверно видит ностратическую общность именно в ареале капсийской культуры – эта общность возникла раньше, еще в палеолите, когда кроманьонцы расселились на огромных территориях, включая Восточную Сибирь и Северную Африку. Если руководствоваться словарем ностратических языков, который составил В.М.Иллич-Свитыч, то обнаружится, что наибольшее число соответствий приходится на долю трех языковых семей: индоевропейской, семито-хамитской и алтайской, а это значит, что представители этих трех семей дольше всего сохраняли связи между собой. Их общий ареал включает Восточную Сибирь – это прямое указание на кроманьонцев, а не на капсийцев.

(Позднейшее примечание. Советский лингвист Н.Д.Андреев, автор книги «Раннеиндоевропейский праязык» (Л., 1986), вообще не признавал ностратической теории. Он доказывал, что существовала бореальная общность, в которую входили индоевропейцы, уральцы и алтайцы. По-видимому, правы обе стороны, просто речь идет об общностях разных периодов, бореальной палеолитической и ностратической мезолитической.)

Чаще всего в ряду ностратических соответствий отсутствуют картвелы, следующее место за ними занимают дравиды, затем уральцы. Это можно понимать как указание на очередность откола названных языковых семей от ностратической общности. Первыми откололись картвелы, и не случайно именно их давно уже пытаются сближать с басками. Причиной откола могли служить расовые различия – гримальдийцы отделились от кроманьонцев. Средиземноморский тип, происшедший от гримальдийцев, представлен как раз среди картвелов и дравидов – их предков и следует видеть в капсийцах. Что же касается уральцев, т.е. угро-финнов, то им принадлежала уже упоминавшаяся кельтеминарская культура в Средней Азии, имевшая капсийское происхождение, – поэтому не случайно угро-финские языки, как это ни странно на первый взгляд, ближе всего к дравидским [М.С.Андронов. Дравидские языки. М., 1965, стр.99-100.], а многочисленные урало-алтайские схождения – явление вторичного порядка.

Даниленко порою вводит читателя в заблуждение, говоря, например, о родстве басков с хамитами [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.133.] или о хамитских компонентах в додинастическом Египте [Там же, стр.136.]. Всегда нужно уточнять, о каких именно «хамитах» идет речь, потому что языкознание сегодня отказалось от этого общего термина и делит семито-хамитскую семью на пять ветвей: семитскую, берберо-ливийскую, египетскую, кушитскую и чадскую [И.М.Дьяконов. Семитохамитские языки. М., 1965, стр.7.]. Когда же Даниленко пытается вносить такие уточнения, он попадает пальцем в небо. Так, он связывает басков с хамито-берберской этноглоттогонической средой [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.147.], в то время как эта связь как раз и не подтверждается [Ю.Н.Завадовский. Берберский язык. М., 1967, стр.8.]: баски оказываются ближе к кушитской ветви «хамитов» [J.Karst. Essai sur l'origine basques, iberes et peuples apparentes. Strasbourg. 1954.], а берберо-ливийцы, которые ближе всего к семитам [И.М.Дьяконов, цит.соч., стр.51.], жили первоначально на берегах Нила и подчинили себе Сахару лишь во II тыс. до н.э. [Ю.Н.Завадовский, цит.соч., стр.66.] Все это надо знать, чтобы более четко представлять себе, какие именно этносы сталкивались в доисторической Европе. Это поможет нам решить и нашу основную задачу – найти народ, создавший мегалитическую цивилизацию.

В конце VII тыс. до н.э., как пишет Даниленко, «в обстановке продолжающейся капсийской инфильтрации» на крайнем юго-западе Европы возник ареал земледельческого неолита, т.н. «импрессо» (штампованной) керамики, который быстро расширился за счет балкано-дунайского пограничья [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.146.]. Его-то Даниленко и связывает с «хамито-берберской этно-глоттогонической средой». Этот ареал охватывал средиземноморское побережье Испании, Южную Францию, ряд местностей Италии, Корсику, Сицилию, Мальту, южную Анатолию, Сирию и северную Африку, но Монгайт считает неподтвердившейся гипотезу о появлении этой керамики впервые в Северной Африке и Испании и выводит ее из Сирии [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.324-325.]. Восточные пришельцы, по его словам, вели активную колонизационную политику на Западе и пользовались при этом каботажными судами. [Там же, стр.293,296.]

