Сталин против Великой Депрессии. Антикризисная политика СССР

Люди выбивались из сил, подготавливая к обработке эту основную часть трактора (речь идет о блоке двигателя. – Авт.). От непрерывного грохота молотков переставали слышать друг друга. На ладонях появлялись мозоли. А дьявольски крепкий чугун с трудом поддавался зубилам. Сколько этих зубил выкрошилось, сколько побросали их на свалку!

Долго и упорно бились над коленчатым валом. Его делали из целого куска, строгали, точили, фрезеровали, опиливали напильником, снова точили, полировали наждачной шкуркой…

Так же возились с другими деталями – поршнями, шатунами, поршневые пальцы обрабатывались резцом на обычных токарных станках. Таким же способом приходилось доводить до заданных размеров цементированные и каленые детали. Из-за отсутствия допусков в чертежах размеры выдерживались на глазок, детали часто не подходили. Напильники же и наждачная шкурка выручали не всегда. Даже при тщательной обработке редко удавалось достигнуть нужной чистоты…

Уже в который раз разбирался трактор. Вместе с конструкторами Седовым, Гороховым, Рогозиным механики осматривали каждую деталь. Не так-то просто было выявить дефект. Из-за небрежного исполнения сальниковых уплотнителей цилиндры забивались мелкой пылью. От плохого сопряжения деталей заедали кулак переключения скорости, фрикционы, толкатели клапанов. Долго мучились с намагничиванием магнитных держателей: не было в этом деле опыта. Когда не удалось достать нужных роликоподшипников для червячной передачи, решили сделать их сами. Правда, выходившие из-под резца лучших цеховых токарей подшипники не достигали нужной точности, но использовать их было можно»[56].

В конце концов трактор собрали и завели. Он стронулся с места, проехал несколько метров, заглох и встал как вкопанный. После новой переборки удалось устранить последние дефекты, и тогда уже трактор стал работать более или менее нормально. Первый «Фордзон-путиловец» был готов к 1 мая 1924 года. Первые два трактора показали на первомайской демонстрации в Ленинграде. Потом один из них приехал своим ходом на сельскохозяйственную выставку в Нижнем Новгороде, где соревновался с американским «Фордзоном». Советский трактор оказался не хуже и даже победил в соревановании по вспашке и боронованию.

Это была первая победа советского машиностроения. Однако до полного освоения тракторостроения было еще очень и очень далеко. Кроме «Красного путиловца» решено было попробовать наладить производство тракторов на Коломенском заводе. В 1923 году там удалось сделать и собрать первые два трактора «Коломенец». Производство продолжалось и в дальнейшем, и до 1930 года завод выпустил 206 тракторов[57]. Выпуск был прекращен после пуска Сталинградского тракторного завода.

В 1924 году советское тракторостроение находилось только в стадии зарождения. Но значение этого почина было огромным. Опираясь на массовый выпуск тракторов и перевооружение сельского хозяйства, можно было лишить крестьянина власти над страной. Сталин решился на Великий перелом тогда, когда пуск Сталинградского тракторного завода был уже делом предрешенным, и программа перевооружения сельского хозяйства стала реальностью.

Трудно было заподозрить советское тракторостроение в серьезной конкуренции американским и шведским заводам. 10 тракторов Коломенского завода не могли идти ни в какое сравнение с производством на заводах Форда, где собирались сотни машин в сутки. Казалось бы, еще долго не удастся отказаться от ввоза тракторов. Но Дзержинский резко выступил против замыслов Совета Труда и Обороны увеличить закупки тракторов. 28 июля 1924 года он написал письмо в Политбюро с протестом против решения СТО и с просьбой ускорить решение вопроса о тракторостроении на советских заводах.

Борьба вокруг производственной программы в промышленности продолжалась и приобретала все более упорный характер. 17 июня 1924 года Совет Труда и Обороны вынес постановление по ходатайству Дзержинского: ходатайство отклонить, а производственную программу по паровозам сократить до 28 млн. рублей, то есть урезать заказ НКПС на сто паровозов. В СТО взяла верх позиция Сокольникова, который стоял за сокращение финансирования промышленности.

Это было поражение. Работа ВПК, после трех месяцев оказалась сорванной, а результаты уничтожены. 19 июня, через два дня после отказа СТО увеличить программу, Дзержинский пишет письмо в Политбюро ЦК, Сталину и созывает заседание ВПК. В записке Сталину Дзержинский указал, что Совет Труда и Обороны своим решением фактически отменил все решения Высшей правительственной комиссии, и попросил рассмотреть этот вопрос на заседании Политбюро.

В один день собрались на заседания Политбюро и ВПК, на которых был поставлен один и тот же вопрос: состояние металлопромышленности. В хозяйственном штабе Дзержинского, обсудив вопрос, решили прибегнуть к политическому методу решения этого противоречия. Нужно сделать три вещи: сосредоточить управление металлопромышленностью в одних руках, обратиться к работникам промышленности с просьбой о помощи и создать единый промышленный бюджет.

До этого управление металлопромышленностью было разделено между несколькими хозяйственными органами. Заводы, как хозяйственные единицы, были включены в тресты, которые подчинялись Центральному управлению государственной промышленности, сокращенно ЦУГПРОМ ВСНХ. Это управление объединяло все государственные промышленные предприятия независимо от отрасли. Кроме него, в структуре ВСНХ было Главное экономическое управление, ГЭУ, которое занималось планированием и контролем. А также в той же структуре ВСНХ были главки, такие, как Главметалл, которые занимались вопросами производства, распределения и сбыта металла. В Президиум ВСНХ информация о состоянии металлопромышленности подавалась вместе и вперемежку с информацией о состоянии, например, текстильной или кожевенной промышленности и от разных отделов, каждый из которых излагал свою точку зрения.

