Души потемки

Я опешил.

— Не понял.

— Я ведь тебя только до реки взялся проводить.

«Вот так финт!»

— Бойся-Бойся — последний единорог, оставшийся в нашем лесу. Когда-то их было много. Сгинули они или ушли куда — никто не знает.

— Ну и какое это имеет ко мне отношение?

Я еще не оправился от заявления, что дальше придется идти одному, призрак не в счет.

— Самое прямое — реку ты не пересечешь, опасно!

— Значит, пошли к рыбакам.

— Вот тут и начинаются трудности. Ты чужак, с какой стати им тебе помогать.

Я почесал затылок. Действительно, с какой стати. Заплатить мне нечем. Отрабатывать — некогда.

— Единорог для речников, как бог. Сможешь с ним договориться — рыбаки сделают все, что пожелаешь.

Ехидная улыбка — это все, что я смог из себя выдавить.

— Как я могу договориться с быком? Объясни мне, лопоухое чучело.

Лешачок обиженно схватил свой мешок и выбрался из кустов. Не оборачиваясь, быстро засеменил к лесу.

Царг кинулся следом.

— Ну и иди к черту!

Я в сердцах махнул рукой.

— Царг, ко мне!

— Улла!

Дух укоризненно покачал головой.

— Отстань!

Просидев до вечера в раздумье, я решил, что если единорог до утра не появится, пойду в деревню к рыбакам. Пурпурный закат мне не понравился. Он вызвал в душе тревогу. С досады я костерил на чем свет стоит всех подряд от Риты до единорога. Наконец выдохся и умолк.

Царг притащил еще пару крыс, но мне было не до баловства, и он, расстроенный таким пренебрежением, демонстративно улегся в стороне.

«Может сделать плот? Хотя нет. Река широкая и течение сильное. Черт, должен быть выход».

Так и не придя к какому-либо решению, я задремал.

Единорог стоял за деревьями. Несмотря на все ухищрения человека, Бойся-Бойся еще на подходе к водопою знал, что его кто-то поджидает. Он мог развернуться и уйти, но что-то удерживало его от такого поступка. Странные ощущения исходили от спящего — чистота ребенка и порочность зрелого мужа; запах человека и неведомого зверя.

Любопытство пересилило природную недоверчивость. Из любопытства, наверное, он и остался в этом краю. А может, из-за чувства вины? Сколько лет прошло? Он все не мог понять.

Призрак выплыл серебристым облаком. Единорог недовольно фыркнул. С минуту они неотрывно смотрели друг другу в глаза. Наконец единорог отвел взгляд и, уже не скрываясь, напролом двинулся к берегу. Царг давно учуял гостя, но выжидал. И лишь когда Бойся-Бойся ринулся вперед, предупреждающе зарычал. Спросонья я не мог сообразить, что происходит. На полянку, сокрушая все на своем пути, вылетел единорог.

«Матерь божья! Как он был велик».

— Улла!

Приглашение, прозвучавшее в голосе духа, меня нисколько не вдохновляло.

— Улла!

— Да погоди ты!

Склонив голову к земле буль, медленно пошел на единорога. Хотя он никогда не видел такой большой коровы, сосредоточенность и готовность к схватке сквозили в каждом его движении. Страх, нет, скорее невольное благоговение испытывал я, глядя на единорога.

«Большая корова, что ты коров не видел?» — твердил я себе, выбираясь из кустов. Колючки цеплялись за комбез, как будто удерживали от безрассудного шага.

Сверкающий рог достигал, наверное, полметра. Мысль о бренности моей оболочки обрела вполне законченную форму. Одно движение головы и из меня получится великолепный шашлык. Корова, мясо, шашлык — нормальная гастрономическая последовательность, но, как оказывается, не бесспорная.

Если у этой зверюги плохое настроение, то слагаемые могут поменяться. И хотя умники утверждают, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется, мне совершенно не нравится, что между мной и мясом могут через минуту поставить знак равенства.

— Улла!

— Как ты надоел.

«Что мне нужно сделать? Подергать его за титьки? Почесать за ухом? Ну что?»

Замирая от ужаса, я приблизился к Бойся-Бойся. Он наклонил голову, и в животе у меня похолодело. Шли минуты. Бык застыл, как изваяние. Наконец, решившись, я протянул руку и дотронулся до рога. Дрень-Брень утверждал, что рог хрустальный, но на ощупь он был теплый и живой.

— Улла! — удовлетворенно завыл дух.

— Чтоб ты сдох, — вздрогнув, рявкнул я. — Хотя, что я говорю — ты и так… Ну, извини, извини.

Царг стоял нос к носу с гигантом, упрямо склонив голову, но враждебности не проявлял.

— Ну что дальше? Пойдем в деревню.

— Улла!

Ноги подрагивали, когда я вернулся к нашей стоянке за вещами.

Забрезжил рассвет. Меня не покидало ощущение, что сюрпризы на сегодня еще не кончились. И это, признаться, меня не радовало.

6

Под навесом из жердей, закиданных ветвями, собрался почти весь речной народец. Рыбьи потроха, сваленные невдалеке в чан, тлеющие сети и гниющие водоросли создавали невыносимый «аромат». Деревня выглядела убогой и запущенной. Жалкое зрелище представляли и ее обитатели. Худые, грязные, с нечесанными космами. Изможденные озлобленные лица.

