Английская свадьба

Едем мы, едем, и время от времени то справа, то слева, а то и впереди мелькает море. Тут я начинаю вспоминать, что в Англии, где бы ты ни находился, по карте до моря всегда меньше 70 миль (примерно 112 км). То есть всего-то час-полтора езды. Правда, час-полтора – это если (в буквальном переводе с английского) “как летит ворона”, то есть по прямой. А дороги петляют; и потом, ведь не везде они и есть…

Заночевать мы решили, не доезжая до Корнуолла. Выяснилось, что в городках на юго-западе Англии совсем немного гостиниц. Почти все их поперестраивали и сделали из них дома, а квартиры в этих домах попродавали. Поэтому здесь очень развита система “бед энд брекфаст” – “кровать и завтрак”: если в частном доме есть лишняя спальня, ничто не мешает хозяевам поставить у дороги табличку, приглашающую проезжающих мимо остановиться у них на ночлег. Если же сегодня гостей по каким-то причинам не хотят – табличку уберут или напишут “все занято”. Мы выбрали красивый дом с гостеприимной табличкой и несколько обалдели, когда дверь нам открыл качок, весь в татуировках, но при этом приветливо и радостно улыбавшийся. Он провел нас в опрятнейшую, со вкусом обставленную комнату, где все-все работало как часы, и показал, каким душем и туалетом в доме пользоваться. Затем выдал полотенца, спросил, что мы любим есть на завтрак, а когда мы собрались пойти прогуляться, то дал нам ключ от комнаты, а заодно и от дома!

Вечером перед сном мы уселись в своей комнате смотреть по телику “Укрощение строптивой” с Элизабет Тейлор, и Джеймс вдруг говорит: “Красивая она, все же – типичная англичанка!” Я чуть не падаю со стула: “Элизабет Тейлор – англичанка?!” Джеймс удивляется: “Да, конечно! А кто же еще?!” – “Как это – кто! – парирую я. – Американка, естественно!” Джеймс принимается хохотать, а потом, к моему изумлению, выясняется, что и Кэри Грант – англичанин, и даже Том Джонс родился не где-то там на американских просторах, а в Британии, в Уэльсе.

Глава 10

Акулы размером с китов. Английские пальмы. “Добро пожаловать на кладбище!” Прогноз погоды для яхт и серферов. Алые паруса. Благословение животных. Жировая карта страны. Шоу флористики

Завтрак на следующее утро для нас накрыли в общей гостиной, а так как дом был большой, с несколькими спальнями, то мы встретились там и с другими постояльцами. Атмосфера была очень дружеская, будто все мы гости хозяев, а не клиенты, платящие за постой. Качок хозяин, подавая нам чай и яичницу, рассказал, что вообще-то он всю жизнь служил в военно-морском флоте, а потом вот купил этот дом и теперь живет в нем с женой, убирая и готовя для постояльцев. Я на миг попробовала представить русского моряка в этой роли, но как-то у меня ничего не получилось…

Когда мы уезжали, хозяева попросили нас зарегистрироваться в их книге гостей: написать свои имя, фамилию и адрес. Это иногда для души, а иногда для налоговой, объяснил мне Джеймс: с дохода от постояльцев нужно платить налоги. Еще он сказал, что почти всегда хозяева предпочитают наличные и часто, очень стесняясь, просят заплатить заранее. А по ценам можно немного поторговаться, хотя они обычно и так умеренные.

И вот я наконец попадаю в графство Корнуолл. Никогда раньше не знала, что на его северном побережье в районе городка Ньюки есть пляжи с мелким желтым песком и водой лазурного цвета. Все это в бухтах – больших и маленьких, с обрывистыми и скалистыми берегами. Сюда со всей Англии съезжаются серферы – на океане почти всегда есть волны и ветер.

Мы ненадолго остановились на скалах над одной из этих бухт полюбоваться видом, и я вдруг обнаружила, что внизу, недалеко от берега плывут огромные черные силуэты на фоне бирюзовой воды. Я завопила “Киты!”, на что стоявшая неподалеку англичанка презрительно заметила: “Никакие это не киты, это акулы!” И тут мы поняли, что народ здесь давно уже за ними наблюдает. А те подплывают близко к берегу, высовывают огромный треугольник плавника из воды, разворачиваются, и их совсем не смущает куча людей внизу на пляже, каяк, который подгребает к ним совсем близко, дразня, и даже большая моторная лодка(которая, кстати, раза в полтора меньше самой маленькой из этих акул). Я никогда не подозревала, что акулы бывают такими огромными и подплывают так близко к английским пляжам. Желание здесь купаться или заниматься серфингом у меня тут же пропало, хотя мне и объяснили, что эта разновидность акул совершенно безобидна и на людей не нападает. Я просто представила себе на минуту – выныриваешь из воды, а рядом такой огроменный черный плавник на тебя несется…

Едем дальше, и меня удивляет, что здесь, на западе Англии, есть пальмы. И юкка, и алоэ! Их сюда завезли когда-то, и теперь они преспокойно растут прямо в открытом грунте без особого ухода. Вдобавок домишки местных деревень часто окрашены в веселые желто-розово-голубые тона – как-то совсем не по-английски.

Наконец подъезжаем к небольшому городку, где у Джеймса дом. Рядом с дорогой видим красивые ворота с ажурной решеткой и приветливой надписью: “Добро пожаловать на кладбище города Фалмут!” Я начинаю по этому поводу веселиться, а Джеймс бурчит, что ничего смешного в этой надписи он не видит.

Через некоторое время мы с ним впервые вместе оказываемся на его корнуолльской “даче”. Она двухэтажная, с тремя спальнями наверху и большой общей гостиной внизу. Под одним из окон растет огромный папоротник – ростом с человека, на толстом древообразном стволе. “Какой большой! – удивляюсь я. – Никогда в жизни такого не видела!” Джеймс несколько презрительно пожимает плечами: “Подумаешь, это он еще не вырос. Вообще-то он может вымахать и до размеров приличной пальмы!”