Дзержинский предложил провести в металлопромышленности концентрацию и централизацию управления. Кроме имеющихся 18 трестов союзного значения, которые объединяли крупные заводы, нужно было организовать дополнительно три синдиката, объединяющие в себе мелкие и средние заводы металлопромышленности. В июле 1924 года были образованы Металлосиндикат Центрального района, Уральский горнозаводской синдикат, сокращенно «Уралмет», и Всесоюзный синдикат сельскохозяйственного машиностроения, сокращенно «Сельмашсиндикат». Тресты и синдикаты объединялись под руководством Главного управления металлической промышленности, сокращенно ГУМП ВСНХ[58]. Управление подчинялось непосредственно Президиуму ВСНХ. Главметалл оставался, но было решено произвести там кадровую перестановку.

Вторым пунктом программы было обращение к работникам металлопромышленности. Нужно было широковещательно разъяснить проводимую политику в экономической печати, а также привлечь на помощь активность и инициативу низовых работников.

Третьим пунктом было создание единого промбюджета. Это изобретение Дзержинского пережило самого автора. Только одним этим Феликс Эдмундович обессмертил свое имя. 19 июня 1924 года им был заложен один из краеугольных камней в основание советской экономики и советской индустриализации.

Это изобретение простое, но очень эффективное. Государственная промышленность часть полученной прибыли сдавала государству. То есть Наркомат финансов проектирует бюджет, в котором есть строка финансирования промышленности. Из этого фонда деньги переводятся предприятию, на которые в плановом порядке закупается сырье и топливо, выплачивается зарплата рабочим и восстанавливаются основные фонды. Предприятие работает, выдает продукцию. Если продукция сдается прямо государству, то в Наркомфин идет только цифра: завод выпустил продукции на столько-то миллионов рублей. Разница между отпущенными ассигнованиями и стоимостью выработки и есть «прибыль» или «убыток».

В том же случае, когда завод работает на рынок, то полученные сверх покрытия производственных расходов деньги частично перечисляются в государственный бюджет. Это – прибыль без кавычек.

Но до 1924 года был порядок: все крупные программы, строительство и переоснащение заводов проходят утверждение не только в ВСНХ, Госплане и Совтрудобороне, но и в Наркомфине. Подготовленную программу строительства или ремонта чего-то нарком финансов включает в проект бюджета. Или не включает, если видно, что свободных финансов в бюджете нет. Окончательное решение принимает СТО, но перед этим выслушиваются все стороны.

Вокруг этого и начался спор ВСНХ и Наркомата финансов. Программа развития металлопромышленности уперлась в упорное сопротивление Наркомфина увеличению затрат на промышленность.

Дзержинский предложил такой выход. Единый промбюджет – это сумма, которая отпускается промышленности в целом, без указания, сколько идет на производство, а сколько – на строительство. Она точно соответствует возможностям бюджета, и сверх нее ВСНХ не просит больше ни рубля. Но зато распределение промбюджета идет уже в Президиуме ВСНХ в соответствии с задачами развития промышленности. Вот тут уже возможны варианты: одну отрасль промышленности развивать за счет другой.

Политбюро, которое заседало в тот же день с ВПК, рассмотрело положение металлопромышленности, кризис в хозяйстве и приняло такое решение – освободить Дзержинского от всех дел, кроме вопросов металлопромышленности. Этим ему были даны полномочия на решение кризиса по предложенной им программе.

Советские историки прошли мимо этих исторических событий. Дата 19 июня 1924 года имеет право быть занесенной во все списки самых важных событий. Это и есть подлинное начало советской индустриализации.

У начала индустриализации стояли Дзержинский, разработавший план и способ индустриализации, и Сталин, который в Политбюро поддержал предложения Дзержинского и обеспечил подкрепление их решением Политбюро.

Итак, главная задача индустриализации – опережающий рост производства стали и чугуна. Цель – строительство мощной машиностроительной индустрии, которая может сделать хозяйственный переворот в стране. Политическая цель – сбросить экономическую власть крестьянства путем создания крупных товарных хозяйств, снабженных машинами и оборудованием, изготовленными на советских заводах.

Метод индустриализации – это сосредоточение управления промышленностью в одном штабе и концентрация государственного капитала в едином промышленном бюджете. Способ индустриализации – это крупномасштабное планирование развития целых отраслей промышленности в их взаимосвязи и взаимном влиянии друг на друга. Одновременно развитие вместе с крупной металлургической и машиностроительной промышленностью смежных и связанных отраслей хозяйства. Характер индустриализации – это концентрация производства на крупнейших заводах и строительство самых крупных и самых современных предприятий.

Как видите, никаких абстрактных идей развития чего-то там. Все совершенно конкретно: конкретно и четко поставленные цели и задачи, конкретные методы, уже разработанные и проверенные на практике. Конкретный политический смысл. Дела шли намного впереди слов. Конкретные мероприятия уже начались, а вот понимания и тем более программного заявления еще не было. Потребовалось больше года, прежде чем программа и задачи индустриализации будут сформулированы и приняты съездом партии.