«Господи, и я надеялся с ними договориться. Да они отцу родному не поверят на слово, не то что пришлому. Присутствие единорога их скорей насторожило».

В десятый раз я пытался втолковать им, что необходимо переправиться. Попасть на тот берег — и все. Но похоже, что мои просьбы отлетали от сплошной стены враждебности не достигая цели! Вздохнув, я утер пот.

«Жарища. Пива бы сейчас. Холодного. „Холстен“. Можно и „Жигулевского“, но обязательно из холодильника».

Послышался почтительный шепот. Со стороны пристани к нам направлялась странная процессия. Во главе ее шествовала пожилая женщина в белоснежном одеянии. Несмотря на эскорт, создавалось впечатление, что она идет одна. Расстояние, отделяющее ее от спутников, нельзя измерить в метрах, оно несоизмеримо больше. В уверенной походке, гордо поднятой седовласой голове чувствовалась властность. Молодость прошла, тело утратило стройность, но глаза — сине-зеленые, искристые захватывали и поглощали с одного взгляда.

— Кто это?

— Жрица Уйди-Уйди.

Каким образом леший оказался рядом, я не заметил. И признаться, не очень удивился. Практически я был уверен, что он вернется.

— Все зависит от ее слова.

Уйди-Уйди прошла сквозь толпу, так, как будто вокруг никого не было. Ласково, но по-хозяйски уверенно потрепала единорога.

— Ты привел их.

Это не было вопросом, скорее она констатировала то, в чем была заранее уверена. Пристальный взгляд рубиновых глаз, как мне показалось, выражал осуждение.

Речники, затаив дыхание, следили за Уйди-Уйди и единорогом. Фанатическое обожание озарило их хмурые лица. Мне на миг стало страшно: поведи она бровью, и толпа разорвет нас. Покрепче сжав арбалет, я постарался незаметно подать команду Царгу. Но буль почувствовал опасность задолго до меня. Заняв позицию между мной и рыбаками, он внимательно следил за малейшим движением. Напряжение нарастало.

— Я выполню твою просьбу, — толпа жадно ловила каждое слово, — но ты должен выполнить мою.

— Конечно, если смогу.

Хитрая улыбка промелькнула на ее губах.

— Сможешь.

Одного мановения руки хватило, чтобы распустить сходку. Негромко переговариваясь, рыбаки стали расходиться. Скоро под навесом остались мы с Дрень-Бренем, дух, Царг и Уйди-Уйди с единорогом.

— Когда мы отправимся?

— На рассвете.

Пробормотав себе что-то под нос, леший отвернулся.

— Почему не сейчас?

Уйди-Уйди вновь улыбнулась, но на это раз как-то не весело.

— Дети, ты заметил, что их нет?

Я призадумался и начал лихорадочно вспоминать. Действительно до сих пор я не видел в деревне ни одного ребенка.

— Мое условие таково. Гонцы уже в пути. К вечеру сюда соберутся девушки, по одной от каждого селения.

Еще не понимая до конца отчего, я занервничал. Оглядевшись по сторонам, заметил, что Дрень-Брень с духом смущенно потупили глаза. Единорог развлекался с Царгом, который пытался ухватить его за морду, впрочем, больше имитируя нападение, чем всерьез атакуя. В растерянности я посмотрел на жрицу.

— Нам грозит вымирание. Культ единорога так глубоко закрепился в наших сердцах, что мы практически забыли, что такое любовь. Плотская любовь.

— Пока я ничего не понимаю. Мне что — им лекцию прочесть? Сожалею, но я забыл дома томик «Кама-Сутры».

Уйди-Уйди с царственным спокойствием выслушала мою дерзкую речь.

— Все девушки с детства посвящены единорогу. Все они девственницы. И не один мужчина не посмеет к ним прикоснуться.

— Прямо-таки девичий монастырь, — расхохотался я, схватившись за бока.

— Ты должен заронить семя жизни в избранниц.

Смех застрял у меня в горле.

— Святотатство плюс изнасилование. Будь я проклят — да меня повесят. Ты понимаешь это?

Буль прекратил игру и занял позицию у моих ног, угрожающе ощерясь.

— Спасибо, лучше я вплавь попробую.

Жесткая усмешка исказила губы Уйди-Уйди. Удивительную метаморфозу претерпело лицо женщины, вмиг утратив очарование. Глубокие морщины залегли у глаз. Лоб сморщился. Жилы на шее напряглись.

— Ты все равно покойник. У тебя нет ни малейшего шанса пройти Болото Ужаса.

— Я попытаюсь.

— Вряд ли. Либо ты сделаешь то, что прошу, либо…

— О, это становится интересным.

— Не для тебя. Либо я объявлю, что ты хотел осквернить культ Единорога.

От такой наглости я онемел. Дрень-Брень жалобно вздохнул. Дух же с интересом наблюдал, как я выкручусь из данной ситуации.

— Это шантаж!

— Речь идет о будущем моего народа, что в сравнении с ним твоя жизнь. Жизнь чужака. Подумай.

С этими словами Уйди-Уйди величественно удалилась.

С досады я со всего маху врезал кулаком по опоре навеса. Она переломилась, и на нас повалилась кровля.

«Здесь все прогнило. Абсолютно все».

Велес