Мы начинаем готовить еду и включаем телевизор. Джеймс, как я уже поняла, любит смотреть новости, причем иногда по нескольку раз в день и по разным каналам. При этом меня забавляет, что англичане, совсем как русские, тоже каждый раз замирают, когда передают прогноз погоды. Но больше всего мне понравилось, что здесь, в Корнуолле, помимо обычных температуры и дождя, метеобюро каждый раз выдает прогноз для яхт и моторок – силу ветра и время приливов и отливов; и для серферов – где какой высоты волны.

После обеда Джеймс показал мне дом. К этому моменту я уже знала, что в небольших квартирах и недорогих домах полы во всех комнатах обычно покрыты паласами. Причем уложены они не на паркетный или ламинатный пол, а прямо на то, что за собой оставили строители (бетон или деревянное покрытие). В этом же доме палас – правда, светлый и пушистый – был даже на кухне и в ванных! При этом в некоторых комнатах поверх него лежали еще и симпатичные ковры. И, как всегда в английских квартирах и домах, здесь были гостевые спальни – крошечные и рассчитанные лишь на то, что в них будут только спать. Потому что читать, валяться на диване и смотреть телевизор принято исключительно в общих гостиных или на террасах, которых может быть и несколько.

И вот мы идем гулять с Джеймсом и нашим общим приятелем Джоном вдоль залива. Места здесь очень красивые, с обрывистыми берегами и желто-песчаными пляжами, и ясно, что англичане – нация мореплавателей, потому что вдоль побережья рассекают волны всевозможные катера, парусники, яхты и даже каноэ. По сравнению с побережьем той же Испании, где при всей ее прекрасной погоде лишь изредка проплывает какое-нибудь суденышко, здесь их – немерено. Меня осеняет: “А может, нам стать членами какого-нибудь яхт-клуба? Было бы забавно научиться яхтой управлять и по местным заливам поплавать!” Джеймс с Джоном усмехаются: “Да, как же! Знаешь, сколько здесь таких желающих? Им своей очереди иногда приходится ждать по нескольку лет…”

Вдруг я вижу яхту с темно-красными парусами. “Глядите, алые паруса!” – кричу я в волнении. Джеймс косится на меня и осторожно говорит: “Ну да! А вон и синие, и зеленые… А что здесь такого?” Тут я вспоминаю, что они вряд ли читали Александра Грина. На всякий случай уточняю, действительно ли красные паруса здесь дело обычное, – и оба моих спутника подтверждают, что да, все зависит от личных вкусов хозяина яхты. Я тогда говорю, что у нас в России все по-другому, и начинаю им рассказывать так любимую мною в детстве историю про Ассоль. А когда заканчиваю рассказ: “И корабль с алыми парусами подплывает к берегу, и Ассоль бежит навстречу капитану”, а сама готова прослезиться от красоты и романтики момента, тут вдруг встревает Джон: “Ну-ну! А капитан так аккуратненько отодвигает ее в сторонку и заявляет: “Нет, девушка, пожалуйста, не вы! А во-о-н та красотка с пляжа!”

По дороге домой мы проходим мимо миленькой церквушки, и я читаю объявление у ее входа: “Благословение животных в воскресенье на прицерковном поле в 10 часов утра”. Молча смотрю на Джеймса и Джона – не шутка ли это. По их реакции понимаю, что не шутка.

Из чистого любопытства мы все втроем забредаем на маленькое кладбище при этой церкви. Там меня приводит в восторг строгая надпись: “Цветы сажать запрещено: кладбищу присвоен статус лужайки”. И правда, цветы, если есть, стоят в баночках у надгробий, а так везде зеленая, коротко подстриженная травка – не кладбище, а загляденье!

Вечером ужинаем дома и, как уже повелось, снова смотрим телевизор. (Понятное дело, что это дурной тон, и Джеймс поначалу очень по этому поводу комплексовал, но когда понял, что я ничего не имею против и воспитывать его не собираюсь, то ужасно обрадовался и расслабился.) В новостях говорят, что каждый четвертый в Англии сейчас страдает избыточным весом, поэтому недавно была составлена “жировая карта” страны: на ней отмечено, где обитает больше всего толстяков. Самое значительное их количество оказалось в бедных городских районах, где живет рабочий класс. Объясняют это тем, что современные рабочие не занимаются тяжелым физическим трудом, как раньше, – для этого теперь есть всевозможные механизмы, – а вот привычки в еде у таких семей остались те же, что и в былые времена, и именно поэтому народ этих районов сильно растолстел.

После ужина Джеймс пошел с приятелями в паб, а меня наша давнишняя знакомая пригласила на шоу цветов в маленьком старом кинотеатре. Я не знала, чего ожидать, и собралась без особого энтузиазма. На сцене гастролирующая актриса-флористка (даже не представляю, как иначе назвать ее профессию) в течение почти двух часов единолично развлекала публику тем, что говорила о своей жизни, шутила над собой и своим мужем, рассказывала анекдоты – но все это как бы вторым планом. А первым – из цветов, веток, листьев, тряпок, сеток и другой всевозможной чепухи прямо у нас на глазах мастерила совершенно фантастические букеты – разные по назначению, размеру и настроению. Красота получилась необыкновенная.

В конце шоу разыграли самодельные билетики, продававшиеся в перерыве, и победители получили в награду по одному из ее букетов. А после представления в холле кинотеатра местные тетушки устроили чай с домашними тортами, кексами, напитками, и все вырученные от этого деньги пошли в какой-то там из благотворительных фондов. И на шоу, и на чае были практически одни женщины, и все они друг дружку знали. Оказалось, что существует местный клуб флористики, где они слушают приглашенных специалистов, обмениваются опытом и делают букеты. А события вроде этого шоу устраивают всего лишь раз в год, и на него приглашают каких-нибудь знаменитостей. И тетушка, выступавшая в этот раз, оказалась призером всевозможных международных конкурсов.

Глава 11

Искусственное дыхание фазану. Подтопляемый паб. Кроссворды с римскими цифрами. Фестиваль парусников. “Осторожно: утки!” Полутоннели под названием “дороги”

Мы заранее договорились встретиться с друзьями у них дома, а потом вместе пройтись пешком до ближайшего паба по красивым местам вдоль реки. Живет эта пара в большом доме на краю огромного поля, и, когда мы к ним приехали, в хозяйстве у них был переполох: некоторое время назад откуда-то взявшийся фазан с размаху влетел в оконное стекло и свалился под ним бездыханным. К их вящему удивлению, вокруг него тут же собрались еще штук пять его приятелей – будто бы желая помочь! Дочка друзей тоже кинулась на помощь и стала пытаться делать ему что-то похожее на искусственное дыхание, надавливая на грудку. Ничего, правда, не помогло, и наши друзья теперь размышляли, что с ним делать: ощипывать его и есть или же нет.