Не удержусь от соблазна еще раз пнуть советских и российских историков и теоретиков как живых, так и уже покойных. Этот пинок будет особенно злым и сильным. Они того вполне заслуживают. Спросите, за что? А за то, что они не выполнили своей главной задачи. Эта главная задача интеллигенции всех времен и народов начиная от зари письменности состояла в том, чтобы изучить реальное положение дел, проанализировать его и сформулировать цели и задачи дальнейшего развития. Одним словом, разобраться и понять. А потом донести это понимание до широких народных масс и правительства. Неважно как: в священных гимнах, в религиозных проповедях, философских трактатах или научных монографиях. Главное, понять и сообщить.

Общество, народ, страна и государство живут и процветают, пока интеллигенция, не зная сна и отдыха, невзирая ни на какие запреты, изучает свою страну, свой народ, общество, а результаты своего изучения обобщает, формулирует и несет в массы или в правительство.

Здесь возможны варианты. Можно страну не изучать, но заделаться правительственным советником. Век таких «мудрецов» был, как правило, недолог. У восточных правителей был мудрый обычай – выставлять на всеобщее обозрение головы таких неудачливых «мудрецов». А можно сделать наоборот: изучать и изучать дотошно, до тонкостей, но никому знаний не передавать из соображений безопасности. Удовлетворил свое любопытство и помалкивай. В таком случае свой правитель голову точно не отсечет. Дальше среди мира и спокойствия государство и общество ветшают и дряхлеют под управлением глупых правителей. И наконец наступает момент, когда такое государство рушится под ударом завоевателя. И тогда голова слишком умного мудреца отвалится от удара иноземного завоевателя. Или же, это уже изобретение ХХ века, от удара собственного пролетария. И тот и другой пути пока еще никому, кроме поражения и горя, ничего другого не принесли.

В Советском Союзе после Второй мировой войны осуществился второй путь. После долгой политической борьбы, в которой активно участвовали ученые и интеллигенция, после того, как значительная часть их руками другой половины была уничтожена, установился такой незыблемый, нигде не записанный, но тем не менее не нарушаемый порядок. Можно было или заниматься крупными проблемами и по мере работы следовать за всеми колебаниями линии партии, или заниматься чем-нибудь очень мелким и несущественным, но зато совершенно без всякой политики.

Большая часть ученых выбрала второй вариант. Со временем институты, кафедры и сектора заполонили вот такие мелкотравчатые ученые, которые занимались мельчайшими проблемами, устраивали мельчайшие дискуссии и публиковали книги, забитые этой мелочовщиной[59].

В итоге огромный исторический опыт России, уникальный и своеобразный, мало того что был всерьез усечен советскими историками, оказался еще и распыленным в сотнях тонн такой, с позволения сказать, научной литературы. В этом бумажном море утонули важнейшие события и яркие личности. Теперь приходится восстанавливать их по кусочкам, по осколкам, выбирая из этого бумажного хлама отдельные удачные высказывания, отдельные сведения и обрывки воспоминаний очевидцев и участников.

Я много раз поражался тому, насколько прочно были забыты такие важные и выигрышные сюжеты для коммунистической пропаганды. Ранняя советская история – это вообще сплошь выигрышный сюжет для пропаганды. Нужно было только ярко, в деталях расписать обрушившиеся на страну кризисы, деятельность партийных вождей, инициативу народных масс, огромные жертвы, героизм людей и так далее, и тому подобное. Лучшего рассказа о преимуществах Советской власти не придумать. Капиталистические страны о себе такого никогда не расскажут.

Странно, что у нас на лекциях по истории не упоминались люди, сделавшие колоссальный вклад в развитие СССР: Кржижановский, Дзержинский, Струмилин, Рыков, Сокольников, Куйбышев, Орджоникидзе, Межлаук, Рудзутак, Вознесенский. Странно, что у нас не рассказывали и не писали о гвардейцах индустриализации: Графтио, Винтере, Александрове, Рухимовиче, Серебровском, Гугеле, Франкфурте, Иванове, Свистуне, Сафразяне, Завенягине, Малышеве, Тевосяне и других. Вам ничего не говорят эти фамилии? Вот-вот, это и есть работа советских историков. Мне встретилась только одна книга, где была сделана попытка рассказать о жизни и деятельности этих людей. Это книга А.Ф. Хавина «У руля индустрии», вышедшая в 1968 году.

И так какую область ни возьми. Нет нормальной литературы о самом выдающемся военачальнике Красной Армии – М.В. Фрунзе, хотя его вклад в победу в Гражданской войне самый важный. В той, что есть, Фрунзе предстает командиром не то сталинской, не то ленинской школы. О том, как он реорганизовал Красную Армию в 1924–1925 годах, вообще молчок. Есть об этом только одна книга И.Б. Берхина, но за политкорректным стилем в ней ничего не понятно. Мол, были трудности, успешно решенные.

Почти ничего не известно о конструкторах вооружения Красной Армии, о первых авиаконструкторах Советского Союза. Кто проектировал Туркестанско-Сибирскую железную дорогу, Байкало-Амурскую магистраль, трассу Абакан – Тайшет, которая была спроектирована до войны и разведана в 1943 году, железную дорогу Норильск – Лабытнанги? Имена этих людей неизвестны большинству даже историков-специалистов.