Мы уже где-то очень близко от наших строителей мегалитов. Перед нами морская цивилизация, которая прокладывала пути финикийцам, пришедшим, как и положено семитам, на готовое: мы знаем, что до них на территории Сирии и Ливана существовали важный торговый центр древности Библ и государство Угарит. Мы знаем, что предшественниками семитов в этих областях были хурриты, родственные по языку урартам; и тех и других сближают с народами иберийско-кавказской языковой семьи [Г.А.Меликишвили. Урартский язык. М., 1964, стр.10-14. В.Георгиев. Вопросы родства средиземноморских языков. «Вопросы языкознания». 1954. № 4.]. Однако сквозь кавказские языковые пласты проявляется древнейший дравидский языковый субстрат, причем черты, объясняемые на материале дравидских языков, прослеживаются параллельно с древнейшим распространением протосредиземноморской расы [Б.А.Куфтин. Археологические раскопки в Триалети. Тбилиси. 1941, стр.126.]. И хурриты, возможно, сами не были пионерами на морских путях: им предшествовали дравиды.

В.Грозный в статье «Доисторические судьбы Передней Азии» (ВДИ, 1940 г., № 3-4) относит семитов в антропологическом отношении к восточным средиземноморцам: этот тип, представленный и среди индоевропейцев, в чистом виде сохраняли аккадо-вавилоняне, а в наше время сохраняют арабы, тогда как евреи, ассирийцы и арамейцы смешались с субарейцами и хурритами, характерными признаками которых были брахикефалия и нос известной формы: так возник современный еврейский тип. Появление этого типа, обычно именуемого антропологами арменоидным или ассироидным, по мнению Б.А.Куфтина, следствие явлений более биологического порядка, независимое от языковых образований, а именно результат постепенной регенерации ряда признаков древнего автохтонного типа, измененных и усиленных метисацией, внутри уже ранее образовавшихся языково-племенных групп, как хуррито-субарейской, так и протохеттской и даже семитской (Ассирия) [В этом процессе ряд характерных признаков, в частности, форма носа, получили оформление, завися от вторичной долихокранной среды. Б.А.Куфтин, цит.соч., стр.127.]. Таким образом, антропологический тип евреев, ассирийцев и армян развился в результате естественной эволюции средиземноморского типа еще во времена господства хурритов в странах Леванта. Однако, зная ближневосточный «прикол» Монгайта, мы можем и не поверить в его версию о происхождении культуры импрессо-керамики именно из Сирии. Движение средиземноморцев через страны Азии шло с Запада на Восток через Сирию и Ирак в Индию. Почему бы и через Средиземноморский бассейн они не могли двигаться в том же направлении? Тогда прав будет Даниленко, а не Монгайт. Исходный пункт – Испания. Ошибся Даниленко лишь в этнической идентификации. В цивилизации импрессо-керамики мы впервые встречаем жуткий обряд, который роднит ее с мегалитической цивилизацией, а именно трепанацию черепа. Особенно много черепов со следами трепанации находят в южной Франции, откуда эта практика пришла на Пиренейский полуостров. Эта операция, по словам Монгайта, производилась кремневым ножом и немногие из пациентов ее пережили [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.326.]. Ниэль сообщает, что в департаменте Лозер находят черепа детей с круглыми дырами, относящиеся к мегалитической цивилизации, и высказывает предположение, что целью трепанации было искусственное создание сумасшедших [F.Niel. La civilisation des megalithes. Paris. 1970. p.277.].