Наконец мы выбрались на улицу и догуляли до паба, где встретились еще с парой знакомых.

Паб этот стоит на берегу залива, прямо рядом с ним – причал. Когда туда подъезжает кто-нибудь неопытный и пытается припарковаться (там, на удивление, всегда есть свободные места), к нему обязательно подходит какой-нибудь доброжелательный местный житель и объясняет, что лучше этого не делать, потому что это опасно из-за прилива. На стене паба и правда висит расписание приливов и отливов. А позже, когда новичок уже внутри, обнаружится, что море поднимается к самому порогу, и выйти из паба, не промочив ноги, в течение какого-то времени ему не удастся.

Мы с друзьями рассаживаемся вокруг стола, кто-то заказывает пива на всех, и наша компания дружно принимается разгадывать кроссворд. Причем, как выясняется, я никогда в жизни не смогла бы сделать этого сама – у английских кроссвордов другие правила. То есть выглядят они так же, как русские, только в ячейки, выстроенные в ряд, вписывать можно не одно слово, как у нас, а целых несколько. И можно использовать не только буквы, но и, например, римские цифры: в вопросе про короля Георга Пятого наши приятели под моим изумленным взглядом так и написали без пропусков: George V. И оказалось, что разгадывать кроссворды может быть очень веселым занятием – если делать это вот так, под пиво, и всем вместе.

А вечером мы с Джеймсом решили посмотреть на парусники, приплывшие со всего света в городок Фалмут на фестиваль. Для него в большом работающем порту огородили проход к причалу, и по этому проходу в обоих направлениях идет огромная толпа людей. Проход местами узкий, и вот я наблюдаю, как англичане с этим справляются. Во-первых, чуть ли не половина толпы – старики, калеки в инвалидных креслах и дети в колясках. Никто не пытается их обогнать, наоборот, все уступают им дорогу, и из-за этого скорость движения всех вместе близка к скорости передвижения самого медленного участника толпы. Во-вторых, постоянно возникают пробки в самых узких местах прохода, там, где в России легко просочились бы одновременно человека три-четыре: англичане не могут просто так нарушить правила приличия и идти близко друг к другу в двух разных направлениях. И вот одна часть толпы, пробирающаяся вперед, замирает, чтобы пропустить другую, движущуюся назад. А некоторое время спустя – наоборот. И никому в голову не приходит, что можно, чуть потеснившись, двигаться всем одновременно. Я поначалу нервничаю, а потом расслабляюсь – подумаешь, на полчаса позже попадем к месту назначения. А из местных и вообще никто не переживает: они общаются, беседуют, одаривают друг друга вежливыми улыбками, и, заметьте, никто не толкается! При этом нам с Джеймсом все время на пятки наступают два русских мужичка – явно с одного из кораблей, – которые страшно возмущаются тупостью англичан, подпихивают нас вперед и имеют крайне озабоченный и расстроенный вид, по которому я здесь часто узнаю соотечественников.

Фестиваль оказался отличным: с парадом матросов, живой музыкой в разных концах городка, художественными рынками, едой и пивом на каждом углу. Самым же замечательным был момент, когда вся вереница парусников вдруг снялась с места и неспешно друг за другом поплыла вдоль берегов. А вокруг больших и красивых судов под полными парусами бестолково толкались сотни крошечных яхточек, моторок, лодок и всяких других плавучих штуковин – просто какой-то час пик на море! И было трудно понять, как они все там не сталкиваются друг с дружкой.

Понравилась мне еще одна деталь: в небольшом городке Фалмуте по этому фестивальному поводу высадилась примерно тридцатитысячная толпа. Когда же она рассеялась, в городе нигде не осталось брошенных бутылок, целлофановых пакетов и окурков и не появилось вытоптанных газонов или поломанных лавок – будто и не было здесь накануне всех этих людей…

И вот, довольные и уставшие, едем мы с Джеймсом домой по небольшой дороге. На ней – “лежачие полицейские” (по-английски их зовут “спящими”). Я недоумеваю, зачем они тут: слева лес, справа почти сразу начинается залив, никаких деревень или даже пешеходных троп поблизости. Потом у дороги вижу знак “Осторожно: утки и лебеди!”, и все становится ясно.

Тем временем я потихоньку прихожу к выводу, что слово “дорога” для местных путей совсем не подходит. Для них было бы справедливо придумать какое-нибудь совершенно другое слово, потому что, раз проехав по ним, назвать их дорогами я никак не могу. На самом деле это такие углубления в земле посреди лесов и полей, проторенные еще во времена римлян и оставшиеся на том же самом уровне, притом что вокруг образовался культурный слой в несколько метров, на котором, в свою очередь, выросли деревья. Короче, это узкие заасфальтированные полутоннели с земляными боками. По ширине они только-только позволяют проехать какой-нибудь крошечной машинке типа “сузуки джимни”. Ночами они не освещаются, а смыкающиеся над ними кроны деревьев не пропускают даже лунный свет. По всяким разным причинам они еще весьма извилисты, и, поскольку местность холмистая, на них много спусков-подъемов. Когда мы изначально поехали по этой дороге, я как-то не очень волновалась, мне и в голову не могло прийти, что она двусторонняя, пока нам не попалась встречная машина. И вот тогда нам пришлось сдавать по этому самому неосвещенному тоннелю назад, с поворотом и круто вверх – до небольшого углубления в стене из земли, чтобы разъехаться. Я тут же решила, что водить здесь мне совершенно неохота – пусть уж лучше Джеймс тренируется! Забегая вперед, отмечу, что позже натолкнулась на точно такую же дорогу совсем недалеко от дома в Свонедже, в графстве Дорсет, так что никто и нигде в английской провинции от этого кошмара не застрахован.