А вообще-то говоря, об этих людях надо рассказывать в школах и в институтах, писать и издавать о них книги, их именами называть города и улицы. Вот были у нас люди, которые могли сворачивать горы и строить заводы-гиганты в чистом поле. Чтобы добиться процветания России, в первую очередь нужно твердо помнить имена выдающихся полководцев, инженеров, ученых, индустриализаторов и следовать их примеру. Вот в Германии вокруг главного немецкого индустриализатора Круппа целый культ создали. А у нас?

Получив поддержку Политбюро, Дзержинский развернул в ВСНХ кипучую деятельность. Требовалось развернуть агитацию среди работников металлопромышленности, обследовать состояние трестов, производящих металл и металлоизделия, довести до конца разработку производственных планов и программ.

Через три дня, 21 июня 1924 года, Дзержинский обращается в ЦК ВКП(б) с новой просьбой о пересмотре состава Главметалла ВСНХ. К письму он приложил список членов нового правления Главметалла. ЦК приняло его предложение. Еще через две недели, 3 июля, Политбюро расширило состав ВПК до 14 человек. Туда были введены: И.И. Лепсе, председатель ЦК профсоюзов металлистов; П.И. Судаков, председатель правления Главметалла; В.Я. Чубарь, председатель Совнаркома Украины; С.С. Лобов, председатель Северо-Западного промбюро; Д.Е. Сулимов, председатель Уральского облисполкома; А.Ф. Толоконцев, председатель треста ГОМЗ[60].

Одним словом, к работе по развитию металлопромышленности были подключены все, кто имел отношение к самым важным районам, где производился металл или были сосредоточены крупные промышленные предприятия.

ВПК занялась формированием и расчетами единого промышленного бюджета. Нужно было рассчитать потребности в металле, угле, руде, рассчитать стоимость их добычи и производства, согласовать с требованиями Наркомфина. Теперь это можно было осуществить, так как появилась твердая и надежная расчетная единица – червонец.

В ходе работы над единым промбюджетом члены ВПК убедились в том, что не могут вписать в него даже минимальные планы. Остро не хватает средств даже для достижения минимально необходимого для развития промышленности уровня производства металла, даже для полного покрытия потребности в металле.

Попытка решения путем поднятия рыночных цен на металлоизделия уже потерпела крах. Дзержинский поэтому пошел другим путем. Нужно сократить, и сократить кардинально, издержки в производстве металла. Они складываются из двух частей: затрат на топливо и руду и накладных расходов. 16 июля 1924 года ВПК внесла в Госплан предложение: установить плановые цены на топливо и руду для государственной промышленности на уровне фактической их себестоимости. Это сразу бы дало удешевление металла на 40 % и соответственно рост производства. А вторая часть решения, сокращение накладных расходов, чуть позже вылилось в целую кампанию за режим экономии в промышленности.

Продолжаются споры вокруг финансирования металлоемких программ. Совет Труда и Обороны передал решение этого вопроса в Госплан. ВПК 30 июля поручила Главметаллу составить план судостроения на следующий 1924/25 год в размере 18,9 млн. рублей, из которых 15 млн. будет покрыто государственными ассигнованиями, а остальное – внутрипромышленными накоплениями. Но Госплан не согласился с этим планом и настаивал на цифре 10 млн. рублей. 10 сентября 1924 года Совет Труда и Обороны принял вариант Госплана и утвердил программу судостроения на 1924/25 год в размере 10,5 млн. рублей[61]. На эти деньги можно было построить только одно судно.

В начале сентября 1924 года в спорах с Госпланом и СТО Дзержинский получил серьезный аргумент. Его политика на подъем металлургии дала свои плоды. Установленный на полгода 1923/24 хозяйственного года план оказался перевыполнен. Чугуна было выплавлено 628,2 тысячи тонн, что на 13 % больше установленного плана, стали – 943,4 тысячи тонн, что на 14 % больше плана, проката выпущено – 647 тысяч тонн, что на 19 % больше плана[62]. Трест «Югосталь» увеличил по сравнению с 1922/23 годом производство чугуна в 3,5 раза, стали – удвоил, выпуск проката увеличил в 1,7 раза. Но, правда, производство металла находилось еще на уровне 15,6 – 22,6 % по видам продукции от уровня производства 1913 года.

С такими аргументами уже можно было начинать наступление. Что Дзержинский и сделал.

12 сентября 1924 года он зачитал на Политбюро доклад о работе Высшей правительственной комиссии по металлопромышленности, в котором сформулировал основные проблемы металлопромышленности и методы их решения.

Он выделил семь главных проблем металлопромышленности, которые, впрочем, между собой были связаны. Это высокая себестоимость металла из-за малой загрузки предприятий, невыплаты главных государственных заказчиков, сопротивление НКПС паровозостроению и невозможность закрытия паровозостроительных заводов, отсутствие строительства новых предприятий, неплатежеспособность населения, недостаточное кредитование и изъяны в организации производства.

Дзержинский поставил вопрос ребром:

«Если мы теперь не проделаем значительной подготовительной работы в области металлургии, то по истечении нескольких лет мы теряем целую эпоху для ее развития»[63].

Несколько спутанную мысль Дзержинского можно выразить короче: если сейчас не заняться развитием металлургии, то в последующем, когда потребности в металле возрастут, каждая тонна металла будет обходиться все дороже и дороже. Нельзя мириться с тем, что производство металла имеется всего на уровне пятой части от производства 1913 года.