В Центральной Европе имел место контакт культуры импрессо-керамики с культурой т.н. ленточной керамики [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.136.] – авангардом индоевропейцев, которые уже выделились к тому времени, как особая языковая семья, из протоевропейской кроманьонской общности. Даниленко видит в носителях линейно-ленточной керамики конкретно предков иллирийцев, кельтов и италиков [Там же, стр.149.]. В своем продвижении на Запад племена линейно-ленточной керамики поглощали местные племена с более примитивной культурой, жившие на стадии мезолита в горах между Дунаем и Рейном, в Тюрингии, и Польше. Результатом этого смешения была т.н. культура накольчатой керамики и ее вариант – культура Рёссен в Германии и Чехословакии в середине IV – начале III тыс. до н.э. [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.234.] Факт смешения подтверждается и антропологическим материалом: в могильниках линейно-ленточной керамики массивные и узконосые кроманьонские черепа соседствуют с очень грацильными, долихокефальными, с сильно выраженными негроидными чертами. [Происхождение человека..., стр.432.] Дунайский центр, один из двух европейских центров усиления негроидных признаков (вторым являлась Сардиния), образовался не в мезолитическое время, а именно в эпоху развития ленточной керамики. [Там же, стр.425.] Это интересный факт: его можно попробовать объяснить происходившими тогда в Европе этническими сдвигами. Мезолитические гримальдийские племена испытывали двойной нажим: с востока двигались индоевропейцы, с юго-запада – новая волна импрессо-капсийцев, эти две волны сбивали гримальдийцев в центр Европы, где и образовалось их скопление в виде «дунайского центра».

Надо будет еще раз вернуться к вопросу о языковой принадлежности гримальдийцев. Мы предположили, что среди них были предки картвелов и дравидов, но, возможно, не только они. Если принимать за исходный ориентир в вопросе о распаде ностратической общности басков, то следует помнить, что их сближают не только с картвелами: Ж.Карст указывает на параллели между басками и кушитскими языками, а нам нужно нащупать не только чистых средиземноморцев, но и найти негроидную примесь. Кушитские народы по типу принадлежат к эфиопской расе, занимающей промежуточное положение между европеоидами и негроидами, а поэтому представляют для нас интерес.

Иллич-Свитыч в своем ностратическом словаре дает семито-хамитские соответствия в 231 случае, но лишь в 72 из них приводит конкретный материал по остальным четырем ветвям этой языковой семьи, кроме семитской. Вопрос: не счел нужным приводить больше или не нашел? Автор теперь уже не сможет нам ответить, но если не нашел, то мы сочтем правомерным поставить некоторых членов этой семьи на уровень картвелов по степени близости к ностратической первооснове, прежде всего – чадскую и кушитскую ветви. Можно попробовать проследить дальнейшую роль негроидного, предположительно чадско-кушитского субстрата, в судьбах европейских народов. Дунайский центр, благодаря своей негроидной основе, дал очень стойкий вариант средиземноморского типа, который потом не смогли стереть ни время, ни территориальные перемещения, ни смешение с другими народами. Этот тип Т.Трофимова называет силезским (Сов.этнография, 1948, № 2). Из области унетицкой культуры он был занесен в Польшу венетами, а затем в России их потомками – вятичами, у которых он сохранился. Речь идет все о том же долихокефальном, узколицем темно пигментированном средиземноморском типе. [Происхождение человека..., стр.460-461.] В свое время я проследил в работе о венетах генезис этой народности только до периода унетицкой культуры, но умышленно не стал тогда копать глубже. Как известно, Дж.Баттисти считал этот народ неиндоевропейским: индоевропейский слой только наложился, по его мнению, на иной первоначальный субстрат, предположительно, – крито-эгейский [З.Майяни. Этруски начинают говорить. М., 1966, стр.314-315.]. Теперь, на мой взгляд, можно с большей уверенностью говорить об этом субстрате: речь идет о мезолитических племенах средиземноморского типа с сильной негроидной примесью, диалекты которых, возможно, были близки к чадским и кушитским языкам. Племенное имя венетов до сих пор никем удовлетворительно не объяснено. Ф.П.Филин предполагает, что оно уходит своими корнями в такую глубокую древность, что мы никогда не узнаем его значения. Не исключена возможность, что оно не индоевропейского, а субстратного происхождения. Но вот что любопытно: среди чадских племен народов Африки до сих пор существует один, называющий себя мандара или вандала. Чередование «м/в» в разных диалектах не должно смущать. Точно такое же чередование характерно для кельтских языков. В чадских языках менде – человек, мен – люди, совсем как в английском, в кушитском ман, мен обозначает женщину в противоположность германскому слову, обозначающему мужчину. Так или иначе, чередование «м/в» может превратить «мен» в «вен» и направить нас на интересный след.