Глава 12

Как английские маяки гудят, а не светят. Кафе в магазине старья. Фермерство по-английски. На руке у них всего четыре пальца. Кладбище домашних животных

Раз уж мы оказались в графстве Корнуолл, Джеймс решил показать мне Лиззард (Ящерицу) – самую южную точку Великобритании. Там довольно дикие места – обрывы, темные скалы; все и так-то мрачное, а в тот день, когда мы приехали, во всем Корнуолле светило солнце, а на этом полуострове был сильнейший туман, и из него раздавались какие-то протяжные и тоскливые гудки. Ничего подобного мне раньше слышать не приходилось, и я насторожилась: “Слушай, Джеймс, что это за странные звуки такие?” Джеймс улыбнулся и снисходительно так говорит: “Ничего не странные! Это же маяк!” – “А почему он тогда гудит, а не светит?” – придирчиво допытываюсь я (в дословном переводе с английского “маяк” – “дом света”). Джеймс начинает раздражаться: “Ты что, сама не можешь догадаться? Какая польза от света маяка в тумане? Его же все равно не видно! А так суда хоть слышать могут, что тут земля!” – “А-а-а”, – тяну я, а сама думаю: мне даже вблизи не понять, откуда точно исходит звук, а как же тогда бедные корабли…

Тут мы решили остановиться и где-нибудь перекусить, но поблизости не было ни одного паба, и нам ничего не оставалось, как зайти в одинокую кафешку. Она оказалась престранной: это, в первую очередь, был магазинчик всякого старья: кукол, игрушек, бэушной посуды, старых журналов и другой дребедени такого же рода. Все это стояло, свисало с потолка, лежало на полу – короче, создавало ощущение полного беспорядка. При этом посреди всего бардака стояла парочка столов, и очень разговорчивая и приветливая хозяйка разогревала для клиентов бутерброды и разносила напитки. Необычное такое предприятие…

В Лиззарде мы пробыли немного – странно как-то долго бродить там в тумане. А по дороге домой решили сделать крюк и заехать в гости к знакомой паре, молодым фермерам. У них трое маленьких детей, живут они все вместе в большом отдельном доме, и огромные поля вокруг принадлежат их семье. Когда мы приехали, они только что закончили убирать в коровнике и были, как и положено фермерам, в резиновых сапогах и выцветших футболках. Мы сели пить чай во дворе, по которому бегали куры, и наши знакомые стали рассказывать про свое хозяйство. У них 120 коров, и только вчера хозяин принимал роды у одной из них. При этом теленок и корова чуть не умерли, и он в красках описывал, как их спасал. Еще выяснилось, что на этих 120 коров у них нет ни одного работника, и они делают все сами, вдвоем! А заодно занимаются посевами – пашут, засевают и убирают несколько больших окрестных полей, опять-таки вдвоем. (Я тут же прикинула, что в России наверняка на такой площади было бы задействовано население целой деревни.)

Когда мы уезжали, наши друзья надавали нам цуккини и огурцов с собственного огорода (который, понятное дело, тоже обрабатывают сами; но тут уж их маленькие дети им помогают). Прощаясь, мы пригласили их как-нибудь на неделе сходить с нами поужинать, но они сказали, что в ближайшее время не смогут – их няня попала в больницу, и детей будет не с кем оставить. Оказалось, что детей в возрасте до 12 лет нельзя оставлять одних без присмотра. За это, если кто-нибудь узнает и настучит в полицию, могут и оштрафовать.

По дороге домой Джеймс рассказал, что часто родители справляются с этой проблемой так: примерно лет в девять они начинают отпускать детей друг к другу в гости с ночевкой, и иногда на ночь их там остается не только по двое-трое, но и больше (если размер спален позволяет). Это неплохой способ дать родителям немножко отдохнуть от своих отпрысков – они не дома и в то же время под присмотром. А про своих дочерей Джеймс отметил: “Мои чуть ли не все выходные в этом году ночевали в гостях – это когда у них дома не толклась вся эта куча друзей. И ничего: их мать вполне довольна”.

Едем мы в Фалмут и пытаемся выяснить, есть ли похожие слова в английском и русском. Оказывается, что, учитывая удаленность наших стран, отсутствие войн между ними (за исключением разве что Крымской) и общих границ, таких слов на удивление много: сестра, брат, нос, бровь, щека, лампа, ну и так далее (я уж не беру всякие там заимствования из английского или общие в своем латинском происхождении слова типа кузен, футбол, бриджи, галоши, калории, телефон, инженер, термометр и т. п.). Мы радуемся всем этим совпадениям, но тут я что-то рассказываю Джеймсу и говорю: “И все пять пальцев на руке!” Он удивляется: “Как это – пять пальцев?” Я не совсем понимаю, что здесь такого, тогда он уточняет: “Ну, на руке же всего четыре пальца и один thumb!” (В английском большой палец обозначается отдельным словом – thumb.) Я спрашиваю с тихой оторопью: “Ты что, хочешь сказать, что на руках у человека всего восемь пальцев?!” Джеймс спокойно и твердо отвечает: “Да, восемь пальцев и два thumbs!” Я тогда холодно задаю еще один вопрос: “Так, хорошо, а на ногах тогда как же?” Джеймс довольно сухо разъясняет: “А на ногах у человека десять toes (пальцев ног)”. Я с победоносным видом выдаю: “Вот видишь! А почему тогда не восемь toes и два thumbs?!” Тут мы ошарашенно смотрим друг на друга и понимаем, что эту беседу пора прекращать…

Едем мы и видим указатель с направлением к старинному парку. Джеймс, только-только приходящий в себя после разговоров про пальцы, бурчит, что в Корнуолле много парков, которые когда-то принадлежали большим старинным поместьям. Теперь они, собственно, по-прежнему им принадлежат, но только хозяева открыли их для публики – за определенную плату, разумеется. “Давай заедем в этот парк, – говорит он, слегка оттаяв. – Я уверен, тебе там понравится!” И вот мы уже не спеша прогуливаемся в тени деревьев. Место действительно замечательное, с лебединым озером и цветущими кустами вокруг него. Джеймс останавливается, рассматривает карту парка и с удивлением обнаруживает, что на ней обозначено кладбище домашних животных. Из любопытства мы его находим: и правда, кладбище – с настоящими надгробными плитами, на которых выбиты имена и даты рождения и смерти любимых питомцев.