Политбюро и теперь выразило полную поддержку Дзержинскому. Решением Политбюро ЦК вместо Главметалла временно было образовано МеталлЧК во главе с Дзержинским. Информотделу ЦК предписывалось издать стенограмму совещания по этому вопросу с выступлением Дзержинского как имеющую особую ценность для хозяйственной работы.

После этого заседания Политбюро предписало Дзержинскому срочно взять отпуск и отдохнуть от работы. Он уехал в Крым на месяц.

В отпуске Дзержинский в спокойной обстановке продолжал работу над формулировкой промышленной политики, над мерами по подъему производства металла. Он тогда выработал основные меры, которые следовало предпринять для коренного перелома в состоянии промышленности.

17 октября 1924 года состоялось новое заседание ВПК, на котором был поставлен вопрос о производственной программе по выпуску металла и машин. План устанавливал задачу достижения уровня производства в 27 % от уровня 1913 года. В весовом объеме – это удвоение продукции. До 1 октября 1925 года металлургическая промышленность должна была выплавить 954,8 тысячи тонн чугуна, 1 млн. 304 тысячи тонн стали и выпустить 928 тысяч тонн проката. План по общему машиностроению устанавливался в 95,1 млн. рублей, по судостроению в 6,9 млн. рублей, по метизам в 11,6 млн. рублей. Промышленность должна была в 1924/25 году построить 570 автомобилей и 2250 тракторов, из них 400 гусеничных. Общая программа промышленности была запланирована на уровне 306 млн. рублей. С этой программой согласился Госплан[64].

После разработки и утверждения этой программы Высшая правительственная комиссия была распущена. Дзержинского назначили на пост председателя правления Главметалла. Своим заместителем он провел В.И. Межлаука.

Меры, предложенные и проводимые Дзержинским для возрождения металлопромышленности, вызвали сопротивление со всех сторон. Против них высказался Совет Труда и Обороны, возглавляемый Каменевым, против выступил Наркомат финансов, возглавляемый Сокольниковым, против высказался ВЦСПС, руководимый Томским. Противники были внутри ВСНХ, которых возглавлял и объединял Пятаков. Госплан занял двойственную позицию, поддерживая то господствующее мнение, то позицию Дзержинского. Однозначная поддержка инициативам Дзержинского была только в Политбюро и в ЦК РКП(б), которую ему обеспечивал Сталин.

Это противостояние, которое Дзержинский преодолевал с большим трудом, проистекало из того самого массового неприятия нэпа членами партии. Хозяйственная политика большинству партийных и советских руководителей виделась не как борьба за рост производства, а как администрирование и распределение. Из таких соображений боролась против Дзержинского большая часть хозяйственников. Каменев боролся еще и потому, что перешел в оппозицию и выступил против Сталина, а тот оказывал Дзержинскому поддержку. Сокольников боролся частично из-за того, что тоже был оппозиционером, а частично защищая ведомственные интересы Наркомфина.

Любопытно, что Дзержинский нашел себе союзников, с одной стороны, в лице Сталина, а с другой, в лице специалистов ВСНХ и Госплана, бывших меньшевиков. Меньшевики нэп поддержали, хотя оставались политическими оппонентами большевиков. Валентинов, сам бывший меньшевиком и входивший в группу меньшевиков, говорит, что они поддерживали нэп потому, что видели в нем выход на дорогу нормального, стабильного развития страны, к тому, в конечном счете, к чему они все стремились. Поддержали не только морально, но и практически, своими знаниями. Среди меньшевиков была группа сильных экономистов.

С приходом в ВСНХ Дзержинского, который открыто встал на позицию сотрудничества и покровительства специалистов, идейные бои с коммунистами потеряли былую остроту. Несогласие, конечно, осталось, но зато теперь активность спецов нашла свой выход в работе на развитие металлопромышленности. Эта своеобразная смычка сыграла потом свою роль в составлении и дебатах вокруг первого пятилетнего плана. Дзержинский объединил посредством связи через себя Сталина и Бухарина, которые тогда придерживались нэповского курса, и этих спецов-меньшевиков, которые перестали спорить с руководством Госплана, занялись составлением планов и развитием планирования. Они-то и составили пятилетный план, который потом, в несколько измененном виде, принял на вооружение Сталин. Работа над ним началась еще при жизни Дзержинского, при торжестве нэповской политики, а закончилась уже после смерти Дзержинского и уже после объявления Сталиным войны Бухарину. План очень пригодился потом для побития Бухарина.

В других условиях план не был бы составлен и реализован. Если бы не открытая и последовательная поддержка Дзержинского, специалисты так и продолжали бы вести безуспешную и упорную войну с большевистским руководством Госплана и ВСНХ. Вообще если бы не деятельность Дзержинского, то сама задача первого пятилетнего плана – развитие металлургии и машиностроения – не была поставлена и должным образом разработана. Металлопромышленность в самом деле потеряла бы целую эпоху в своем развитии.

23 октября 1924 года Дзержинский написал письмо председателю Коллегии ГЭУ ВСНХ СССР А.М. Гинзбургу с изложением развернутой системы постановки промышленности на твердую почву. Цель всей работы ВСНХ заключалась в максимальном расширении и удешевлении производства. Причем он указал, что нужно в первую очередь обратить внимание на внутренние ресурсы и накопления промышленности и первым делом пустить их на финансирование роста. Источниками накопления должны были стать: ликвидация бесхозяйственности в производстве, которая включала в себя повышение качества материалов и сырья, уплотнение рабочего дня, приведение штатов в соответствие с производством. А также ликвидация бесхозяйственности в сфере распределения, проведение удешевления всей продукции и налог на население[65].