Шарниром круговращения народов в доисторической Европе была Испания. И поэтому именно в ней легче всего подстеречь строителей мегалитов на их весьма замысловатых путях и потом уже больше не упускать их из вида. В ней же можно уяснить себе и отношения между строителями мегалитов и другими народами, что необходимо для решения проблемы этнической идентификации.

Особый интерес в этом отношении представляет неолитическая Альмерийская культура в Южной Испании (IV-III тыс.до н.э.). Монгайт считает, что наиболее древние мегалиты в Западной Европе появились именно в области этой культуры, а также в Португалии [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.263.]. По его словам, была распространена точка зрения, что неолитическая культура Испании возникла на основе североафриканской капсийской культуры, однако, хотя эта гипотеза до сих пор целиком не отвергнута, капсийская культура в чистом виде не достигла Испании [Там же, стр.302.]. Более детальную картину нам дает А.В.Мишулин: согласно его трактовке, альмерийскую культуру Испании создал народ африканского происхождения, от которого ведут начало иберы, а в Африке – нумидийцы, мавританцы, берберы и туареги [А.В.Мишулин. Античная Испания. М., 1952, стр.159.]. Археология, продолжает он, установила на Иберийском полуострове под иберийским и кельтским слоями две группы племен, твердо сохраняющих свою этническую физиономию: капсийцев и пиренейцев... Подобный же вариант имеется и во Франции. Народы юга Франции – это смесь пиренейцев и капсийцев. Признаки альмерийской культуры характерны, по мнению Мишулина, именно для иберийской археологии. «Культура Альмерии проникла до самой Португалии, хотя там продолжала процветать знаменитая туземная мегалитическая культура, давшая памятники, не имевшие себе равных в других областях Испании», в то время как в Андалузии «новая волна капсийцев, вторгшись в эту область, уничтожила местную мегалитическую культуру». [Там же, стр.150, 152-153.] В последнем случае Мишулин допустил оговорку, которая может запутать дело: новая волна иберов, а не капсийцев. Он ведь четко отличает иберов от капсийцев, носителями культуры Альмерии считает иберов, а народ мегалитов, оттесняемый альмерийцами, т.е. иберами, может быть только остатком капсийского населения, консервативную же пиренейскую культупу можно без малейшего сомнения связать с басками. Мишулин видел в альмерийских иберах родичей берберов, но это верно лишь частично: мы уже говорили о сравнительно позднем появлении ливийско-берберских племен в Северной Африке, культура же Альмерии относится к более раннему периоду. Даниленко устанавливает преемственность между альмерийцами и культурой «импрессо-керамики» [В.Н.Даниленко, цит.соч., стр.148.]. Преемственность эта прослеживается и в ритуальной трепанации черепов [А.Л.Монгайт, цит.соч., стр.303.]. Но альмерийцы были брахикефалами [А.В.Мишулин, цит.соч., стр.160.], что для берберов нетипично: брахикефалический тип сохранился среди них, как реликтовый, лишь в том же Тунисе. Значит, культуру Альмерии правильней связывать не с берберами и не со средиземноморцами вообще. Мы уже говорили о том, что берберо-ливийцы не были автохтонами Магриба. В ливийском языке, наряду с берберскими элементами, прослеживается какой-то неизвестный субстрат. Кому он мог принадлежать?

Рассадник брахикефалов в Средиземноморье – Пердняя Азия. На морские пути, освобожденные дравидами, могли выдвинуться их преемники в Сирии – хурриты, причем идти тем же путем, что и позже финикийцы – сначала захватить Северную Африку, а потом Испанию. Культура Альмерии, согласно Мишулину, принадлежала иберам. Историков давно уже занимает вопрос, что общего между Иберией-Испанией и Иберией-Грузией. Возможно, что переносчиками этнонима были именно хурриты, наведшие морской мост между этими странами.