Еще, пока мы бродили в этом парке, наткнулись там на прелестную статую раненой амазонки.

И, раз уж зашла речь про статуи: гораздо позже и уже совсем в другом месте нам с Джеймсом попалась трогательная статуя Жанны д’Арк. Меня тогда это сразило – ну не мило ли: в английской глубинке – статуя девушки, возглавлявшей борьбу французов против англичан и сожженной ими на костре!

Глава 13

Собаки и “неоправданно причиняемые им страдания”. Частные дантисты. Варенье из помидоров. Паук как единственный друг опального короля. Уроки танцев

Пока мы завтракаем, в новостях по телевизору с подробностями рассказывают о суде над человеком, который убил собаку. История такова: дочь его подруги выгуливала в лесу соседского бульдога, и тот вдруг напал на нее, разодрал одежду и покусал. Девчонка прибежала домой в слезах, и тогда этот человек пошел в лес, вооружившись ножом (огнестрельное оружие здесь иметь не принято). Что уж там в лесу произошло, неизвестно, только собаку потом нашли убитой, с несколькими ножевыми ранениями в боку. Теперь этого человека судят за то, что он “неоправданно причинил животному страдание”, и грозит ему за это, если не повезет, тюрьма. Про то же, чем вся эта история с покусанной девчонкой грозит владельцам собаки, почему-то не говорят ни слова.

Пока мы ели, у меня из зуба вывалилась пломба, и я быстренько записалась к частному дантисту на прием – поправить это дело. Там все заняло буквально несколько минут, и стоило это целое состояние. Но больше всего меня поразило, что под конец мне дали прополоскать рот – и каждый раз, когда я сплевывала, медсестра вежливо говорила: “Спасибо!”

По дороге от стоматолога домой мне пришлось забежать в супермаркет, и там я с удивлением наткнулась на варенье из помидоров. Поразмыслив, решила купить его на пробу – как что-то совершенно неслыханное. Вечером к нам зашли знакомые, я захотела пошутить и попросила их определить на вкус, что это такое. Элис попробовала и тут же, к моему удивлению, заявила: “Так это же джем из помидоров! Мы как раз на прошлой неделе его тоже дома варили”. Дальше – больше: выяснилось, что англичане считают помидор фруктом. Сначала я очень веселилась и думала, что это удачная шутка. Но позже, когда пятый по счету местный житель на мой вопрос, что такое помидор: фрукт или овощ, уверенно заявил, что фрукт конечно же, я задумалась, залезла в словарь Лонгмана и обнаружила, что там черным по белому написано (на английском, разумеется): помидор – это фрукт, используемый как овощ. Понятно теперь, почему они варят из него варенье…

А потом у меня стали закрадываться подозрения и насчет перца, и авокадо, и даже оливок. И что вы думаете? Оказалось, что в Англии все они тоже фрукты…

В этот день в одном из углов дома у Джеймса я обнаружила паутину и принялась ее сметать. Тут он мне и говорит: “Смотри не повреди там паучка!” Я изумилась, и ему пришлось объяснять, что к паукам англичане относятся нежно. Убрать паутину (которая здесь в домах почему-то заводится мгновенно) можно, но вот повредить паука нельзя, он ведь уничтожает мух, комаров и прочих вредных насекомых. Даже есть легенда об английском короле, которого заточили в тюрьму, и его единственным другом там был паук.

Вечером мы с Джеймсом гуляли по городку и на дверях здания, принадлежащего местной церквушке, увидели объявление, приглашавшее всех желающих на уроки джайва. При церквях обычно есть такой отдельный зал, где проводят выставки картин и продают какие-нибудь вещицы в благотворительных целях. А тут вдруг – джайв. Я не очень-то себе представляла, что это такое, но не стала травмировать Джеймса вопросами. Делать нам было нечего, и мы решили туда пойти. Оказалось, там проходил обычный урок танцев (имеется в виду, для англичан обычный) – куча немолодых, неважно одетых женщин, несколько таких же страшненьких мужчин (которые чувствуют себя на высоте при практическом отсутствии конкуренции) и крошечного роста пожилой учитель танцев с кривыми редкими зубами. Ставят музыку, похожую на рок-н-ролл, разучивают шаги и фигуры, а в конце, уже после урока, все танцуют со всеми по очереди и кокетничают, кто как может. Больше всего меня удивило, что все это происходит в помещении при церкви, прямо на ее территории. А атмосфера мне понравилась – никакого зазнайства у тех, кто танцует лучше других, и все со всеми вежливы и доброжелательны.

Глава 14

Лотереи и что бывает с их победителями. Места для споров. “Когда свиньи полетят ”. Что значит “Ой!” по-английски. Белые и черные коты, стремянки, разбитые зеркала и число тринадцать. День Флоры в Хелстоне. Диетические супы с острым перцем

Сидим завтракаем, и Джеймс рассказывает мне, что его бывшая жена каждую неделю покупает лотерейный билет и надеется на выигрыш и что так поступают очень многие англичане. Мы смеемся и начинаем обсуждать, не начать ли и мне делать то же самое, как вдруг по телевизору показывают репортаж про бывшего торговца мебелью, который 12 лет назад выиграл в лотерею 3 миллиона фунтов. Он тогда накупил домов, вложил деньги в паб, ночной клуб, массажное заведение, организовал поп-группу и женился на молоденькой манекенщице. Все это длилось до недавних пор – и вот теперь он опять торгует мебелью.

После завтрака едем с Джеймсом в городок Хелстон, и по дороге он мне объясняет, что англичане любят спорить на что-нибудь. Для этого существует целая индустрия: даже в маленьких поселках обязательно есть по нескольку “букиз” – мест, куда можно прийти и сказать, например: “Спорим, что на Рождество опять пойдет снег!” Вам там скажут (в особо нестандартных случаях посоветовавшись с головным офисом): “Спорим на два к одному, что не пойдет!” Вы тогда делаете свою ставку, платите деньги, получаете билет и ждете Рождества. А потом идете получать свой выигрыш (или никуда не идете, что случается чаще). Недавно в газете Джеймс прочитал, что один старичок получил таким образом 25 тысяч фунтов. Двадцать пять лет назад он поспорил, что доживет до ста лет, и вот только недавно выиграл. Теперь много заработать таким же образом не удастся – все больше народу в Англии доживает до 100 лет, и букмекеры больше не делают на это хороших ставок.