Тем временем Наркомат финансов и Совет Труда и Обороны готовили свое решение по финансированию промышленности. Наркомат финансов внес в СТО предложение о сокращении промышленного бюджета до 260 млн. рублей, то есть почти вдвое. 14 ноября 1924 года СТО приняло постановление, которое утвердило единый промышленный бюджет в размере 270 млн. рублей.

17 ноября 1924 года Главметалл собрался на экстренное совещание. Решения Совета Труда и Обороны уничтожали все результаты деятельности ВПК и снова обрекали промышленность на убытки. Главметалл сделал заявление:

«Уменьшение программы должно вызвать сокращение нагрузки предприятия, удлинить сроки оборота капитала и невозможность долгосрочного кредита»[66].

Через три дня, 21 ноября 1924 года, Дзержинский вышел на трибуну 5-й Всероссийской конференции союза металлистов и сделал доклад о металлопромышленности. Он говорил, что из-за недогрузки предприятий и раздутых штатов на заводах крупная промышленность не выходит из убытков. Убыток по «Югостали» вырос и составил 1 млн. 220 тысяч рублей, по ГОМЗ – 4 млн. 978 тысяч рублей, по Ленмаштресту – 1 млн. 338 тысяч рублей, по «Цупвозу»[67] – 105 тысяч рублей, здесь убыток удвоился, и по Судотресту (Ленинград) – 1 млн. 200 тысяч рублей. 8 млн. 841 тысяча рублей убытка! Прибыль по уральским трестам сократилась на 21 % и составила 2 млн. 746 тысяч рублей[68].

При таких убытках, которые возросли на 24 %, сокращение промышленного бюджета вдвое – удар для металлопромышленности. Дзержинский стал уговаривать профсоюзных руководителей поддержать его политику: сократить штаты, уменьшить стоимость продукции, поднять производительность труда, уплотнить рабочий день, а самое главное, потребовать увеличить программу производства.

Профсоюзы встали против Дзержинского. Они наотрез отказались сокращать рабочих и увеличивать производство. После долгих препирательств профсоюзные вожаки дали согласие сократить численность рабочих на 7 %, но взамен выдвинули требование сократить производственную программу на 12 %. Потратив время на ругань и препирательства с профсоюзным руководством, Дзержинский ничего от них не добился. Сделку с обменом 7 % рабочих на 12 % программы он отверг как совершенно неприемлемую.

Добил программу Госплан, Президиум которого собрался 22 ноября 1924 года под председательством И.Т. Смилги. Докладывал на нем сам Смилга и профессор Калинников, которые предложили урезать производство металла по всем видам продукции на 5 %. Дзержинский боролся изо всех сил. Наконец, состоялось еще одно заседание СТО 24 ноября 1924 года, на котором Дзержинский смог выспорить у Каменева 3 млн. рублей сверх уже утвержденного бюджета.

План поднятия производства металла рухнул. Теперь при убытках и сокращенном бюджете удержать бы тот уровень, который есть, удержать бы принятые и запущенные программы строительства паровозов и судов. У Дзержинского осталась только одна трибуна, где он мог рассчитывать на поддержку. 16 декабря 1924 года он выступил с докладом на заседании Политбюро ЦК. Надежда оставалсь только на политические методы борьбы.

Столкновение Дзержинского с Каменевым и Сокольниковым произошло на Пленуме ЦК РКП(б) 17–20 января 1925 года. По требованию Дзержинского вопрос о металлопромышленности был включен в повестку дня Пленума. Докладчиком по вопросу был Молотов, который изложил общее состояние дел и подчеркнул, что вопрос очень внимательно изучался в ВСНХ и СТО, ничего существенного при этом в чью-то поддержку не сказав. После доклада Молотова ведомственные вожаки схватились в прениях. Сокольников прочитал целый доклад, целую лекцию о государственном бюджете, где с особенной силой упирал на только что стабилизированный рубль, что, мол, политика ВСНХ авантюристична, что нельзя подрывать финансы СССР такими огромными вложениями в промышленность. И сказал в заключение, что нужно двигаться осторожно и осмотрительно. Вот 7 % роста – это оптимальные темпы.

Дзержинский со всей своей страстью оспорил слова Сокольникова. Он заявил, что нельзя считать нормальным, когда политику в промышленности определяет Наркомфин, и что план, составленный в Наркомате финансов и СТО, уже сейчас недостаточен. Одни только заявки на первый квартал 1924/25 года превысили годовой план СТО: по рельсам на 108 %, по балкам на 102 %, по листу на 128 %, по катаной проволоке на 201 %, по тянутой проволоке на 171 %. «Жизнь наша развивается гораздо скорее, чем на 7 процентов», – сказал Дзержинский[69].

Его аргумент о политике вызвал некоторые размышления среди членов ЦК. Тут он задел за живое. Г.И. Петровский, взявший слово в прениях, сказал, что «нужно, чтобы направлял политику не товарищ Сокольников, а Центральный комитет»[70]. Спор перешел в другую плоскость, где аргументы Сокольникова уже не действовали. Члены ЦК решили, что Наркомат финансов и Совет Труда и Обороны хватили через край и что нужно ограничить их устремления. Они думали не столько о хозяйственном смысле предлагаемых решений, сколько о влиянии этого спора на политическую расстановку сил в ЦК.