Берберы следовали за хурритами по суше, финикийцы – по морю. Но и сами хурриты, как мы уже видели на материале Передней Азии, тоже лишь позднейшая надстройка на еще более древнем субстрате – средиземноморском, предположительно дравидском. Дравиды? В Западной Европе? А почему бы нет? Это теперь мы знаем дравидов только в южной Индии. А когда и откуда они туда попали? Вопрос до сих пор неясен. Во всяком случае, чем древней времена, тем дальше на запад от Индии мы застаем дравидов. Например, родственными по языку дравидам были древние эламиты [М.М.Дьяконов. Очерк истории древнего Ирана. М., 1961, стр.34.], а это уже приводит нас в юго-западный Иран. Б.А.Куфтин выявил древнейший дравидский языковый субстрат в хурритском языке и тем самым уже вывел нас на берега Средиземного моря. Идем дальше. Когда были измерены черепа, найденные в Бадари (додинастический Египет, VI тыс.до н.э.) совершенно неожиданно обнаружилось, что они имеют сходство лишь с черепами дравидов и веддов. Ученые вместо того, чтобы заинтересоваться этим фактом, реагировали на него, как анекдотический дурак на жирафу: «Не может быть!», «Случайное совпадение». На том они (ученые, конечно, а не дравиды) и остановились, хотя антропологический материал подтверждается лингвистическим: древнеегипетский язык имел много общих элементов с дравидскими языками [Х.А.Кинк. Египет до Фараонов. М., 1964, стр.113-114.]. Идем дальше. В.Бунак в своей работе [Краниологические типы западноевропейского неолита. Краткие сообщения Ин-та этнографии им. Миклухо-Маклая, XIII, 1951.] пишет о «дольменном типе», что аналогов ему в палеолите Западной Европы не установлено, зато сходные формы обнаруживаются в Египте и Нубии, еще более ясно в Ираке (Эль-Обеид, Киш). Предшественниками шумеров в Двуречье были протоэламиты – черепа очень раннего времени из Месопотамии принадлежат к тому же типу, что и черепа из Мохенджо-Даро в Индии [Э.Маккей. Древнейшая культура долины Инда. М., 1951, стр.35-36.], где они почти неотличимы от английских. Возможно, заключает В.Бунак, это ветвь обширной группы, другие части которой – протодравиды Индии и Ирана и протоэфиопы Восточной Африки. Круг, таким образом, замыкается, тот самый круг, который отмечен сооружениями мегалитических построек. Неохваченной осталась, как будто, одна Корея, но и до нее дойдет черед. Хюльбер считал корейский язык родственным дравидским и выводил корейцев из Южной Индии [См. предисловие Б.Пашкова к книге Г.Рамстедта «Грамматика корейского языка», М., 1951, стр.6.]. И здесь та же связь. И австралоидные айны, древнейшие обитатели Японии, тоже хорошо укладываются в общую картину. Подозрения в адрес австралоидов, как мы уже говорили, прямых потомков неандертальцев, высказываются уже давно. Л.Шапошникова прямо пишет, что мегалитическая культура юга Индии «в первую очередь была связана с австралоидным населением. Племя курумба, например, до сих пор сооружает дольмены и отмечает погребения кольцом камней» [Л.В.Шапошникова. Австралоиды живут в Индии. М., 1976, стр.290. Примечание. Правда, современные антропологи не считают «австралоидов» Индии просто разновидностью австралийцев, а видят в них самостоятельную расовую группу, столь же своеобразную, как и основные расовые ветви человечества (Г.Л.Хить, Н.А.Долинова. Расовая дифференциация человечества. М., 1990, стр. 28.]. Еще сто лет назад ставило менгиры племя кхаси [F.Niel, цит.соч., стр.323.]. Оно живет в Ассаме и входит в языковую группу мон-кхмер [В.Д.Бабакаев. Ассамский язык. М., 1961, стр.8.], но на их языке «мен», как и в кельтских языках, «камень» [F.Hitching, цит.соч., стр.6.]. На этом фоне в каком-то новом свете предстают и людоедские обряды японской военщины во вторую мировую войну (большой процент самураев – айнского происхождения), и злодеяния «красных кхмеров» во главе с Пол Потом.

Мегалитическая цивилизация, как мы видели по испанской схеме, была не иберийской – иберийская культура Альмерии, наоборот, вытеснила ее с юга Испании. Она не могла принадлежать и баскам – при изоляционизме этого народа трудно представить себе его всесветным путешественником. 3начит, в Испании должен был существовать третий этнический компонент, в расовом отношении, судя по всему, потомок гримальдийцев, по языку предположительно протодравидский.