Я спрашиваю Джеймса: “А тебе как кажется, ты сможешь выиграть, если решишься на что-нибудь поспорить?” Он смеется и говорит: “Когда свиньи полетят!” Мне выражение очень нравится, но я его раньше никогда не слышала. Я тогда улыбаюсь и говорю: “Это ты, что ли, имеешь в виду, когда рак на горе свистнет?” Джеймс напрягается: “Почему свистнет? Они же не умеют свистеть! И потом, разве раки на горе бывают?” Тут я понимаю, что с полетами свиней разобраться гораздо легче…

Мы болтаем про все это и решаем остановиться, чтобы зайти в паб передохнуть и выпить пива. Там по телевизору показывают футбол, и Джеймс оживляется и начинает мне объяснять, что больше всего народу делает ставки как раз на бега и на футбол (тут могут спорить и на счет, и на то, в какую минуту будет забит первый или третий гол – ну, и на что дальше хватит воображения). Причем делать это можно и по телефону, и даже в то время, когда игра уже началась. Тут мы видим знакомого, который внимательно (даже как-то чересчур внимательно, с моей точки зрения) смотрит на экран. Выясняется, что он сделал ставку до начала футбола, а на половине игры понял, что точно проиграет. Он тогда позвонил и сделал другую – и вот теперь ждет, чем все дело закончится. Закончилось тем, что он таким образом ничего не выиграл, а только сумел вернуть потерянные в первой половине игры деньги.

Я забираю свой бокал пива со стойки, в это время меня кто-то нечаянно толкает, пиво мое расплескивается, и я восклицаю: “Ой!” Джеймс почему-то с извиняющимся видом улыбается моему обидчику, а меня подпихивает в бок: “Ты потише, не очень-то прилично женщине так выражаться!” Я от возмущения просто теряю дар речи, а потом выпаливаю: “Ты чего это, что я такого сказала?!” Тут выясняется, что по-английски “ой!” означает очень фамильярное и грубоватое обращение типа “эй, ты!”, так что для женщины это довольно забавный способ привлечь к себе внимание.

Выходим из паба, а рядом с его входом кто-то установил стремянку. Я пытаюсь под ней пройти, но Джеймс хватает меня за рукав: “Ты куда?! Давай обойдем!” Я задираю голову и ничего особенно опасного наверху не вижу. Он тогда, видя мое недоумение, смущенно говорит: “Это примета такая – не стоит проходить под лестницей, а то будут неприятности”. – “А-а-а, – говорю я и обхожу ее сторонкой. – Ладно, лишний раз не буду рисковать, хотя, может, на русских это и не распространяется! А какие еще приметы ты знаешь?” Джеймс задумывается, а потом говорит: “Ну, еще если вдруг разобьешь зеркало – это к семи годам несчастий. И плохо дело, если белый кот дорогу перешел, – надо быть очень и очень осторожным”. – “Да ты что? – удивляюсь я. – А у нас плохо, если черный!” Джеймс добродушно отзывается: “Ну нет, это белые коты приносят всякие напасти, а черные, наоборот, в Англии – хорошая примета. Их даже иногда рисуют на поздравительных открытках”. – “Как же нам теперь быть, если для тебя черный кот хорошо, а для меня плохо?” – подкалываю его я. Джеймс принимает вопрос близко к сердцу, мы начинаем совещаться и приходим к общему выводу: если черный кот перебежит дорогу, когда мы едем на машине, я могу успокаивать себя тем, что мое невезение уравновесится грядущим счастьем моего будущего мужа. А еще, уточнил Джеймс, тринадцать – не очень хорошее число, поэтому в английских самолетах даже нет тринадцатого ряда. И сам он старается не летать тринадцатого в пятницу, хотя билеты, как правило, в этот день дешевле. При этом он вдруг сделал неожиданный для меня вывод: вообще-то англичане не очень суеверные люди!

Наконец, приезжаем в Хелстон на фестиваль Дня Флоры. Народу на улицах огромное количество, при этом толпа не агрессивная, а, наоборот, совершенно расслабленная и дружелюбная, и в ней много детей. Все выстроились вдоль улиц и ждут шествия, а оно потихоньку приближается: женщины и мужчины всех возрастов (по преимуществу пожилые) разряжены в пух и прах; первые – в вечерних платьях и больших нарядных шляпах, вторые – во фраках и серых котелках. И все, не останавливаясь, танцуют незамысловатый танец, типа “два прихлопа, три притопа” и меняются местами и парами. А толпа радостно на это глазеет и подпевает – все англичане явно знают эту мелодию с детских лет.

Мы с Джеймсом посмотрели на шествие и решили перекусить. Зашли в ближайшую забегаловку, и она меня сразу же чем-то смутила. А когда мы уселись и хотели заказать еду, я поняла, в чем дело: обслуживать нас подтянулась хромая и не самая опрятная старушка лет восьмидесяти пяти. Для начала она принесла нам приборы, и я заметила, что моя ложка была грязной. Чтобы не обижать старушенцию, я попросила другую официантку мне эту ложку заменить. Вышло еще хуже: та же самая старуха принесла мне очередную ложку, проверяя ее на ходу на предмет чистоты: сначала протирая грязным полотенцем, а потом, на всякий случай, подчищая пальцами. Аппетит у меня от этого пропал совсем, тем более что суп, который я попробовала, отхлебнув через край суповой чашки, оказался слишком острым.

В Англии мне поначалу понравилось, что в меню почти всегда бывают супы (правда, едят их здесь чаще на ужин). Теперь выяснилось, что радовалась я рано: сколько ни пытаюсь их заказывать, они всегда оказываются переперченными или просто острыми. Мне до сих пор кажется странным: готовят прекрасный диетический протертый суп из овощей, а потом бухают в него столько перца и специй, что съесть его без пинты пива и горы хлеба оказывается невозможным.