20 января Пленум ЦК принял резолюцию, в которой одобрялся доклад Дзержинского, признавалось необходимым расширение металлопромышленности и разрешалось увеличить производственную программу на 15 %, а также ставилась задача увеличения финансирования и расширения кредита металлопромышленности.

Дзержинский понял, что ситуация повернулась в его пользу, и тут же отдал указание Межлауку срочно, пока не улеглись страсти, созвать совещание Главметалла и, опираясь на эту резолюцию, протащить хоть по одному тресту увеличение программы. 21 января, в день закрытия пленума, Главметалл разрешил Ленмаштресту увеличить свою общую программу на 15 %, а по отдельным видам продукции – на 40 %.

Дзержинский на Пленуме получил полную политическую поддержку своим инициативам. Казалось бы, проблема недофинансирования промышленности была решена. Однако торговля с Наркоматом финансов обернулась другой стороной. Появилась и получила подкрепление мысль о том, что промышленность надо развивать собственными силами, с опорой на свои капиталы, в том числе и внутрипромышленные. Пока шла подготовка к Пленуму, Дзержинский еще раз доработал свой план развития промышленности, сформулированный в записке в ГЭУ ВСНХ СССР. Количество тезисов было сокращено, но те, которые остались, приобрели резкую формулировку, постановку ребром.

Главная мысль была проста – раз нельзя получить дополнительные субсидии, то нужно опереться на накопления внутри самой промышленности. Нужно максимально затянуть пояса. В программе остались три тезиса: увеличение прибавочного продукта путем повышения производительности труда, сокращение непроизводственного потребления и широкие займы у населения. Все эти меры давали какой-то капитал помимо Наркомата финансов.

Но вместе с вопросом получения капитала встал и другой вопрос – как его использовать. Вопрос немаловажный, ибо полученный такими усилиями и ухищрениями капитал можно было очень легко и быстро растратить. Дзержинский формулирует решение – бросить капитал на восстановление основных фондов промышленности.

Дело было в том, что имевшиеся заводы имели большой износ основных фондов, то есть зданий, сооружений и оборудования. Они практически не обновлялись с 1913 года, то есть к 1925 году возраст самых новых фондов составлял 12 лет. Основная масса того же оборудования была еще старше. Здания, построенные еще в эпоху промышленного бума 90-х годов XIX века, конечно, ремонтировались по мере восстановления заводов, но все равно уже не удовлетворяли требованиям развертывания нового производства.

В начале 1920-х годов, когда производство концентрировалось на самых мощных заводах, в первую очередь были использованы самые молодые фонды и самое лучшее оборудование. Потом процесс восстановления захватил и другие заводы, но тут уже положение с основным капиталом обстояло не так хорошо. Чем дальше шло восстановление промышленности, тем больше приходилось платить амортизационных отчислений и тем дороже стоила продукция, произведенная на таких предприятиях. И потом основной капитал, доставшийся от довоенной промышленности, должен когда-то кончиться. Этот момент уже явственно чувствовался в 1925 году. Было понятно, что скоро резервы восстановления промышленности будут исчерпаны.

Поэтому Дзержинский решает больше не торговаться с Наркомфином. Нужно было доставать капитал самому и тратить его только на обновление основного капитала. В этом ключ решения проблемы. Обо всем остальном можно было пока забыть.

14 января 1925 года за несколько дней до открытия Пленума ЦК Дзержинский созывает в Президиуме ВСНХ совещание по основному капиталу. На этом заседании было образовано Особое совещание по восстановлению основного капитала, сокращенно ОСВОК, во главе с Дзержинским.

Глава третья

Борьба за план

«В соответствии с пятилеткой индустриализации в первую очередь должно быть усилено производство средств производства… Наиболее быстрый темп развития должен быть придан тем отраслям тяжелой индустрии, которые поднимают в кратчайший срок экономическую мощь и обороноспособность СССР, служат гарантией возможности развития в случае экономической блокады».

Из резолюции XV съезда ВКП(б)

«План – выражение творчества миллионов строителей социализма. В планировании получается наиболее четкое выражение концентрированной воли рабочего класса, направленности развития промышленных сил Советского Союза».

В.В. Куйбышев

«Нам представляется, что наш перспективный план должен дать не сумму предвидений, а систему экономической политики, то есть систему хозяйственных задач и предуказаний, выраженных в цифрах».

С.Г. Струмилин

Развитие страны переходило в совершенно новый этап. До этого хозяйственная деятельность государства, так или иначе, сводилась к борьбе против всевозможных кризисов, сотрясавших советскую экономику, к преодолению их последствий, к расконсервированию и пуску стоявших производственных мощностей. ВСНХ имело большой промышленный комплекс, который работал едва ли на треть своей мощности. По мере того как улучшалось положение с топливом, продовольствием и сырьем, стоявшие заводы пускались в ход.

Урожай 1922 года дал этому процессу мощный толчок. В промышленность пошло продовольствие, угольные предприятия дали топливо, рудники возобновили добычу руды, стало поступать на заводы сельскохозяйственное сырье. Промышленность стала наращивать свою работу быстрыми скачками. В 1923/24 году государственная промышленность увеличила производство на 40 %, поднявшись в предыдущем 1922/23 году на 60 %. Совершенно неслыханные темпы!

1924 год был годом больших успехов советских хозяйственников и еще больших надежд. Приличный урожай, ввод в строй новых мощностей промышленности, особенно в металлургии, породил ожидания еще больших успехов социалистического строительства. Бухарин полностью поддался праздничному настроению и заговорил об «огромнейших перспективах развертывания промышленности».