А в этом кафе даже пиво и хлеб не помогли…

Глава 15

В тюрьму за толстую собаку. Гора Святого Майкла. Джеймс в качестве маляра

За завтраком, как уже повелось, смотрим телевизор. В новостях вскользь упоминают, что к тюремному заключению судом приговорен (по-моему, все же условно, но не уверена) хозяин раскормленной собаки – за жестокое с ней обращение. То есть кормил он ее слишком много – и не тем! Судя по всему, члены Общества защиты животных увидели, что по городу разгуливает толстенная собачища, и просто подали на ее владельца в суд. Мне стало интересно – а что с этой собакой-то станет, пока он в тюрьме будет сидеть?

После завтрака Джеймс решил сделать мне сюрприз и повез смотреть Сент-Майклз-Маунт, крепость-монастырь на скале. При морском приливе она превращается в остров, и я не сразу сообразила, что это ведь английский вариант французской Мон-Сен-Мишель, только поменьше (и название ведь то же самое – только на английский манер!).

Был отлив, море ушло далеко от берега, и мы с Джеймсом неторопливо прогулялись вдоль пляжа и по молу к монастырю. Внутри виднелись аккуратные лужайки, а за ними – крутой подъем на скалу. Когда мы забрались наверх, у меня дух захватило от красоты: ветер, море и стайка виндсерферов, цепочкой уходящих в море под разноцветными парусами-бабочками. Сверху они выглядели невероятно крошечными и хрупкими…

В одном из строений монастыря оказался жилой дом – уютный, с камином в гостиной и библиотекой с удобными креслами, и нам повезло, что в этот день он был открыт для посетителей. Я посмотрела на все это и подумала: не очень, наверное, просто в нем обитать – живешь-живешь себе, а в какой-то день вдруг вынужден ретироваться в задние комнаты, и по твоей гостиной разгуливают незнакомые люди…

Рядом с домом была маленькая церковь и музей с картинами, посвященный истории скалы и аббатства. По легенде, этот монастырь построил великан, а неблагодарные люди его убили, потому что он был таким огромным и наводил на них страх. Меня эта легенда удивила – ни поучительного конца, ни особой причины для такого зверства: просто взяли да убили большого человека, который никому не причинял вреда… По другой легенде, эту скалу так назвали потому, что однажды в страшный шторм рыбаки увидели явление святого Михаила (то бишь Сент-Майкла), который указал им на этот остров, и они таким образом спаслись. Есть там еще парочка красивых легенд, и мы всем этим так увлеклись, что совершенно забыли про время; а когда вернулись к молу, то обнаружили, что море отрезало нас от суши – начался прилив, крепость превратилась в остров, и добираться до берега теперь надо было на лодке. Таких бестолковых, как мы, оказалось довольно много, и нас всех стали потихоньку загружать по разным суденышкам (за умеренную плату, разумеется). Картина была несколько странной: лодки с незадачливыми туристами отплывали от мола и начинали болтаться в море, вовсе не пытаясь достичь берега.

Вот болтаемся мы на волнах уже минут пятнадцать, и никто из англичан почему-то не спросит, что происходит, а все делают вид, что так и надо. Я не выдерживаю и завожу беседу с лодочником, и он охотно объясняет, что воды от прилива уже слишком много, чтобы пробираться от монастыря к берегу пешком, но еще слишком мало, чтобы лодка могла подплыть к нему достаточно близко и выгрузить нас на сушу Вот мы и сидим, и ждем окончательного прилива…

Мне гора Сент-Майклз понравилась. Только удивило, что по сравнению с французской Мон-Сен-Мишель, где во все времена года толпятся несметные полчища туристов, здесь практически пустынно.

Вечером, хоть мы и подустали от путешествий, Джеймс спешно взялся красить стол, скамейку и заборчик на солнечной терраске дома. При этом он измазал руки, лицо, одежду и уронил банку с краской на керамическую плитку пола, так что теперь ее и не оттереть. Под конец эпопеи краска в банке кончилась ровно в тот момент, когда он кривовато докрашивал заборчик до половины. Я с любопытством за всем этим наблюдала, а потом неосторожно поинтересовалась, почему бы не пригласить сделать это кого-нибудь, кто более привычен к обращению с кисточками. В ответ Джеймс разобиделся и разразился лекцией на тему, что здесь популярна аббревиатура DIY – do it yourself (сделай сам) – и что невероятно глупо звать кого-нибудь на помощь в таком пустячном деле. Замечу вскользь, что три года спустя краска на плитке пола нашей терраски все так же сверкает зеленью – как новенькая.

Глава 16

Когда англичане женятся и заводят детей. Свадьба на фоне могил. Десять шагов из дома – и на работе. Зеркала с подогревом и домашняя консерватория. Печка в саду. Собачьи гостиницы. Длинные лодки и старинные шлюзы

Утром отправляемся из Корнуолла в обратный путь, в Свонедж. День предстоит длинный – с заездом на свадьбу к родственникам Джеймса, а потом и к его друзьям. Я пока с этими родственниками не знакома и встречи особо не жажду, но отвертеться мне не удается никак – Джеймс большой любитель семейных торжеств.

Из многочисленных разговоров в этот день я узнаю, что женится здесь в первый раз народ, по нашим меркам, немолодой – где-то около тридцати, а то и старше. До этого пары часто живут вместе, сходятся-расходятся, но не женятся. Детей тоже заводят поздно (опять же по нашим меркам) и довольно часто – до свадьбы. К самой свадьбе готовятся очень основательно – где-то уже за год начинают суетиться: заказывать платье, бронировать церковь и место банкета, составлять списки приглашенных… Свадьба, например, на 50 человек считается чрезвычайно скромной, и многие родственники и друзья останутся обиженными на то, что их не пригласили. К моему неудовольствию, на сегодняшнюю свадьбу мы-то как раз были приглашены.

Приезжаем на венчание. До него нарядные гости топчутся рядом с церковью, а вокруг нее, как и положено, – старинное кладбище. В результате на всех фотографиях и гости, и жених с невестой получаются на фоне могил, но это совершенно никого не смущает.

В церкви все было невероятно трогательно: старенький отец вел невесту к алтарю, жених с невестой давали друг другу клятву (и в такой обстановке верилось, что они будут верны ей всю жизнь), а затем все пели гимны – по предварительно розданным листочкам со словами. И одна свидетельница, молодая подружка невесты, чистым девичьим голоском с кафедры читала Библию.

После венчания и принужденного расшаркивания с моими будущими родственниками мы с Джеймсом отправились в гости к нашим друзьям Элис и Джону. У них есть небольшая фирма и большой дом. Даже слишком большой для двоих, поэтому одну его часть они отгородили и сдают жильцам, во второй живут сами, а в третьей работает эта самая фирма. Очень мне нравится, как они ходят на работу: вышли из одной двери дома, вошли в другую – и у себя в офисе! А некоторым их служащим, кстати, в этот же самый офис приходится ездить с другого конца города.

У них дома я поняла, что не во всей Англии так безнадежно обстоят дела с выключателями ламп и тягой к сохранению старых и неудобных вещей. Джон и Элис недавно закончили делать ремонт: одну из своих не очень больших комнат они превратили в очень большую ванную. Мне полюбилась маленькая деталь: зеркала в этой ванной были с подогревом – чтобы не запотевали, когда принял душ и собрался, например, побриться. А яркость лампы на тумбочке у кровати в их доме регулировалась прикосновением пальца к основанию этой самой лампы…

Еще у них в доме есть “консерватория” – так здесь называют пристроенную к дому беседку-террасу из стекла с прозрачным потолком, а иногда даже и с камином.

В саду я наткнулась на странную штуковину, по форме напоминающую огромный кувшин, только с дыркой в боку и на железных ножках. “А что это такое?” – интересуюсь я. “Так это же глиняная печка! – говорит Джон. – Вот сюда, видишь, надо класть уголь или дрова”. – “А зачем вам печка во дворе?” – не могу понять я. “Ну как же, – отвечает Джон, – мы на ней обычно делаем барбекю или греемся у нее, когда хотим посидеть в саду в холодную погоду”. Я задумчиво смотрю на него, а сама думаю: в России мы в таких случаях просто разводим костер, и печки никакой не надо.

У Элис и Джона живет роскошная и очень умная собака. При этом они часто путешествуют, и я поинтересовалась, что же они с ней делают, когда уезжают. Выяснилось, что обычно они просят кого-нибудь за ней присмотреть, а когда это по каким-то причинам совершенно невозможно, ее отдают в специальную собачью гостиницу: там “постояльцев” кормят и выгуливают. Оказалось, что такие же гостиницы есть и для котов…

Дом Джона и Элис стоит недалеко от Темзы, и мы с ними пошли погулять вдоль ее берегов. Я удивилась: река здесь совсем неширокая, и по ней плывут смешные узкие суденышки. Тут мои друзья разошлись во мнении, как же их называют: то ли long boats (длинные лодки), то ли narrow boats (узкие лодки). Шириной они всего метра полтора, с палубой и крошечной каютой. Оказывается, это модный способ передвижения: в Англии много маленьких каналов, по которым обычные моторки и яхты не могут проплыть, а на этих суденышках можно пробраться в очень живописные места, и многие англичане в свой отпуск любят на таких лодках попутешествовать. Тут же мы увидели интересную картину: такому суденышку в одном из канальчиков надо было пройти крошечный шлюз. Никакого обслуживающего персонала на нем не было (не говоря уж об охране), и все ограничивалось маленькой табличкой с перечнем того, что и в какой последовательности надо сделать, чтобы перебраться на другую его сторону. С лодки спрыгнула немолодая тетушка, спустила воду в шлюзе, открыла воротца, а ее муж на лодке в него вошел; она воротца закрыла, а потом открыла такие же с другой стороны – и их суденышко, поднявшись на нужный уровень, спокойно поплыло себе дальше. Все было проделано вручную, без суеты, как каких-нибудь сто-двести лет назад; и все сработало при этом как часы. (Я же, глядя на все это, ахала и вспоминала серьезные шлюзы за колючей проволокой, которые мне приходилось видеть в России.)

А неподалеку, прямо над другим маленьким шлюзом, мы увидели крошечное уютное кафе под открытым небом, с клумбами цветов вокруг, и уселись там пить чай.

Глава 17

Как справляться с орущими котами. Приветливые и креативные иммигранты. Недешевая проверка зрения

Дома в Свонедже выясняется, что, пока нас не было, соседка привечала бездомного облезлого кота. Как рассказали другие соседи, она его кормила, и он у нее ночевал на диване в гостиной. Тут ей внезапно понадобилось уехать, кот заскучал и стал вечером мяукать у нас под дверью и проситься внутрь. И метить эту самую дверь. Когда в очередной раз раздалось мяуканье, Джеймс побежал на кухню и загремел посудой, а я стала недоумевать: что же он собирается делать. А он налил полную кастрюлю воды, распахнул дверь… но кота к этому моменту и след простыл. Я с некоторой издевкой поинтересовалась, к чему вся эта беготня, а он мне терпеливо объяснил, что все англичане знают, как справляться с орущими котами – на них просто надо вылить ушат холодной воды. Это быстро остужает их пыл, вырабатывает нужные рефлексы, а главное, не причиняет коту “неоправданного страдания”.

Вот Джеймс, чтобы немного успокоиться после всех треволнений, уселся читать газету и вдруг говорит: “Слушай, тебе надо обязательно на это посмотреть!” – и дает мне статью. Я с недоверием читаю: “Недавно местный совет Манчестера опубликовал список качеств, необходимых иммигранту, чтобы вписаться в местную жизнь. Среди них: быть приветливым, креативным, дружелюбным, гордиться своим городом, а главное, обладать чувством юмора”. Я крайне заинтересовалась тем, как они собираются насаждать чувство юмора в иммигрантах, но про это там ничего не было написано…

Днем иду куда-то по своим делам и вижу оптику. Из любопытства решаю в нее зайти и обнаруживаю, что прямо тут можно проверить зрение и сразу же получить рецепт на очки. Если здесь же эти очки купить или заказать, проверка будет бесплатной. А заказать очки можно, например, такие: в оправе какого-нибудь знаменитого дизайнера, темнеющие и превращающиеся в солнечные на улице, с разными диоптриями для обоих глаз и при этом бифокальные. Правда, стоить это будет маленькое состояние.