Но специалисты говорили, что нет тут ничего удивительного. Это последствия ввода в работу ранее неиспользуемых производственных мощностей. Их становится все меньше и меньше, и, наконец, настанет момент, когда резерв свободных мощностей окажется исчерпанным. Вот тогда-то советская промышленность вернется к обычным во всем мире темпам промышленного роста – 5 – 10 % в год, но и это маловероятно. Если же дойти до того, что будут пущены в работу все без исключения свободные мощности и ничего не строить нового, то тогда рост экономики остановится со всеми вытекающими последствиями.

Между тем 75 % основного капитала промышленности было уже задействовано в работе. Резерв оставался не таким уж и большим, и никаких таких «огромнейших» перспектив просто не было. Для того чтобы надеяться на дальнейший рост, нужно было уже задумываться о том, как основной капитал промышленности расширять.

Так вышло, что к этой проблеме шли разные люди разными путями. Дзержинский шел к программе восстановления основного капитала промышленности через бои с Наркоматом финансов по финансированию государственной промышленности. С другой стороны, с теоретической, к этой проблеме шел Преображенский, поставивший вопрос о накоплении для дальнейшего развития социалистической промышленности.

Именно троцкисты, поставив в широкой партийной дискуссии вопрос о возможности построения социализма в одной стране, оказались вынужденными поставить и другой, связанный с ним вопрос, – возможность эффективного хозяйственного строительства. Сам по себе вопрос о возможности социализма в то время был сильно связан с обсуждением хозяйственного положения. Большая часть партии сомневалась в возможности эффективной хозяйственной политики в СССР, особенно на фоне нэпа, и по-прежнему с надеждой смотрела на помощь развитых стран. Партия придерживалась еще старых взглядов, но, руководимая сталинскими сторонниками, троцкистов уже не поддерживала. Троцкисты, пошедшие дальше, не только сильно сомневались в возможности строительства социализма в одной стране по чисто политическим причинам, но еще и выдвинули такой аргумент – это трудно осуществимо по экономическим причинам и поставили вопрос о том, есть ли у Советской власти средства для такого строительства.

Политически троцкисты не могли дойти до категорического отрицания возможности построения социализма в одной стране. Это было бы, в их понимании, изменой революции. Потому ими был предложен компромиссный вариант. Троцкисты, устами Преображенского, заявили, что средства на развитие промышленности и проведение через нее развития и укрепления социалистического строя, можно взять только путем выкачивания из сельскохозяйственного сектора хозяйства.

Это был самый первый, пока еще только теоретический рецепт проведения социалистической индустриализации. В конце 1924 года, кроме рецепта Преображенского, никаких рецептов еще не было. Это потом только, через несколько месяцев, появились мнения руководителей Наркомфина, рецепты Базарова и Бухарина. Троцкистский рецепт, как оказалось, стал прологом к созданию уже практической программы строительства советской индустрии. Но он стал только прологом, и ничем больше.

Преображенский имел в руководстве ВСНХ своего друга и единомышленника – Пятакова, бывшего заместителем председателя ВСНХ. Осенью и зимой 1924 года Преображенский часто приходил к нему, и они подолгу о чем-то совещались[71]. Валентинов пишет, что после этих долгих бесед Пятаков 25 февраля 1925 года опубликовал в «Торгово-промышленной газете» свою статью по вопросу основного капитала и накоплений, где предложил некие основы практической политики по вопросу восстановления основного капитала промышленности. По его предложению, нужно было создать амортизационный фонд, увеличить производство прибавочной стоимости рабочими, присвоить прибавочный продукт сельского хозяйства, взять займы за рубежом и все это направить в амортизационный фонд[72].

Статья была опубликована и вызвала дискуссию среди работников ВСНХ. Критики этой статьи указали на то, что речь идет уже не столько о восстановлении, сколько о накоплении основного капитала.

Этой публикацией вопрос о накоплениях и основном капитале промышленности был поставлен на широкое обсуждение. В октябре – декабре 1924 года в Главном экономическом управлении ВСНХ и Цугпроме прошли совещания, посвященные основному капиталу, и в которых принимали участие в основном специалисты. Там, на этих заседаниях, после обсуждения сложившегося положения, было выдвинуто два принципиально новых предложения, которые в корне меняли сам вопрос об основном капитале. Первое заключалось в том, что нельзя основной капитал рассматривать вообще, а нужно прилагать его к какой-то конкретной отрасли. То есть нужно ставить вопрос так: плохо или хорошо обстоит дело с основным капиталом, например в металлургии.

Второе предложение заключалось в том, что нужно ставить какие-то конкретные сроки. Представитель Наркомфина А.Б. Штерн, немного времени спустя перешедший в ВСНХ, предложил составить пятилетний план развития промышленности с 1 октября 1925 года по 1 октября 1930 года[73]. Тогда речь о всем народном хозяйстве еще не шла. Предложение касалось только промышленности.

Это были предложения беспартийных специалистов ВСНХ, которые смотрели на дело с чисто практической точки зрения. Идея Преображенского, изложенная устами Пятакова, толкнула специалистов ВСНХ на работу над разработкой вопроса об основном капитале промышленности. Разработанная общими усилиями идея поступила в руководство ВСНХ на обсуждение. Пятаков ее сразу же подхватил и дал ей такую оценку, которая была одновременно директивой: